Ромашки и сигареты

      Улочки провинциального города никогда не были шумными по вечерам. В этом и все прелести маленьких населенных пунктов. Да, там есть небольшие проблемы в виде мусора, разбросанного повсюду, курящих второклассников во дворах или за гаражами без угрызения совести или иногда пропадающих вещей из карманов, пока ты добираешься на общественном транспорте —преимущественно автобусе, потому что если у тебя есть деньги на такси, то ты богач.       (Будь они неладны эти щипачи)       Тут у многих на роду написано: я либо сопьюсь, либо снаркоманюсь, либо со мной случится ещё какая-то неведомая херня. И это нормально, наверное. Ну, по крайней мере, для большинства горожан так всё и есть.       Самое сюрреалистичное во всей этой ситуации, скорее даже играющее на контрастах, так это элита. Они не купаются в деньгах, но позволить себе большую часть вещей и удобств могут, о которых только мечтает прослойка за чертой этого самого достатка. Они разъезжают на новых импортных машинах и не думают о том, как бы прожить на двадцать тысяч в месяц. Их дети поступают в престижные университеты или подавно уезжают учиться за рубеж. Такое социальное неравенство всегда вызывает кучу стычек между разными слоями.       Работа в полицейском участке в одном из районов городка не прекращается. Молодой человек с кудрявыми темными волосами в протертых спортивках адидас сидит на стуле напротив участкового. Его лицо не выражает никаких эмоций, с большим интересом он разглядывает грязь под своими ногтями. Запястья слегка ноют от наручников, которыми до этого его сковали представители правопорядка.       — Я ещё раз спрашиваю. Сколько люков ты успел обработать? – участковый сцепляет пальцы в замок и тяжело вздыхает. Это уже пятый привод за неделю.       — Восемнадцать, - безэмоционально и с неким пофигизмом отвечает молодой человек.       — Ты понимаешь, что тебе грозит срок в два года, Хэмилтон-Росберг? Надо же было додуматься! – возмущается мужчина.       Он знал семью Хэмилтонов-Росбергов много лет, но не ожидал, что развод глав семейства так повлияет на их сына. Вообще, технически, Льюис и Нико разошлись уже много лет тому назад, и их младшему сыну Кими давно пора было бы повзрослеть и перестать заниматься ерундой. Ему не пятнадцать уже давно, а двадцать два года. Его родители разъехались по разным городам, оставив младшего сына на попечение Джорджу — старшему и, спасибо Боже, адекватному брату Кими.       Тот всё был занят либо поиском работы, либо учёбой в местном университете, потому что при разводе родителей ему было примерно столько же, как и Кими сейчас. Чтобы содержать их двоих нужны деньги, ведь так? Да, и Льюис и Нико выделяли им по круглой сумме в месяц, но этого было всё равно критически мало. Проделки-протесты младшего брата иногда выливались либо в оплату сломанного чего угодно, либо на, упаси боже, возмещение морального ущерба горожанам, которые были готовы писать заявления в полицию на хулигана-брата. Иногда приходилось выходить из конфликтов путем денежного урегулирования.       Ежу понятно, что Джордж был просто не готов ко всему этому морально и физически, и воспитывал он брата по-своему. Настолько — насколько умел.       — Тебе пора повзрослеть, Кими, - читал нотации участковый. – Найди уже себе хотя бы маломальскую работу, влюбись наконец.       — А что, если я не хочу? Тем более я иногда помогаю браткам в автосервисе.       — Так, - мужчина хлопает ладонями по столу, привстает со своего места и начинает ходить из стороны в сторону. – Даю тебе испытательный срок, если не хочешь попасть в тюрьму уже по-настоящему за кражу. Месяц. У тебя есть ровно месяц, чтобы стать нормальным человеком. Я буду следить за каждым твоим шагом и не дай бог! Я повторяю, не дай бог, ты снова сотворишь что-то криминальное. Поверь, я найду способ дать тебе срок.       Кими выгибает бровь. С чего бы ему меняться? Только когда в участок заходит (нет, скорее забегает) растрепанный старший брат, Кими понимает, что выбора у него в принципе то и нет.       Брата он, конечно, любил и уважал, но никогда не понимал почему тот так спокойно отнесся к разводу родителей. Ведь все казалось идеальным, пока в один момент они не остались одни в двухкомнатной квартире и запиской от родителей, что они развелись и теперь опека переходит на Джорджа. Почему Джордж тогда не закатил скандал или не начал названивать каждому из родителей по очереди? Он просто сел на стул в кухне, где и лежала записка, набрал чей-то номер телефона, а после заявил Кими, что теперь они сами по себе, родители развелись, а Джордж успел взять себе очередную работу.       Даже сейчас тот стоял перед Кими — весь растрепанный, видимо пришлось сбежать с работы ради младшего брата. Он слушал каждое слово об исправительном месяце, кивал головой, а глазами прожигал дыру в младшем брате. Да, Джордж откровенно устал от подобных выходок, и, может быть, это хороший вариант так называемого «очищения» от всех проступков.       — Иди сюда, - с мягкой улыбкой говорит Джордж, когда они выходят из участка, но Кими знает — за ней прячется лишь одно чувство: злость. — Андреа Кими Хэмилтон-Росберг, подошёл ко мне. Живо.       Бесстрашный юноша моментально сжимается до мельчайших размеров, сдуваясь, как воздушный шарик, из которого выпустили кислород. Брат был очень недоволен происходящим. Серьезно, это пятый вызов в участок за неделю, а Кими, между прочим, уже давно не пятнадцать, чтобы вытаскивать его из передряг! Джордж хватает младшего брата за ухо пока тот твердит про то, что ему, между прочим, больно, и ведёт к машине.       — Восемнадцать люков! Тебе сколько лет, а? Почему я должен тебя отчитывать, как малолетку?! – цедит Джордж.       — Ну так не отчитывай! – возражает ему Кими. – Ай-ай-ай, больно же!       — Потерпишь, - декларирует старший. – Я из-за тебя — идиота не доживу до своих тридцати лет, а если и доживу, то буду седым.       Дома Кими ждал консилиум за кухонным столом. Здесь были все Гена, Стас, Турбо и Дюша Метелкин… Или как там говорится? А точнее: Кими — виновник торжества; Джордж — брат и просто уставший мужчина; Алекс — в прошлом лучший друг Джорджа, в настоящем молодой человек. Алекс, к слову, очень хорошо вписался в эту странноватую, но не самую плохую семью.       — Мда-а, - Албон чешет затылок своих поврежденных волос, которые он когда-то решил покрасить в блонд, а сейчас вернулся к родному. Правда ущерб всё равно был виден. – Может пристроить его ко мне в салон с техникой продавцом-консультантом?       — Чтобы он у тебя начал ещё и технику пиздить и перепродавать? – Хэмилтон-Росберг старший был всё ещё взбешен и сверлил взглядом брата, что зажался куда-то в угол под прожигающим взглядом Джорджа. – Нет, спасибо. Такого счастья нам не надо.       — А что, если пристроить его куда-нибудь Ферстаппенам-Леклерам? Помнишь Карлоса? Ну с которым я в универе учился вместе, - начал Алекс. – Так вот он дружит с Ферстаппенами-Леклерами. Им как раз нужны рабочие руки.       — Физический труд?       — Если таскать большие коробки с товаром — это физический труд, то именно это я и имею ввиду.       Ферстаппены-Леклеры были своеобразными магнатами в этом провинциальном городке, держали большую часть магазинов самой разной направленности. Шарль Леклер был в прошлом востребованной моделью, жил со своими двумя сыновьями и мужем в столице, но со временем такая жизнь его съела. Собственно, по этому его муж Макс предложил переехать в маленький городок и развить хороший такой бизнес.       У Кими от упоминания этой фамилии что-то в голове щелкает и заставляет скривить лицо в гримасе отвращения. После того, как его собственные родители бросили Кими и Джорджа на растерзание жестокой судьбы, было противно смотреть на эти счастливые и полные семьи с карманами, набитыми деньгами. А тем более это было еще неприятнее, когда Кими, будучи еще пубертатным подростком (коим судя по поступкам был всё еще), видел в стенах школы счастливых детей семейства Ферстаппенов-Леклеров. И если на Оскара, как на старшего из детей ему почему-то было наплевать с высокой колокольни, то вот младший – Оливер – бесил его до скрежета зубов.       Олли в картине мира Кими был вылизанной картинкой, весь такой порядочный и вообще просто спортсменка-отличница-комсомолка, а там и прочие прилагающиеся регалии. Боже, да он даже ходил на скрипку! Кими не видел Олли уже довольно долго, так как тот уезжал в столицу учиться бизнесу или чему-то подобному. Если честно, то Кими даже не старался вдаваться во все подробности. Только было бы всё так просто, ведь недавно одни из его братков донесли информацию, что младший представитель ненавистной ему семьи всё же вернулся в их забытый Богом город.       И это была большая проблема.       — Да я лучше в тюряге отсижу, чем буду работать на эту припизднутую семейку! – в сердцах выкрикнул младший Хэмилтон-Росберг.       — Твоё мнение не спрашивали, - Джордж дает брату подзатыльник, вороша отросшие кудри. – Свяжись, пожалуйста, с Карлосом, - и это уже обращение к Алексу, который лишь кивает.

***

      Кими стоит у автосервиса, засунув руки в карманы своих спортивных штанов. Из бокса пахнет сваркой, мазутом и металлом. Два знакомых парню голоса кричат что-то, пытаясь перекричать шум болгарки. Кими тяжело вздыхает, а после толкает тяжелую железную дверь – вход в гараж. Его братки – Пауль и Дино – стоят-пыхтят над карданным валом и матерят друг друга.       — Ты долбоеб?! Ты куда его пихаешь! – Пауль орет на Дино, который не выдерживает и бросает полуторакилограммовую запчасть на пол.       — Сам ставь эту хуйню, если такой умный!       Кими наблюдает за сценой, что так привычна для подобного дуэта. Ничего не меняется, только запчасти варьируются по размерам и весу. Он стучит по металлическим воротам бокса, привлекая к себе внимание. Друзья моментально оборачиваются на посторонний шум и рты их растягиваются в улыбке – они словно говорят: «Слава богу ты пришел!». Ещё бы немного и они бы перегрызли друг другу глотки.       Пауль и Дино – друзья с большой буквы. Эта троица держалась друг за друга со времен детского сада. Они поддержали Кими во времена развала его семьи, угоняли с ним тачки и отжимали телефоны. Они были даже в такие сложные периоды жизни, как самоопределение в вопросах ориентации, и разборках с очередным очевидно сумасшедшим бывшим Кими. Возможно, если бы не они, то младший Хэмилтон-Росберг не дотянул бы и до своих двадцати двух. Конечно, в отличии от Кими они ушли после девятого класса и поступили в местный колледж. Один на столяра, другой на автослесаря.       Кими же на хую вертел учебу. Он больше предпочитал перебиваться с одной временной работы на другую (его выкидывали спустя два дня) или всяким мелким хулиганством.       — Слышал тебя снова загребли в ментовку на днях, - говорит Дино уже через какое-то время, засовывая в себя бутерброд и запивая всё чаем из потрепанной жизнью кружки. – Как так, братан!       — Этот сраный Фернандо нашел как до меня добраться, - Кими делает затяжку дешевой сигареты. – Заставил меня исправляться.       — Ты же послал его, надеюсь? – Пауль тянется к тарелке с бутербродами за что получает по рукам от Дино. – Эй!       — Хочешь хавать, то возьми и сделай себе сам. Это мои, - поясняет Дино и притягивает тарелку поближе к себе.       — Да как вам сказать, - Кими вспоминает пассивно-агрессивное лицо брата и делает очередной нервный затяг. – Я так и хотел сделать, а потом в участке нарисовался Джордж. В общем в понедельник иду на работу, - парень слегка поморщился, вспоминая куда именно его запихнули. – К Ферстаппенам-Леклерам.       Дино давится бутербродом, который был пятым по счету, а Пауль заботливо бьет его по спине. Им же не послышалось? Те самые? Те самые, которых Кими ненавидел и презирал каждой клеткой своего тела? Те самые, где одним из членов семьи был Оливер? И тут появляется новая вводная – «тот самый». Тот самый Олли, которого Кими поливал грязью и подтрунивал.       Вообще, говоря об этом… Кими не был самым оригинальным задирой, но некоторые методы казались даже его друзьям странными. Например, Кими в очередном припадке злобы мог найти где-то на просторах сети интернет фотографию Олли, не ленился распечатать ее, а потом тушил бычки от сигарет в лицо Ферстаппена-Леклера. Братки, как он их любил называть, ничего на это не говорили Кими в лицо, но между собой пришли к выводу, что, возможно, тот просто был влюблен в Оливера. Тот, кстати, никак на любые нападки Кими не отвечал. И это, наверное, ещё больше бесило Кими.       Он ведь человек, который привык все решать кулаками или не самыми чистыми на руку способами.       — Мне сегодня снова сказали, что ты задирал Оливера, - невзначай произнес как-то Джордж, поднимая свой взор с налоговой декларации. – Объяснишься?       — Задрал меня этот напомаженный, - семнадцатилетний Кими сплюнул фразу, накладывая в тарелку макароны, которые по ощущениям стояли в холодильнике уже вторую неделю.       — Жду не дождусь, когда ты приведешь его домой, чтобы познакомиться со мной, - роняет шутливо фразу старший брат, поправляя очки на переносице, а Кими в эту же секунду закипает от злости до самых корней волос.       — Ты что только что сказал, что я влюблен в этого придурка Олли?! Ты в своем уме?! Да я даже при условии, если мы останемся одни в этом гребаном мире – дышать рядом с ним не буду!       «Останемся одни»       «Даже при условии»       Да-да, Кими, мы запомним это. А еще, возможно, упустим, что его пубертатный мозг каждую ночь подсовывал сны так называемого влажного и эротического характера с этим же самым Оливером. Наверное, для Кими это был самый лучший кошмар, который заставлял просыпаться в холодном поту и стояком бонусом. Он бьется в конвульсиях от такой несправедливости и осознания, что во сне ему было слишком хорошо. Превозмогая полное отвращение (так ли это вообще?) он выл от того, что приходилось спускать резинку пижамных штанов и трусов, обхватывать свой стоящий колом член, додумывая окончание своего персонального кошмара. А после также с отвращением, уже от самого себя, вытирать ладонь со спермой о салфетки, припрятанные в ящике прикроватной тумбы.       — Я, кстати, видел недавно Оливера, - Пауль всё же умудряется стащить бутерброд с чужой тарелки.       — Пиздец, - Кими хватается за голову, запуская пальцы в кудри и слегка оттягивая их в отчаянии.       Если Олли тут, то каков шанс, что они в конце концов пересекутся. Кими, конечно, лелеет надежду, чтобы они вообще не видели друг друга ещё столько же сколько было «до», а может даже и больше. Но жизнь вообще-то штука не справедливая, если вы не знали…       В понедельник Кими стоит у зеркала в коридоре, поправляет свой спортивный костюм, ворошит порядком отросшие волосы. Если честно, то выглядит это всё как жалкое зрелище. Джордж опирается на дверной косяк, смешливо наблюдает за младшим братом.       — Я тебя подвезу, чтобы ты не сбежал. И не смей пререкаться, - он сразу же прерывает брата, который уже открыл рот, чтобы возразить. – Идём, нас уже ждут.       Сидя в машине Кими нервно перебирает пальцы. Сейчас он ощущает себя Жанной д’Арк, которую везут на эшафот. Еще секунда и его сожгут на костре, будет тело его полыхать и обжигать сильнейшей болью. Всё это кажется максимально неправдивым, ведь это до ужасного смешно, что люди, которых Кими всю свою жизнь презирает, сейчас берут его к себе на работу. А ещё было страшно встретить Олли. Тут у Кими, конечно, был план отступления (кто бы сомневался) – либо быть как приличный человек и принести извинения за всё то, что делал в школе; либо можно было плюнуть тому в лицо, обматерить и сбежать желательно куда-нибудь в другую страну. Правда во втором варианте мог помешать Джордж, который одним своим ростом и строгим взглядом «задавил» бы Кими.       Пришлось бы всё равно извиняться.       Машина останавливается возле головного офиса Ферстаппенов-Леклеров. У Кими моментально пересыхает во рту. Каждый шаг отдается гулом в его голове, сегодня ему нужно подписать документы об устройстве. Вроде мелочь, но для Кими, который вообще-то на хуе вертел все формальности и приличия – это что-то сродни испытанию. Милая девушка на ресепшене просит его и Джорджа подождать в холле, пока она сообщит директору, что пришли на трудоустройство.       — Вас готовы принять, прямо по коридору и налево, - декларирует она, очаровательно улыбаясь и накручивая локон волос, смотря в сторону Кими.       Она что только что флиртовала с ним?       — Войдите, - доносится чужой голос за дверью на стук, а Кими замирает на месте, когда все же заходит внутрь.       Чертов Оливер, сидящий за удобным офисным креслом. Он практически не изменился, разве что выражение его лица стало более взрослым (не то, что у Кими). Кими видит эту идеально прямую осанку, выглаженную белую рубашку, где-то на диванчике валяется пиджак. И боже мой, руки с длинными тонкими пальцами, которые, вероятно, будут ему сниться. Сам факт, что перед ним был не ожидаемый Макс, а ненавистный Оливер – заставил его обомлеть, а сигнализация в голове буквально орала: «Бежать!». Джорджу пришлось силком пропихивать брата.       — Здравствуй, Оливер, - начинает Джордж. – Прости моего обалдуя. Мы думали, что нас будет принимать Макс. – а после обращается к Кими, чуть ли не шипит. – Быстро поздоровайся.       Возможно, тут даже летит парочка подзатыльников.       — Здравствуйте, отец передал мне управление совсем недавно, сказал, что надо нарабатывать опыт. А кто устраиваться собрался? – Олли усмехается, приподнимает брови.       — Вот этот, - Джордж кивает на Кими, которого держит сзади за ткань кофты на зип-локе. – Быстро поздоровайся, я сказал! – уже рявкает.       — Давно не виделись, Оливер, я так понимаю? – Кими надевает на себя маску пофигиста.       — Да, Кими. Очень давно, - Оливер встает со своего места, подходит почти вплотную. Очередной высокий человек, который буквально задавливает своим величием и влиянием.       «Пошел нахуй», - проносится в голове Кими.       — Так что? Устроишь меня? – говорит он в слух.

***

      Кими проспал. Первый день работы, а он уже в больших таких косяках. То, что он пропустил все свои будильники, Хэмилтон-Росберг понял только когда Джордж буквально поднял его, плеснув стакан воды в лицо. Ну вот, теперь и постельное белье всё мокрое! А ещё одна мысль о том, что его уже ждет для инструктажа начальство в виде ненавистного сраного Оливера Ферстаппена-Леклера, заставляет Кими еще больше вспыхнуть от недовольства.       — А если не устрою? – Олли усмехается, наклоняя голову в бок. Издевается. – Что делать будешь?       — Иди ты… - «нахуй» не успевает договорить, потому что Джордж по доброте душевной закрывает его рот своей ладонью.       — Джордж, ведь так? – старший и самый адекватный из семейства Хэмилтонов-Росбергов кивает на вопрос. – Могу я попросить подождать в коридоре? Я хочу лично поговорить с Кими. – и когда голубоглазый всё же уходит за дверь, Олли говорит:       — А теперь мы с тобой поговорим, моя маленькая школьная головная боль.       У Кими ком встает в горле, но видом своим всё старается показать, что вообще-то ему совсем нет из-за чего нервничать. Только взгляд всё мечется по фигуре Оливера, который закатывает рукава своей белой рубашки, слегка ослабляет галстук, облокачивается на деревянную поверхность стола. Он башня. Или как так называется это здание в Дубае? Бурдж-Халифа! Точно оно, Кими как-то случайно вычитал это название на пачке с хлопьями в разделе «Интересные факты» для детей.       — Нахуй иди, - выплевывает Кими, а Оливер даже никак не реагирует. Если Кими был бешенной и неуравновешенной чихуахуа, то Олли – большой и флегматичный сенбернар.       — Это я понял, - с улыбкой выдыхает Ферстаппен-Леклер. – Но вот одно мне не понятно, с чего бы тебе устраиваться ко мне на работу? Образования, кроме еле законченных девяти классов, у тебя нет. Опыт работы – два дня от силы, если правильно судить по информации, которую мне предоставили. Ещё и меня и мою семью со школы ты на дух не переносишь.       Потому что его тупо словили на краже дурацких люков? Потому что Джордж не оставил ему выбора? Если честно, то Кими сам до конца не понимал.       — Мне просто нужна эта работа. Ты дашь мне её или нет?       — А что я получу взамен? – Оливер подходит к Кими и смотрит сверху вниз, что у Кими от одного взгляда ноги подкашиваются. Они в глупом сериале для домохозяек, где Кими – Алёнушка, попавшая в лапы к богачу и плейбою Ивану.       И ноги у Кими подкашиваются совсем не от страха. Боже, да если Оливер скажет ему встать на колени и отсосать, то Кими сначала будет пререкаться, а потом выполнит приказ. Да, приказ – никак по-другому. Даже если Олли разложит его прямо на этом самом блядском столе – Кими не скажет ничего против. Это бесило. До кома в горле, до стояка в штанах и потных ладоней.       — Придумай, ты же здесь главный, - фыркает Хэмилтон-Росберг.       — Давай так, - Олли сужает глаза. – Даю тебе испытательный срок в неделю. Если не продержишься, то я тебя вышвыриваю с работы и пишу не рекомендацию для следующих работодателей, - парень засовывает длинные пальцы в задние карманы черных брюк. – Будешь помогать грузчикам. Или силенок не хватит?       Видимо это была его очередь по полной издеваться над Кими.       И вот же! В первый день он получает выговор от Оливера, который стоит возле склада с пиджаком, закинутым через плечо, в одной руке; в другой – телефон. Каштановые волосы слегка взъерошены, на переносице очки в черной оправе. Если бы смерть имела для каждого свой персональный вид, то для Кими она бы выглядела так.       — Опоздал на десять минут, - Олли поднимает взгляд с циферблата на телефоне на Кими. – Первое предупреждение из трёх. Иди к Нико, вон тому блондину, - он указывает пальцем на высокого мужчину, который может буквально раздавить Кими. – Он расскажет «что» и «как» делать.       Хэмилтону-Росбергу младшему не надо больше ничего объяснять. Ему бы поскорее избежать этого раздражающего, но почему-то горячего работодателя. Нико, к слову, оказался довольно приятным мужчиной. Он только на первый взгляд был грозным, но в общении – он будто лучшая версия старшего брата. Может даже выступает для всех грузчиков и рабочих, как ролевая модель отца. Родители Нико были ассимилировавшимися немцами, от того такой грозный вид и странная фамилия в придачу.       Мужчина умело руководил всеми, как старший рабочий. Кими, всё же, он загрузил работой достаточно. Хэмилтон-Росберг хоть и был физически подготовлен, но даже после такого тяжелого рабочего дня – он буквально валился с ног. От излишнего усердства каждая мышца отдавала сильнейшей болью.       На улице поздняя ночь, Кими стоит возле склада, выкуривая свою первую сигарету за день. На обеденном перерыве он не успел, потому что старался впихнуть в себя как можно больше еды. Везде темно, лишь один фонарь рядом со складом светит, как луна. Клуб дыма поднимается куда-то вверх и Кими позволяет себе прикрыть глаза, когда чувствует расслабление впервые за день.       — Тяжелый день? – чей-то низкий голос (Кими прекрасно знает чей) звучит у парня над ухом, что тот от неожиданности роняет на землю сигарету.       — Это была последняя сигарета! – первое что говорит Кими, скорее даже кричит, а после склоняется к окурку. – Прости, моя Camel с зеленой кнопкой, этот невежа не дал нам уединиться до конца.       И Олли это смешит так сильно, что он заливается хохотом, который разносится, по ощущениям, на весь маленький городок. Кими, стоящий на коленях перед окурком сигареты и взывающий к небесам – самая веселая сцена в жизни Олли. Он лезет во внутренний карман пиджака, доставая свою пачку сигарет. Одну подцепляет зубами, а оставшуюся пачку протягивает Хэмилтону-Росбергу. Тот сначала смотрит на пачку, потом на Оливера. Тот своим взглядом будто говорит: «Возьми взамен на свою».       — Не нужны мне твои подачки, - сразу реабилитируется брюнет, поднимаясь с колен. – Завтра буду без опозданий.       А после оставляет Оливера одного с сигаретой в зубах, сам же засовывает руки в карманы олимпийки адидас. Ферстаппен-Леклер же пожимает плечами, а после поджигает сигарету. Она тлеет медленно, распространяет едкий дым по ветру, смешиваясь с запахом пота и вонючего одеколона Кими, который совсем недавно был здесь.       «Всё такой же странный», - думает Олли, следя взглядом за быстро удаляющейся фигурой.

***

      Кими извивается от горячих прикосновений. И губы Оливера усыпают его тело поцелуями. Он прикусывает слегка смуглую кожу, возможно, оставляет засосы. Длинные пальцы тянутся к резинке боксеров Кими, но не проникают в «желанную» зону. Оливер дразнит его, словно отыгрывается за все те годы. И Кими хочется уже самому взять свой вставший член и начать дрочить, только вот он сразу получает по рукам за излишнюю самодеятельность.       — Не смей, - низкий голос Олли отдает хрипотцой, а карие глаза прожигают, когда они устанавливают контакт.       — Если ты так продолжишь, то… - Кими шипит через зубы, вдыхая воздух.       — То «что», Кими? – Олли дразнит, ведя языком по чужому торсу.       — Я уже не могу сдерживаться, Оливер. Прекрати меня мучать, - чуть ли не хнычет Кими.       — А ты постарайся ради своего начальства, - Олли закусывает чужую мочку уха, наслаждается стоном, слетевшим с губ Кими.       А потом волна возбуждения накатывает с новой силой, Кими близок к тому, чтобы кончить от одних прикосновений, как…       Очередной стакан воды проливается на его голову, заставляя проснуться. Сейчас перед ним стоит Джордж с крайне недовольным лицом и стаканом в руке. Это был сон… Это всё был чертовски правдоподобный сон. По кудрям стекают капли воды, постель снова мокрая, а в штанах стояк. Ещё бы чуть-чуть и он бы кончил, как пубертатный подросток от одного только сна. Какой позор. Нет, скорее даже позорище.       — Ты задрал стонать каждую блядскую ночь, - ворчит Джордж, ставя стакан на прикроватную тумбочку.       — Что-то я ничего не говорю, когда вы с Алексом трахаетесь до трех часов ночи, - злится Кими. Этот сон был слишком хорош, даже если его чуть не разложил Оливер.       — У меня в отличии от тебя есть с кем заниматься сексом. Поебись уже хоть с кем-то, а то мы возвращаемся во времена твоего пубертата.       Кими валится на мокрую постель, когда Джордж всё же уходит из комнаты, тяжело вздыхает. У него уже давно не было секса – это факт. А появление в его жизни объекта подростковых влажных фантазий (о которых Кими пытался не вспоминать, засчитывая это, как самое главное поражение в войне) – только ухудшило ситуацию. Да, позорно было признавать, но Кими хотелось этого заносчивого Оливера. Даже сейчас пришлось снова помочь себе, также позорно вытереть следы преступления и заменить постельное на сухой комплект.       Зачем Джордж каждый раз выливал на него воду, Кими всё ещё не понимал.       А ведь шёл всего-то третий день его испытательного срока. Если даже спустя такой короткий срок у него достаточно бурная реакция, то что же будет потом? Ему срочно нужно с кем-то переспать. Именно с такими мыслями он зашел в автосервис. Благо работать он начал не с начала недели, а со среды, поэтому в пятницу вечером Нико отпустил всех намного раньше – было время для себя.       — Так пошли в клуб, - заявил Дино, выслушав проблему друга. – Подцепишь себе кого-нибудь, спустишь пар.       — Не знаю, - Кими делает затяжку. – Уверен, что поможет?       — Стоит попробовать, - Пауль поддерживает друга, пожимая плечами.       Цветастый свет в клубе бьет по глазам, музыка играет так сильно, что неподготовленный человек может словить дезориентацию от кучи отвлекающих факторов. Кими же целенаправленно идет в сторону бара. Чтобы подцепить кого-то, ему нужно порядком накидаться, а потом уже действовать.       — Давай сет водки, - обращается он к бармену.       И после этих слов всё как в тумане. Вот он закидывается очередной непонятной бурдой, мозг отказывается нормально функционировать и яркий свет рябит в глазах, вызывая некое состояние транса. Вот Пауль и Дино теряют Кими из своего поля зрения (они выпили не меньше и сейчас еле сидят на барных стульях). Парень же растворяется в толпе таких же пьяных людей, прикрывает глаза, наслаждаясь музыкой и моментом.       Когда же он открывает их, то мутный взгляд цепляется за высокую фигуру на танцполе. Ещё секунда и они в грязной кабинке клуба жадно целуются. Кими помнит, что чужие губы сминают его, а зубами неизвестный ему парень слегка оттягивает нижнюю губу. А ещё длинные пальцы того парня (прямо как у Олли в том самом сне) лезут под футболку Кими, ведут по талии и прессу. Пока не находят ремень на джинсах Хэмилтона-Росберга, которые были единственными парадно-выходными ради случаев таких походов в клуб. В спортивках никого не подцепить, увы.       И пока длинные пальцы неизвестного ему парня борются сначала с ремнем, а потом и ширинкой Кими, тот позволяет делать с собой что угодно. Его целуют в шею, слегка прикусывают левую мочку уха. И всё это вызывает у Кими ещё большее возбуждение в штанах. А после ему отсасывают прямо в грязной кабинке клуба.       У Кими звёздочки в глазах, когда губы, которые до этого целовали его, припадают к головке его члена. Его опять дразнят, сначала просто целуют по всей длине стояка, потом облизывают головку члена. Это невозможно терпеть, им играются, а Кими остается лишь терпеть и наслаждаться процессом. Мутным взглядом и умом ему кажется и хочется верить, что Олли бы сделал также.       Кими уже хочет вплести свои пальцы в чужие каштановые волосы, но его руку замечают и удерживают, вжимая в одну из стенок кабинки. Властный. Очередная ассоциация всплывает в его воспаленном мозге, от которой хочется выть от безысходности и удовольствия, которое ему доставляют прямо сейчас. Он чуть ни не хнычет, потому что сколько можно его мучать?       Когда парень, что дразнил Кими так долго, наконец-то берет его член во всю длину — Хэмилтону-Росбергу кажется, что его накачали не только алкоголем, но и кучей запрещенных веществ. Опять его дразнят, медленно отсасывают, ведут шершавым языком по члену, а следом резко наращивают темп. И звуки максимально похабные, вызывающие ещё большее возбуждение. Ещё чуть-чуть и он кончает прямо в чужой рот. Неизвестный парень поднимает свои глаза на Кими, сглатывает сперму.       Как же противно и сексуально одновременно. В этот момент Кими всё больше кажется, что перед ним его работодатель.       Такси. Чужая ладонь на его паху. Непреодолимое желание продолжить начатое прямо в салоне машины. В чужую квартиру его буквально запихивают, даже не включают свет. Одежда летит на пол прямо по ходу следования в спальню. До кровати Кими добирается по пояс раздетый, с длинными пальцами на своей талии и губами на своих. Его валят, усыпают те участки тела до которых не добрались в клубе.       И всё как в тумане, когда он уже лежит на животе, а длинные пальцы незнакомца в лубриканте по одному медленно входят в его анус. Сначала по одной фаланге, а потом и больше.       — Блять, - стонет Кими, прогибаясь в спине, когда чужие пальцы находят простату. – Просто выеби меня.       Почти умоляет.       Тот самый парень лезет к ящику прикроватной тумбочки, доставая презерватив. В секунду он стягивает с себя мешающуюся одежду, натягивает защиту и выливает некоторое количество смазки. Кими чувствует как чужая головка члена находится рядом с его анусом. Он, как ребенок, готов уже плакать от того, чтобы чужой половой орган наконец-то вошел. А когда всё же и входит, то у Кими снова звездочки в глазах, он сжимает анальное кольцо, обхватывая чужой член. А парень, что вошел в него издает звук чем-то похожий на рычание.       Спину Кими покрывают поцелуями, когда в него буквально вдалбливают чужой член, насаживаясь все сильнее. В этот вечер (или уже ночь) Кими позволяет себе стонать похабно и громко от удовольствия.       Утром он просыпает от того, что солнечный свет бьет ему в глаза сквозь щель от полузакрытых штор. Голова болит беспощадно, в горле сухо словно он в пустыне, а все тело ноет от бурной ночи.       От осознания того, что он буквально переспал с первым встречным, становится тошно и страшно. Кими медленно поворачивает свою голову на рядом лежащего парня. Чужая спина вся в красных следах от ногтей Кими, который вцепился в другого парня в один из заходов.       «Красивая спина», - невольно думает он и мысленно дает себе подзатыльник.       Ему бы поскорее смыться из этой квартиры. Кими садится в кровати, ищет взглядом разбросанную одежду, а после начинает потихоньку её подбирать, чтобы быстрее переодеться и свалить из квартиры.       — Ты всегда сбегаешь? – слышится до боли знакомый на трезвую голову голос.       Твою мать. Нет, нет, нет. Да не могло с ним такого произойти! Это же полный, нет скорее тотальный, пиздец!       — Ничего не было, забудь про то что случилось ночью, - огрызается Кими, а сам продумывает пути отступления.       — Так все же не было или было? – Олли издевается над ним, натягивая боксеры и первые попавшиеся домашние спортивные штаны. На футболку ему, конечно, было плевать с высокой колокольни.       — Отъебись от меня, просто забудь всё, - продолжает Кими.       — Ночью ты говорил совсем по-другому, - гнет свою линию Ферстаппен-Леклер. – И поверь мне, я такое не забываю. Уж точно не с тобой, Кими. Пошли в кухню, я накормлю.       Говнюк говорит так, будто ему хочется ещё больше поиздеваться.       — Мне надо идти.       — Я сказал сесть за стол, Кими, - уже угрожающим тоном говорит Оливер.       Кажется Кими в полной заднице.       Сейчас он сидит прямо за кухонным столом в квартире Олли. Тот непринужденно жарит яйца, напевая какую-то иностранную песню. Настроение у этого подонка явно хорошее. Кими же от своей оплошности хочется провалиться сквозь землю, слиться с фикусом, стоящим в углу комнаты или выпрыгнуть в окно. Он пока, если честно, не определился.       — Ешь, - Оливер ставит тарелку с завтраком на стол.       — Травануть меня решил?       — Ага, заметаю следы после ночного секса, - шутит падла.       — Очень смешно, - фыркает Кими, а после все же добавляет:       — Спасибо за завтрак.       Оливер бесящий, пробирающийся под кожу и вызывающий чесотку. У Кими аллергия на таких как Олли. Его кожа краснеет до корней волос, зудит так, что хочется расцарапать её до крови. А ещё хочется плюнуть в лицо этому самодовольному идиоту, который сейчас как кот, пригретый солнцем, расплывается в благоговейной улыбке. Кими мечтает специально ногой опрокинуть стул, на котором Олли раскачивается, задев одну из ножек. Но он на вражеской территории.       — Я пошёл домой, - Хэмилтон-Росберг отодвигает свой стул, бросает злобный взор на Олли. – Ничего не было и не будет. Я как ненавидел тебя, так и продолжу.       — Не зарекайся, слышал такую фразу? – хозяин квартиры тоже встает со своего места, улыбка спадает с его лица. – Если я чего-то захочу, то получу. Как ты там всегда говорил своим дружкам? – Ферстаппен-Леклер смакует слова. – Разбалованная принцесса богатеньких родителей? Да, именно так.       Он пугающе близко стоит к Кими, склоняя свою голову вниз. Падла пользуется своим преимуществом в росте. Черт бы побрал этих высоких людей… И хоть у Олли были глаза цвета только что сваренного эспрессо, который в солнечном свете отливает чем-то теплым, но сейчас в этих глазах Кими видит лишь угрозу. Они сканируют, сверлят в нем дыру. Бей или беги. Так ведь?       — Мразь, - ноздри Кими расширяются, ещё секунда и оттуда повалит пар. Кими быстрым рывком заламывает руку Олли, вжимает его грудь в кухонный стол. – Да если бы не мент, который успел меня поймать – ноги бы моей рядом с вашим семейным бизнесом не было.       А Олли смеется.       — Что тебя так смешит? – шипит на ухо Кими. – Или это уже истерическое, принцесска?       — Твой член упирается мне в задницу, вот что. За вторым раундом идем?       Кими сжимает чужое запястье сильнее, а Олли поворачивает голову на парня. В прищуренных глазах виден огонек, а на розовых губах ухмылка. Кими хочет разбить ему нос. Правда вместо этого хватает Ферстаппена-Леклера за волосы свободной рукой.       — Когда ты таким храбрым стал, принцесска, не пойму, - Кими наклоняется ниже, опаляет своим дыханием чужое ухо. И это интересно наблюдать за тем, как реагирует тело «заложника», покрываясь мурашками, а Олли издает рваный выдох.       — Ещё немного такой настойчивости, и я позволю разложить себя прямо на этом столе, - хрипит Оливер, прикусывает нижнюю губу.       — Да что ты говоришь, - Кими наклоняется к оголенной коже шеи Олли, оставляет поцелуи. – Вот так?       — Да, пожалуйста.       — Не бывать этому, Оливер. Я всё ещё ненавижу тебя, - говорит на ухо, а после резко ослабляет свою хватку. – Надеюсь, что увидимся никогда, максимум в день моего увольнения.       Хэмилтон-Росберг направляется в коридор, залезает в свои кроссовки и с характерным сильным хлопком закрывает входную дверь. Оливера он оставляет с довольной улыбкой на губах (пусть он даже этого не видит) и небольшой грустью от того, что все эти непонятные игрища не перешли во что-то большее. И конечно же со стояком в штанах, что в принципе решаемо.       — Оскар, привет. Не поверишь, что со мной сегодня приключилось, - Ферстаппен-Леклер говорит старшему брату, когда тот снимает трубку, а сам наблюдает за удаляющейся фигурой Кими, выходящего из подъезда. – Нет, меня не повязали в ментовке. Я переспал с Хэмилтоном-Росбергом. Да не кричи ты так, - он отставляет телефон от уха. – С тем из семейства адидасовых, который ненавидел меня в школе, да.

***

      Кажется, у Кими теперь травма. Первое, что он сделал, когда вернулся домой – достал бутылку с домашней настойкой на вишне. Именно за рюмкой и стеклянным взглядом его застал Джордж, вышедший из своей комнаты. Он еще в своем дурацком отцовском махровом халате. Кими выхлестал в одного почти целый бутыль настойки, кажется сейчас шла восьмая рюмка. Джордж стоит в проеме, опирается на косяк плечом, руки скрещены на груди.       — Что тут происходит? – Алекс выползает следом, озадаченный тем, что в квартире подозрительно тихо. –О… И давно он так?       — Лично я наблюдаю за этой картиной уже около пятнадцати минут, - говорит Джордж, а после всё же выдергивает бутыль у Кими. – Все мои запасы осушил, падла…       Тот уже не сопротивляется, только хватается за голову. Ещё чуть-чуть и он вырвет из своей пустой головы волосы. У Кими кризис мирового масштаба. Если бы произошедшее можно было поставить по шкале от нуля до десяти, то это был бы «полный пиздец». Это какая-то квинтэссенция пиздеца в его жизни. Ну почему во всех его бедах всегда виноват Оливер?       — Я поебался, - констатирует Кими, ладонями закрывает лицо.       — Поздравляю, - Джордж тяжело вздыхает, смотря печальным взглядом на полупустой бутыль.       — С Оливером, - заканчивает Хэмилтон-Росберг, забивая последний гвоздь в крышку гроба. Не понятно только в свою или Джорджа.       Старший брат же выпучивает и без того большие глаза, ставит бутылку на столешницу кухонного гарнитура, откупоривает её и наливает настойку в вытащенную из шкафчика рюмку. Моментально горячительный напиток «забрасывается» в его глотку. Джордж, конечно, любил всю жизнь шутить, что Кими когда-то приведет Олли знакомиться с ним, как с парнем, но не думал, что тот переспит с Ферстаппеном-Леклером до того момента, как они начнут встречаться.       — С кем?       — Женушка моя, пожалуйста, не драматизируй, - Алекс в шутливо-заботливой манере говорит это Джорджу, приободряюще поглаживая его плечи.       — Ты всё правильно услышал, - стонет приглушенно Кими в свои ладони. – Какой же позор. Может я лучше на нары?       — Я тебе сухари носить не буду, - Джорджу смешно со всей ситуации. – Ебырь будет тебе носить.       По лицу Кими видно, как в его голове во всю крутятся шестеренки. Ему срочно нужно придумать, как не сесть за решётку, но при этом больше не видеться с нахальным и упёртым Оливером. Вот почему ему не жилось спокойно, что в школьные годы, что сейчас? Может это судьба так наказывает его за всё проколы? Но и не он виноват в том, что родители разошлись, не предупредив своих детей. Оливер был хорошей мишенью, чтобы выплеснуть всё своё недовольство и зависть от случившейся ситуации.       После того случайного «перепихона», по мнению Кими конечно же, всё только ухудшилось. Наглое лицо Ферстаппена-Леклера всё чаще появлялось на складе, где был временно заточен Кими. Словно второй проходил очередной круг ада. Как там? Оставь надежду всяк сюда входящий? Или «У каждого человека бывают ситуацию, когда заходишь не в ту дверь»? Вот Кими прокололся по всем фронтам.       — Почему Олли смотрит на тебя таким изучающим взглядом? – как-то спрашивает Нико, когда Кими грузит в машину очередную коробку.       — Даже знать не хочу, - отвечает тот, сжимая картонную коробку сильнее. – Что там ещё выгрузить надо?       На постоянном присутствии Олли ничего не остановилось, а только продолжило развиваться. Паршивец стал оставлять букеты ромашек возле квартиры Хэмилтонов-Росбергов с отвратительнейшими записками по типу: «Даю слово не ломать тебе жизнь, на счёт кровати не обещаю», «Давай я буду как Дантес, а ты как Пушкин, выстрелю тебе в живот» или, о боже «Давай трахаться так, чтобы, когда видели, что кролики ебутся, все говорили: нифига кролики ебутся, как эти двое». Джордж, который приходил домой раньше и находил эти подарки на пороге шутливо вручал их Кими и говорил:       — Итак, цитата дня, - он брал записку и зачитывал её Кими. Тот выхватывал букет и бумажку, а после выбрасывал в мусорку. – Эй! Букет то тебе что сделал?!       — Тебе напомнить от кого это? – Кими лез в карманы своей олимпийки, чтобы достать сигарету и закурить прямо на кухне, где они находились.       — Кури на балконе, - Джордж вырывал из чужого рта сигарету, делая выговор. – Весь дом мне уже провонял.       У Кими от каждого такого «подарка» костяшки на руках белели, когда он сжимал ладони в кулаки. С каждым разом ему хотелось разукрасить лицо Оливеру ещё больше. Останавливало его только то, что участковый мог в любой момент прийти на работу и застать Кими за очередным нарушением закона. Олли же знал это, от того пользовался своим положением на полную катушку. В один день Кими, всё же, не сдерживается…       — Нико, я отойду на секунду, - шипит он, выгрузив последнюю коробку в кузов машину. Оливер смотрел на него, тупо скалился, как мартовский кот.       — Да, конечно, - мужчина пожимает плечами, словно говорит: «Почему бы и нет?».       Кими срывается с цепи, как собака. Он сокращает расстояние между ним и Олли, хватаясь за чужое запястья. Тот, к слову, даже не сопротивляется, позволяя утащиться себя в темный закуток склада. Хэмилтон-Росберг отбрасывает работодателя к стене, расставляет свои руки по обе стороны от чужой фигуры. Блокирует пути отступления.       — Что ты ко мне пристал? – кипит Кими. – Сколько можно? Я уже понял, что проебался по-крупному, когда лез к тебе в школе. Я признаю вину. Что тебе ещё надо? Я не уволюсь отсюда пока не закончу отрабатывать свою «условку». Ты думаешь мне нравится, что приходится работать на тебя?       Улыбка на лице Олли спадает, глаза становятся холодными, утягивающими в черную дыру.       — Ты всё ещё не понял? Мне с роду не нужно было раскаяние, - понижает голос Олли. И вся обстановка становится слишком интимной. – Я… Боже, ты идиот, Кими, - Ферстаппен-Леклер истерически смеется. – Ты в курсе, что даже при твоих постоянных издевках, ты мне нравился?       — Ты припизднутый.       — Я бы сказал, что немного не в своем уме, но тоже подходящее выражение, - Олли пожимает плечами.       — Как? Просто скажи мне как? – Кими втягивает воздух в легкие, стараясь привести себя в адекватное состояние, и считая до десяти. Его психолог, которого нанял Джордж в школьные годы, говорил, что эта техника может немного помочь сбавить приступы агрессии.       — Что «как»? Как это произошло? Ещё до развода твоих родителей ты был милейшим ребенком, наверное, тогда, - Олли говорит это спокойно, словно он говорит такие истины, которые почему-то не понимал Кими. – Я не успокоюсь пока не добьюсь своего. Я избалованная принцесса своих богатых родителей.       — Мы разные, этому никогда не бывать.       — Даже не хочешь попробовать?       Кими отступает назад, убирает руки в карманы спортивных штанов.       — Если честно? Нет.       Он уже собирается уйти, вернуться к работе, как его хватают за запястье притягивая к себе. Олли целует его – ошарашенного, сбитого с толку – сминает чужие губы. Кими невольно обмякает, позволяя телу делать то, что велят инстинкты. К своему стыду, он отвечает на поцелуй. Оливер все также держит его одной рукой за запястье, вторую кладет на талию Кими.       — А твоё тело говорит иначе, - говорит Олли, когда отстраняется от Кими. – Я дам тебе время, но пусть этот поцелуй будет напоследок. Так сказать, чтобы подумал о том, что теряешь.       Ферстаппен-Леклер оставляет Кими одного в темном помещении на едине со своими мыслями, отстукивая каблуками своих туфель по бетонному полу.       «Ты сумасшедший, Оливер», - думает Хэмилтон-Росберг, касаясь кончиками пальцев своих губ, где недавно были губы Олли.

***

      И Олли, как обещал, перестал так часто маячить в жизни Кими. Он, если правильнее сказать, растворился. Это не могло не радовать, только теперь Хэмилтон-Росберг злился ещё больше. Почему-то в каждом затылке высокого брюнета – Кими видел Оливера. Потом, конечно же, проклинал себя за такие мысли и ассоциации.       — Поздравляю с окончанием первого рабочего месяца, - сказал в один из дней Нико, хлопая работника по плечу. – Жаль, что ты с нами был всего на месяц. Рукастый ты парень, нам бы таких побольше. Да, Габи?       Парень, к которому обратился Нико, кивнул, а после поддел виллами на своем автокаре парочку деревянных поддонов. Кими на это высказывание удивился. Он и рукастый? Сам факт того, что его не вышвырнули с работы за этот месяц – уже был достижением.       — Спасибо, что терпел мои проебы первые дни, - Кими протягивает ладонь для рукопожатие, а Нико с энтузиазмом и улыбкой сжимает её, да так, что Кими кажется, что ему сломают пальцы на руках.       В конце рабочего дня парень стоит у дверей склада, как в первый день, выкуривая сигарету. У него подозрительное чувство дежавю. Едкий дым прожигает легкие, а в кудрявой голове ворох мыслей. А что дальше? Если так посудить, то месяц бы не таким уж и плохим, когда тебе не хватает сил на терроризирование местных жителей, потому что сил хватает только на то, чтобы доплестись до квартиры, запихнуть в себя холодную еду, а после провалиться в беспамятство. Да, первое время его донимал Оливер, но сейчас того не было в поле зрения Кими, что давало чувство некого спокойствия.       Только Кими чуждо понятие «спокойствие».       — Мда-а, - тянет парень, туша сигарету об подошву, а после бросая бычок в рядом стоящую мусорку для таких курильщиков, как он.       Живот издает звук похожий на китовый, сигнализируя хозяину, что было бы не плохо перекусить. Может стоит забежать в «Пятерочку» и прикупить очередной вредный полуфабрикат? Ноги сами плетутся по пустым и темным улицам, ведя к единственной вывеске на улице, что освещала всю улицу. Помимо неё, наверное, только фиолетовые лампы на подоконниках в чужих квартирах освещали город. Интересно получается.       Хэмилтон-Росберг толкает тяжелую дверь магазина, плетется мимо полок прямо к холодильным камерам. Не раздумывая хватает упаковку с чебупиццей. Глаза от усталости слипаются, желудочный сок разъедает сам себя, и от этого у Кими крутит живот от боли. Отвратное чувство.       — Пробейте оба товара разом, - на ленту ставят пару бутылок пива в стекле, а голос за спиной Кими кажется уж больно знакомым. – И Camel зеленый. Я оплачу.       Хэмилтон-Росберг медленно поворачивает свою голову на источник звука, приподнимает брови то ли в удивлении, то ли чтобы разлепить уставшие веки сильнее. Оливер за его спиной в огромном белом худи, капюшон накинут на кудрявые волосы. Взгляд у Олли не лучше, чем у Кими. Под кофейными глазами синеют мешки, губы пересохшие и в трещинах. Почему-то Кими не сопротивляется желанию Олли оплатить и его покупки тоже. Тот прикладывает карту к терминалу, а когда сумма проходит, спрашивает:       — Не хочешь пропустить по бутылочке? – протягивает одну бутылку Кими и пачку сигарет.       К своему удивлению, тот соглашается. Кими забирает предложенные предметы, упаковку с чебупиццей засовывает куда-то себе подмышку. Олли услужливо придерживает сначала дверь, а после идет в сторону каких-то дворов. Там лавочки у подъездов и не так много шансов попасться кому-нибудь из представителей правопорядка.       В тишине надвигающейся ночи звук открывающихся бутылок пива – шум. Кими стукается стеклом о стекло чужой бутылки, а потом делает жадный глоток. Живот всё ещё неприятно ноет, поэтому приходится довольствоваться холодным полуфабрикатом. Он предлагает Оливеру тоже.       Сейчас, без всей пыли, которую Ферстаппен-Леклер умело пускал в глаза, тот казался обычным парнем с мирскими проблемами. Так у Кими не было даже отвращения к Олли. А тот был слишком молчалив, что было настолько непривычно для Кими, что хотелось сказать: «Ну где все твои шутки и подкаты? Почему ты молчишь?»       — Сегодня был мой последний день у вас, - сам заводит разговор.       — Всё же будешь увольняться? Не хочешь остаться? Нико тебя очень хвалил, - растягивая слова, говорит Олли. Глазами он сверлит клумбу, даже не смотрит в сторону Кими.       — Не знаю, - тот пожимает плечами. – Это был сложный месяц, но зато коллектив на складе приятный. Да и мы заключали соглашение на месяц.       — Если захочешь остаться работать, то скажи. Я продлю договор о найме, - Олли (наконец-то!) поворачивает голову на Кими. В его глазах читается тоска, боль, непомерный груз ответственности.       — Дай мне три дня, чтобы я подумал, хорошо? – но в этих словах считывается не только вопрос об постоянном трудоустройстве. В них слова: «Я всё ещё не знаю хочу ли давать тебе шанс».       Олли тяжело вздыхает и прикусывает нижнюю губу. Он шарит по карманам в поисках чего-то, а когда не находит измученным голосом рычит.       — Я могу стрельнуть у тебя сигарету?       Кими приподнимает брови, закидывает замороженный кусочек чебупиццы в рот, а после лезет за пачкой сигарет. Олли подцепляет сигарету длинными пальцами, Кими прикуривает зажигалкой. Клуб дыма вылетает с чужих губ и устремляется вверх.       — Я всё не могу понять…       Оливер смотрит в сторону Кими, который делает глоток пива после того, как начал фразу и не закончил её.       — Чего именно?       — Какая из версий тебя – настоящая. То ты шутишь стремные пошлые шутки, то бесишь до чесотки под кожей, то сидишь вот так спокойно на лавочке и пьешь со мной пиво. К слову, эта версия – лучшая, - замечает Кими, доставая сигарету тоже и щелкая колесиком зажигалки. – Ты же знаешь почему бесил меня в школе?       — Догадываюсь, но хочу услышать твою версию.       — Представь, что ты живешь со своими родителями пятнадцать лет своей жизни, тебе кажется, что все хорошо. Да, родители ругались, но это норма для любой семьи, как мне казалось. А потом, в один день, ты возвращаешься домой, а там сидит брат с листом в руках, не говорит ни слова, но во взгляде ты видишь отчаяние. Эти подонки развелись, не дали нам выбора, оставив брата одного с пубертатным подростком, который не умеет контролировать свою агрессию.       Кими прокручивает воспоминания былых лет в свое голове. Ком встает в горле, поэтому он делает очередной глоток пива. Словно это поможет, как будто обида – это кусок еды, которую не получается проглотить.       — Тебя водят по психологам, чтобы хоть как-то помочь пережить травмирующее воспоминание. Брат то на учебе, то на работе. И одиночество поглощает тебя, - Кими делает затяжку, выдерживает некоторую паузу, чтобы продолжить рассказ. – Нет, я не виню Джорджа ни в чем, он сделал всё возможное, чтобы мы просто не умерли от голода. Родители-предатели иногда звонят, говоря о том, как же у них все хорошо, а ты давишься трехдневными макаронами.       Он ведёт плечами, словно пытается смахнуть с них что-то. Олли внимательно слушает, отставив бутылку в сторону.       — А потом ты замечаешь в стенах школы паренька, который всё время веселый. У него полная семья, его брат всегда рядом и друзей много. У тебя было всё то, чего хотелось мне. Понимаешь? – Кими запускает пятерню в свои кудри. – Тебя любили, с тобой дружили, тебя уважали. Ну прямо сын маминой подруги. Учителя тычут носом в твои проколы, сравнивая с этим самым парнем. Они говорят, мол: «Вот, Кими, смотри на Оливера. Он вот приличный ученик, у него и поведение и оценки лучше». И всем побоку, что ты переживаешь тяжелые времена. Сначала я ненавидел по причинам, потом это было по инерции. Привычка, которая показывала, что хоть что-то в моей жизни стабильно. Да, у меня были Пауль и Дино, но те проводили время больше друг с другом, я же в их дружбе был третьим лишним.       — У меня не была идеальная семья, - разлепляет пересохшие губы Олли, отводит взгляд в сторону. – Они постоянно ругались, да мы не бедствовали, но из-за этого я тоже почти их не видел. Все в работе! Оскар был рядом, но параллельно, может даже большую часть, крутился со своим парнем. Я уходил в учебу, чтобы просто не думать ни о чем. Всё вокруг – просто вылизанная картинка.       Кими складывает по полочкам скормленную информацию. Сортирует в нужной последовательности. Он настолько был зациклен на своем положении, что все годы упускал маленькие детали. Сейчас же пелена, что была перед его глазами, спала. Она обнажила все шрамы, все синяки, набитые на перипетии жизни.       Всё также неожиданно для себя, возможно под влиянием алкоголя и обстановки, он притягивает Оливера за шнурок у воротника худи. Губы к губам и привкус сигарет на них. Сейчас плевать на всё, плевать на то, что оба будут думать потом. Олли сначала удивленно хмыкает, когда Кими накрывает его губы своими. Через время и вовсе прикрывает глаза, кладет свои руки на чужую талию.       Момент рушится, когда на их головы выливают воды. Буквально. Какая-то старушка, которой, видимо, двое парней мешали наслаждаться красотой ночи, выливает из своего окна таз холодной воды.       — Похабники! Занимайтесь непотребствами где-то в другом месте! – кричит она.       Кими поражено смотри на женщину, уже хочет открыть рот, чтобы высказать очередную брань, но Олли хватает его за рукав мокрой олимпийки. Он выкидывает осушенные бутылки из под пива в ближайшую мусорку, бежит с Кими куда-то. И на губах слегка заметная улыбка.       — Куда ты меня ведешь?! Я этой бабке не высказал всё, что он ней думаю! Пусть ходит и по сторонам оглядывается, - ворчит Кими, но позволяет тащить себя в неизвестность.       Снова эта квартира, снова он сидит на стуле в кухне Оливера. Он сказал ждать его, а сам ушел в глубь своей спальни. Вышел, правда, уже в сухой одежде и стопкой для Кими в одной руке, во второй махровое полотенце.       — Держи, - Олли кидает вещи в Кими. – Можешь сходить в ванную и там переодеться. Я пока чайник поставлю.       Кими же стесняться нечего, Олли всё и так видел. Поэтому сбрасывает каждую деталь одежды одну за другой, пока хозяин квартиры стоит, уперевшись бедрами в столешницу кухонного гарнитура и рассматривает Кими. Тот тонет в худи, которое Олли то было огромным, а тот – между прочим! – был высоким парнем. Благо на спортивных штанах были завязки, поэтому они не должны были слететь с бедер. Штанины пришлось подвернуть, чтобы не запутаться в них и не упасть ненароком.       — Мокрую одежду давай мне, - говорит Олли. – Повешу на сушилку. Пока не высохнут, я тебя не отпущу домой. А это, скорее всего, до утра.       — Выбора у меня нет, я так понимаю? Мне надо Джорджу позвонить тогда, а то зная эту маму-утку – по моргам начнет искать, - Кими цокает языком, а после берет телефон со стола, набирает номер брата.       Настенные часы показывают, что время близится к двенадцати. Гудки в трубке кажутся мучительно долгими. Наконец-то Джордж снимает трубку и кричит на Кими. Тот убирает телефон от уха, закатывает глаза под усмешку Оливера.       — Закончил? – спрашивает Кими, когда крики стихают, а после опять отставляет от своего уха. Не закончил. – Я рад, что успокоился, - говорит всё же через время брату. – Меня дома сегодня не жди. Где ночую? Галочка, не поверишь, но в квартире. Ладно-ладно, понял ты не в настроении. У Олли я ночую, спокойно ночи, - быстро проговаривает последнюю фразу, а после нажимает на кнопку сброса.       — Вода вскипела, - с ухмылкой говорит Олли. – Тебе печенье или конфеты достать к чаю?       — И то и другое, - Кими бросает телефон на диван в зале, а сам идет за кухонный стол.       Олли ставит две кружки, закидывает пакетики с чаем — и это даже не какой-то там дешевый майский, а гринфилд из подарочного набора! С микроволновки достает вазочку с конфетами и упаковкой печенья «Юбилейное». Теплый свет люстры создает максимально благоприятную и комфортную атмосферу, что Кими даже не чувствует себя не в той тарелке.       — Какой же ты блять огромный, - ворчит Кими, которому приходится закатывать рукава худи. – Я в твоей одежде тону.       — Радуйся, что не оставил в мокром, - Олли смеется, отпивая чай из своей кружки и надкусывая печенье.       — Вот уж спасибо, - Кими закатывает глаза.       — Не я полез целоваться, на минуточку.       — Не напоминай. Лучше скажи, где я буду спать.       Олли приподнимает брови, вытягивает губы в трубочку, размышляя. Не взрослый и осознанный человек, а ребенок, вот ей богу.       — Если предложу спать у себя в кровати, то не отвечаю за то, что может произойти, - заискивающе говорит. – На диване не обломаешься поспать?       — Мне бы уже просто приложить свою голову куда-нибудь. День был тяжелый, как физически, так и морально, - Хэмилтон-Росберг старается игнорировать чушь, которую сказал Оливер.       Утром он просыпается от настойчивых звонков. Настенные часы показывают девять утра, а телефон хочется швырнуть куда-то в стену. Кими разлепляет глаза по очереди несколько раз. В его лексиконе это называется — состояние «раздупления». А человек на том конце телефона всё настойчиво звонит.       — Да возьми ты уже трубку! – орет хриплым голосом из своей спальни Олли, который тоже проснулся из-за раздражающей мелодии.       На разбитом экране мелькает «Джорджина» — так называемое ласковое прозвище, которое Кими дал когда-то своему старшему брату. Он берет с пола телефон, вслепую жмет на нужную кнопку и прикладывает бесполезный гаджет к уху.       — Ну наконец-то! – полушепотом шипит Джордж раздраженно. -Бегом домой, у нас огромное ЧП.       — Чего? – хрипит Кими с закрытыми глазами.       — Просто бегом домой! Кими, я не шучу.       И если Джордж говорит с таким язвительно-серьезным голосом, то видимо так и есть. Кими отлепляет себя от дивана, плетется в ванную, чтобы ополоснуть лицо прохладной водой и привести себя в чувство. Через время из своей спальни выползает заспанный Олли, его волосы в творческом беспорядке, созданном подушкой.       — Слушай, мне надо срочно идти домой, - начинает Кими, когда вода смыла его сон и теперь придала больше сил. – Где моя одежда?       — На сушилке в моей комнате, - Олли зевает, а после делает несколько громких глотков воды. – Сейчас принесу.       Но говорит последнюю фразу он уже в пустоту. Кими умчал в чужую комнату, схватил одежду и на ходу начал переодеваться.       — Если тебе прям срочно надо домой, то я могу подвезти. У меня есть машина, а своим ходом или на автобусе ты будешь порядочно добираться, - кричит он Кими.       — Прости, что напрягаю. Видимо что-то произошло, а этот говнюк не сказал мне. Я буду очень благодарен.       — Должен будешь, - говорит Оливер, влезая в худи и спортивные штаны.       Всю поезду в голове у Кими куча страшных картинок, которые он пытается отогнать, но получается хреново. Он тревожно трясет ногой, грызет кожу вокруг большого пальца. Каждый шаг по лестнице отдает эхом и глуши в голове. Он вставляет ключ в дверную скважину дрожащими руками. Поворот, второй.       В квартире подозрительно тихо. Слышен только звук часового механизма. Где-то на чувственном уровне восприятия Кими улавливает запах напряженности. И ой, как не с проста…       — Джордж? Алекс? Что слу…- он стопорится, заглядывая на кухню, а после все же договаривает:       —…чилось.       За столом помимо Джорджа сидят ещё две фигуры. Старший брат сидит лицом к проходу, поэтому по расширенным ноздрям и сжатым в замок пальцам Кими понимает состояние Джорджа. Его собственные ладони сжимаются в кулаки, когда он видит за столом два лица, которые запомнились Кими только по детским воспоминаниям и фотографиям в социальных сетях. Внутри куча эмоций от желания врезать по чужим лицам этими самыми кулаками до желания забиться в дальний угол и плакать.       — Здравствуй, сын, - Льюис приветливо улыбается, встает со своего места, расставляя руки для объятий.       Только Кими не нужны объятия. Ни от одного из своих, так называемых, родителей. Во взгляде Кими сейчас только злость, разгорающийся огонь в который подлили керосина. Джордж мотает головой из стороны в сторону, говоря, мол: «Не провоцируй, не надо».       «Серьезно? Не надо?», - читается во взгляде Кими.       — А вы кто? – первый выстрел.       — Как это «кто»? Мы твои родители, - говорит Нико, родитель номер два.       — Мои родители развелись много лет назад, - второй выстрел. – А ещё они отказались от меня, оформив опеку на старшего брата, - контрольный. – У меня нет родителей, - последний выстрел.

***

      Кими заперся у себя в комнате. Первая пачка сигарет была выкурена в первый час. Пришлось лезть за заначкой. Он оглядывает свою комнату, которая выглядела так, будто её кто-то перевернул с ног на голову. Вещи валялись по полу, листы бумаги были беспощадно сброшены с рабочего стола, его подоконник полон пепла. Джордж настойчиво тарабанит в дверь.       — Не будь ребенком! Кими, открой!       — Я открою лишь когда они свалят из этой квартиры, как сделали семь лет назад! – орет Кими.       Он делает затяжку и от бессилия зарывается ладонью в волосы. Да, он ведёт себя, как обиженный пятнадцатилетний пацан. В душе ему все еще столько. Раны, которые начинали медленно, но заживали — сейчас снова кровоточили. Он жалок.       Злость проходит, но боль всегда рядом. Он плачет, утирая слезы с щеки и нос, который заложило. Кими потерянный ребенок, который сначала просто хотел внимания, который хотел любить и быть любимым. Людям, если честно, для хорошей жизни многого и не надо.       Он смотрит в окно, а после глупая идея приходит в голову. Пишет Габи, номер которого достал во время работы, просит сказать, как дозвониться до Олли. Ведь раньше ему не нужен был номер Ферстаппена-Леклера. Сейчас Кими нуждался в этом, в Оливере. Почему-то казалось, что тот поможет ему сбежать из этого дома.       — Алло, - Кими прикусывает губу, когда Олли всё же берет трубку. – Это снова я. Прости, но мне нужно чтобы ты забрал меня из этого дурдома. И желательно, чтобы ты купил мне хоть какую-то обувь, потому что выходить из своей комнаты я не собираюсь. – поясняет Кими, а после совсем тихо добавляет:       — Пожалуйста.       Он забрасывает в спортивную сумку вещи, зарядку и блок сигарет. Благо семья Хэмилтонов-Росбергов живет на первом этаже — сбежать через окно проще простого. Машина Олли останавливается рядом с подъездом, тот открывает окно и показывает рукой, чтобы Кими выходил. Тот открывает окно и спрыгивает вниз. Босым ступням холодно и больно от асфальта.       — Кими, вернись! – кричит Нико, его отец.       — Хуй вам! Валите, как свалили из моей жизни семь лет назад, - орет он, показывая средний палец на окно кухни, а после запрыгивает на пассажирское сидение машины Олли. – Валим-валим, Оливер!       Тому больше говорить и не надо, он жмет педаль газа в пол, срываясь с места. И ещё ему не надо ничего спрашивать, всё и без того видел. Кими сидит, вжавшись в кресло и скрестив руки на груди.       А ведь Олли даже не спросил, что случилось у Кими… Он просто появился тогда, когда его попросили о помощи.       «Что ж ты за человек?», - думает Кими, поворачивая голову на водителя.       — Поживешь у меня какое-то время.       «Спасибо»

***

      Жить с Олли было не сложно, на самом деле. Тот не требовал многого, потому что допоздна проводил дни на работе, а Кими, как жёнушка, встречал его и выслушивал очередные жалобы на работников.       — Ты сегодня слишком поздно, - говорит Кими, облокачиваясь на стену в коридоре, пока Олли снимает с ног обувь.       — Разбирался с огромной стопкой бумаг, - он скидывает пиджак на диван. – У тебя как дела?       — Джордж звонил, сказал, что родитель номер один и родитель номер два всё ещё в городе, временно живут в нашей квартире, - без эмоций сказал Кими, накладывая в тарелку макароны с гуляшом.       — Ты уже вторую неделю избегаешь их. Не хочешь поговорить с ними? – кричит из своей спальни Олли, сменяя костюм на домашние штаны с футболкой. – Зачем они вообще приехали?       — Не знаю и, в принципе, знать не хочу. Чаю?       — Да, пожалуйста.       Звук вилок разносится по кухне. Вообще Кими нравилось жить так. Олли выдвинул ему единственное правило их сожительства, дающее гарантию пребывания Хэмилтона-Росберга в его квартире — Кими готовит и убирает. Не самое сложное. Да и готовка оказывается интересным занятием. А когда с обязанностями покончено, можно развалиться на диванчике в зале и продолжить смотреть очередной сезон «Отчаянных домохозяек».       Иногда Кими чувствовал себя одной из героинь сериала. Олли же шутил, что он — Кими — Бри Ван де Камп, которая хочет (или в случае Кими: нужно) записаться на психиатрическое лечение.       — Должен признать, с каждым днем у тебя всё лучше и лучше получается готовить, - Олли любит подстегивать, иногда переходит во флирт.       — Просто ешь уже.       Единственная проблема, конечно, это флирт Оливера. Сейчас, находясь в одних стенах, было тяжелее этого избежать. А Кими, к своему стыду, начал понимать, что смущается от каждого такого комментария.       «Боже, просто помолчи или я не знаю, что сделаю», - думал он каждый раз.       Хэмилтон-Росберг забирает пустую тарелку со столовыми приборами со стола, когда с ужином покончено и яростно натирает её, стоя у раковины. Олли же подходит сзади и приобнимает со спины, утыкается носом в чужую кудрявую макушку и вдыхает запах мятного шампуня. Кими напрягается, замирая моментально.       — Во-первых, убери свои руки с меня. Во-вторых, прекрати дышать мне в затылок.       — А «в-третьих»? – мычит Олли. – Всегда должно быть «в-третьих», Кими.       — В-третьих, иди прими душ и ложись спать.       Олли тяжело вздыхает. Он нащупывает кран и выключает воду, выхватывает тарелку и ставит на дно раковины. Ферстаппен-Леклер слегка отступает, а после поворачивает Кими к себе лицом. У того оно, кстати, максимально недовольное. У Оливера — уставшее.       — Ты на вражеской территории.       — Боже, заткнись ты уже, - раздражается Кими, а после кладет свои влажные и пенные руки на чужие щеки, утягивает в поцелуй.       Олли думает, что это абсолютно нормально, когда тебе сначала хамят, а потом целуют. По крайней мере, с Кими вещи такого рода — точно норма. Кими ершистый, злой, но в то же время похожий на запуганного уличного котенка, который просто хотел любви и ласки. Протяни руку, и он будет тереться своей головой об нее. Кими вот плавился, когда на выходных они устроили вечер просмотра кино, и Олли позволил себе наглость залезть в чужую шевелюру и массировать кончиками длинных пальцев кожу головы.       — Ты сведешь меня с ума, - шепчет Олли, когда Кими разрывает поцелуй.       Тот цокает и тянет Олли за футболку в спальную, попутно щелкает на выключатель (негоже свет мотать попусту). Оливер полусонный, он позволяет Кими делать что угодно. Тот валит его на кровать и укрывает одеялом.       — Ложись спать. Иначе это не меня надо будет на психиатрическое лечение записывать, - сам миллисекунды думает, а после ложится рядом.       — Мы как супружеская пара, где ты ворчливая жена, - сонно мямлит Олли.       — Скорее я твоя злая мама.       — У меня отцы.       — Не придирайся, - цокает Кими.       Олли разворачивается к Кими лицом, ничего практически не видно, но даже так он уверен, что тот прекрасен.       — Ты мне нравишься, - шепчет Олли, а после, прибитый тяжестью одеяла и сильной усталостью, отключается.       «Кажется, ты мне тоже».       Жизнь непредсказуемая вещь, если так посудить. Сначала ты каждой клеточкой своего тела ненавидишь кого-то, а потом живешь в его квартире и позволяешь себе влюбиться. Это похоже на паразита, который попал в организм и не хочет выходить. Смешно это всё, а ещё глупо.       Кими смотрит на лицо Олли, освещенного луной. Он спокойный, умиротворенный. Оливер — странный. Он разный. И это вызывает кучу эмоций в Кими.       Утром Хэмилтон-Росберг, уже по привычке, проснется раньше. Он бредет по квартире, ставит чайник на плиту и засыпает добрые две чайные ложки растворимого кофе в кружку. На сковороде обжаривает гренки в яйцах и молоке. Через пятнадцать минут в спальне зазвенит противный будильник, и Олли, с вероятностью в сто процентов и парочкой матов, отключит его. Ещё через пять минут выползет на кухню.       — Такая ты, конечно, хозяюшка, - сонным и басистым голосом скажет хозяин квартиры.       — Меньше болтай, больше жуй.       Кими здесь, почему-то, и правда хорошо. И червяк странной мысли лезет ему в голову, словно он понимает, что в случае чего он сможет вернуться в эту квартиру, спрятаться от любых угроз.       — Я думаю, - он прочищает горло. – В общем, я думаю поговорить с родителями.       — Чего это так?       — Не знаю, может мне нужно наконец-то разрешить этот многолетний конфликт, - Кими смотрит в свою кружку, мешая сахар ложечкой.       — Я могу сходить с тобой, если ты конечно хочешь.       — Мне нужно самому, - мотает головой из стороны в сторону.       — Если что-то пойдет не так, то сразу звони мне, - Олли берет чужую ладонь в свою, поглаживает большим пальцем костяшки. – Договорились?

***

      Кими стоит у квартиры, где прожил все свои двадцать два года. Где-то внутри ему страшно, кажется, что ещё немного и его вывернет прямо на порог. Рука дрожит, когда он заносит её над звонком. Вдох-выдох. И нет, он не играет опять в любимых. Трель разносится за дверью, чьи-то шаги и возмущения тоже отлично слышны. Щелчок, потом второй.       — Кими, - Джордж не дает парню даже осмыслить что-либо. Он просто набрасывается на брата, прижимая к себе поближе.       — Я пришел поговорить, - мычит в ткань чужой футболки. – Они здесь?       Джордж выпускает брата из объятий. Взгляд у него встревоженный. Он словно говорит: «Ты точно готов?». Кими сомневается, но решает, что пора бы расставить все точки над их семейной драмой.       — Кто пришел? – Нико выглядывает из кухни, держа в руках кружку с дымящимся напитком. Наверное, это его любимый травяной чай. – Оу… Льюис! Бегом выходи из ванной, у нас тут гости.       — Здравствуй, пап, - шепчет Кими.       И вот они снова у той самой точки невозврата. Что ж это за место такое — кухня? Здесь всегда происходит всё самое важное. Словно у людей мёдом намазано, но дай обсудить любые вопросы именно в этой комнате. Нико ставит на скатерть кружку чая, который сделан для младшего сына. Кими же, под неодобрительный взгляд Джорджа, который со вздохом открывает окно и ставит пепельницу (банку из-под кофе), достает пачку сигарет и закуривает. Родители морщатся, но возразить ничего не могут — он уже давно не ребенок.       — Я хочу услышать вашу историю развода и сбрасывания ответственности на своего старшего ребенка, - Кими выдыхает едкий дым почти в лицо Льюиса. – Потрудитесь объясниться, я и без того переступил через себя ради этого разговора.       Нико и Льюис переглядываются.       — Мы просто перестали любить, - начинает Нико. – Это глупое оправдание, но всё было так. Льюис хотел развиваться в автомобильной среде, я ушел в журналистику с головой. Да, нам нет прощения, что мы вот так скинули всё на Джорджа. Но с ним мы это уже обсудили…       — Ты так просто их простил? – обращается к брату Кими, тот стыдливо прячет глаза. – Джордж! Они — безответственные люди. Тебе надо было учиться, а не быть нянькой для несносного подростка, который стал таковым всё из-за тех же отвратительных родителей. Ты им уже рассказал о моих бурных семи годах?       — Не дави на него, - влез Льюис. – Рассказал. Ты думаешь мы не хотели взять вас с собой? Мы не могли определиться с тем, кто из нас заберет тебя, так как ты был ещё несовершеннолетним!       — А вариант: посоветоваться со своими детьми вы не рассматривали?! – срывается Кими, хлопая ладонями по столу. – Он тащил на своем горбу нас двоих!       — Мы высылали деньги!       — Да нахер не нужны нам были ваши подачки! – Кими в ярости размахивает руками. – Как вы не поймете? – он обессилено падает на стул, зарывается ладонью в свои кудри. – Нам родители нужны были. Вы могли приезжать, даже не вместе, но могли. Испарились на семь лет, чтобы потом заявиться на наш порог, когда всё только начало налаживаться.       — Но…       — Не перебивайте меня, - отрезает Кими. – Вы в курсе, что я гей? Что Джордж, возможно, в скором времени распишется с Алексом, на что я очень надеюсь! – последнюю фразу он кричит куда-то в глубь квартиры, чтобы Алекс услышал. – Вы знаете, что у меня, возможно, появился человек, которого я спустя годы ненависти смог полюбить? Вы хоть что-то знаете о нас?       Хэмилтон-Росберг младший спустя долгое время позволяет себе заплакать. Сигарета обжигает пальцы, поэтому приходится потушить её и закинуть в банку-пепельницу. Всё, что он хотел в этой жизни — быть любимым и нужным. Любовь Джорджа к брату была, как само собой разумеющееся. Ему нужны были родители, которые подсказали бы какого это справляться с пубертатом, которые смеялись бы над его глупыми попытками ходить на свидания, которые бы поддерживали его в учебе. Ему нужны была семья.       — Я не знаю когда смогу вас простить в полной мере. Я не знаю зачем вы приехали.       — Дай нам шанс, пожалуйста, - Нико тянет свою ладонь к младшему сыну. Льюис тянет свою.       — Давай начнем с малого, хорошо? – Льюис сжимает пальцы сына в своей ладони. – Например, как насчет того паренька, который «выкрал» тебя из дома две недели назад?       И Кими, поднимая заплаканные глаза, пытается понять можно ли доверять этим людям. Стоит ли ему вообще давать им шанс? Он закусывает губу, а после всё равно рассказывает. Может путь к свету в прощении.       Кими проводит на кухне с родителями целый день. Отрывается от обсуждения прошедших лет только тогда, когда телефон в заднем кармане его джинсов начинает вибрировать. На экране высвечивается короткое: «Олли».       — Алло, - Кими говорит в трубку. – Ты где? В смысле ты стоишь у входной двери? Я сам доберусь домой. Оливер, даже не смей!       Но Оливер своенравный человек. Он звонит в дверной звонок. Трель не останавливается до того момента, пока Джордж не открывает дверь, впуская незваного гостя.       — Прошу прощения, что порчу семейное воссоединение, но я приехал забрать мою домохозяйку, - шутит Ферстаппен-Леклер, заглядывая на кухню. Он становится в проеме, скрещивая руки на груди.       — Я же сказал, чтобы ты пиздошил домой! – возмущается Кими, вставая со своего места под насмешливые взгляды родителей.       — Я теперь тебя не отпущу, - Олли притягивает Кими за руку к себе, утыкается носом в кудрявую макушку. – Здравствуйте, - он лучезарно улыбается родителям Кими. – Простите, но я забираю свою отчаянную домохозяйку. У нас ещё ужин не готов и новая порция сериала не просмотрена.       — Здравствуй, ты же сын Ферстаппенов-Леклеров? – Льюис смеется, смотря то на Олли, то на набычившегося и красного, как рак, сына.       — Вы знаете их?       — А кто не знает взбалмошную парочку нашего года выпуска из школы? Они ж до того, как в столицу уехали, жили здесь, - хмыкает Нико и отпивает глоток чая.       — Вот оно как, - Олли многозначительно приподнимает брови. – Тогда передам им привет, когда увижу. А вот Кими я всё равно забираю у вас.       — Да хоть навсегда забирай этого вредителя, - хмыкает Джордж, входя на кухню в своем халате. – Может меньше проблем от него будет.       На эту фразу Кими пускает в старшего брата молнии одним лишь взглядом, а после всё же позволяет увести себя из этой квартиры.       В машине он косится на Олли, который (о Боже!) включил через aux-кабель какую-то популярную песню 10-х так годов, когда оффников на улицах было ещё больше. Он барабанит по рулю в такт пению Мияги и Эндшпиля. Кими выкручивает музыку потише, но сразу же Олли прибавляет звука. На это Кими хочется выть волком, что он, собственно, и делает.       — Умоляю, выключи это.       — Это классика! – кричит Оливер, прибавляя музыку еще сильнее. – Кайфуй!       На этот выкид Кими не говорит ничего, он скрещивает руки на груди и обиженно смотрит в окно. Ему, между прочим, было на что обижаться! Мало того, что заявился в его квартиру, наплевав на все просьбы, так ещё и опозорил перед всей семьей. Какая он ему домохозяйка?       Самая настоящая.       — Приехали, - заявляет Оливер, вылезая из автомобиля. – Ты выходить собираешься?       Кими, как малый ребенок сидит, надув губы и делая вид, что не слышит его. Олли на это приподнимает левую бровь.       — Алло! Кими! Земля вызывает Кими, - он щелкает пальцами, пытаясь привлечь к себе внимание.       — Я никуда не пойду, я обижен.       Хорошо, обижен так обижен. Значит будем действовать по-другому. Олли обходит автомобиль, открывает дверцу и наклоняется, чтобы отстегнуть ремень безопасности, пока Кими брыкается, стараясь удержать ремень на месте. У него не выходит. Ферстаппен-Леклер просовывает одну руку под колени Кими, вторую куда-то за спину, а после – легким движением – вытаскивает из машины, захлопывая дверцу ногой. Кими в его руках извивается, как червяк, колотит руками по грудной клетке, но стоит Оливеру лишь один раз посмотреть сверху вниз спокойным и серьезным взглядом, как Кими леденеет и застывает.       Дома Олли сбрасывает его на кровать, а сам без слов начинает переодеваться. Он чувствует прожигающий и изучающий взгляд, стоя спиной к Кими. Рубашка летит на пол – всё равно надо будет закинуть в стирку. Брюки сменяют на просторные серые спортивные штаны.       — Футболку надень, позорник, - бурчит Хэмилтон-Росберг, на что Олли поворачивается к нему лицом полным наигранного удивления. – Что?       — Так ты теперь всё же разговариваешь со мной?       — В жопу иди.       — Ох, Кими, - Ферстаппен-Леклер опасно (точно не для него самого) сокращает расстояние. – Только разве что в твою.       Последние слова он шепчет на ухо покрасневшему Кими, нависает над вжавшимся в кровать парнем. Олли ведет кончиком носа по линии челюсти, вниз по шее. Кими упирается ладонями в чужую голую грудную клетку.       — Что ты творишь? – через рваный вздох спрашивает Кими, тая под легкими поцелуями, которыми его осыпал Оливер.       — Помечаю то, что моё.       — С каких это пор? – Кими берет Оливера за лицо, заставляя оторвать от своего особо важного дела.       — Думаю, - брюнет делает вид полный размышлений. – Да, думаю с этих самых пор.       — Моё мнение спросить не хочешь? – Кими усмехается, наклоняет голову в бок, его слегка отросшие волосы изменяют положение на мягкой постели.       — Не-а, - с издевкой говорит Олли.       — Идиот, - Кими притягивает парня к себе, целуя в губы.       Кими просыпается голым на кровати Оливера, тот, к слову, лежит рядом, по-хозяйски забросив руку на талию Хэмилтона-Росберга. Носом Олли утыкается Кими куда-то в шею, обдавая горячим дыханием. Солнце бьет прямо глазам, что заставляет Оливера поморщить нос. Кими смотрит на это сонным взглядом и усмехается. Забавное зрелище.       — Я чувствую, как ты улыбаешься, - хрипит Оливер.       — А ты, как я посмотрю, в очень хорошем расположении духа, - цокает Кими.       Олли прижимается еще ближе, кожа к коже. Кими думает, что Олли словно кот, который греется от тепла своего хозяина. Правда кот этот огромный. Мэйн-кун. А еще ему хочется коснуться чужих, мягких на вид волос. С Оливером Кими понял, что если тебе чего-то хочется, то надо делать. Ему всё ещё странно и не понятно, как он пришел к тому, что в подростковые годы он всем сердцем и душой ненавидел человека, лежащего сейчас под боком, а теперь чувствует себя слишком хорошо, слишком правильно.       Кими старается выпутаться из рук Олли, но тот не отпускает. Он, наоборот, мажет поцелуем куда-то в челюсть. От этого у Кими где-то щекочет под ребрами.       — Мне нужно в душ, выпусти.       — Не отпущу, - полусонно бурчит Олли.       — Я не сбегаю от тебя, - уверяет Кими. – Просто в душ и приготовить нам позавтракать.       Он целует Оливера в нос и, воспользовавшись замешательством второго, вылезает из объятий. Тот дует губы, словно не взрослый человек, а Кими показывает ему язык, скрываясь за дверью.       А еще весь последующий день к нему липнут, как банный лист. Олли даже на работу не выходит, решив, что ему срочно нужно остаться дома, лежа на диване и включая очередную серию «Отчаянных домохозяек». Кими на это ничего не говорит, лишь ложится рядом, пристраиваясь под боком.       — Алло, - говорит Кими, прикладывая телефон к уху и ставя сериал на паузу. – А, это вы, лейтенант. Да, никаких правонарушений. Как это не верите? В городе стало тише, вы что не заметили? Конечно, могу прийти в участок. Нужна выписка с работы, что я выполнил ваше условие? – он поворачивается на Олли, который внимательно слушает разговор с участковым. – Ты сможешь сделать такое? Нет, лейтенант, это я не Вам.       — Когда надо? Поставь на громкую, я поговорю, - говорит Оливер, указывая на телефон, а когда Кими выполняет просьбу, говорит:       — Здравствуйте, это Оливер Ферстаппен-Леклер. Я работодатель и парень этого бывшего предводителя местного ОПГ. Когда ему надо заявиться в участок с бумагами?       — В пятницу пусть приходит, - отвечает Алонсо. – Стролл! Запиши, что Хэмилтон-Росберг придет в пятницу к нам. Буду ждать.       И участковый сбрасывает звонок.

***

      Снова этот участок, снова Кими сидит перед участковым. Опрятный, чистый, свежий. Олли даже заставил его одеться не в привычные спортивки адидас, а в джинсы с каким-то безразмерно большим свитшотом своего, теперь уже, как оказалось, парня. В руках бумажка с места работы. Как говорится: без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек. Кими, конечно, предпочитал вариацию, где слово «букашка» заменялось на «какашку», но и так тоже нормально.       Фернандо ставит перед ним кружку с чаем, что крайне удивило Хэмилтона-Росберга. Обычно ему только прописывали оплеухи.       — Я так понимаю, воспитательная работа прошла успешно, - заключает он, разглядывая выписку с работы Кими.       — Если честно, то я Вас проклинал первое время.       — Ты думаешь я не знаю? У меня везде уши, малец.       Кими усмехается на это высказывание. Может быть это и не плохо, что его заставили пойти на путь исправления.       — Значит с меня снимаются все обвинения?       — Получается, что так.       И стоит ему только выйти за порог участка, как из-за угла выбегают Дино с Паулем и впихивают ему женскую сумку со словами: «Бегом-бегом! Она догоняет!». И где-то в далеке маячит разъяренная фигура женщины с травматом и стреляет в воздух.       Да что ж это такое… Кажется всё по новой. И Кими срывается с места, как ошпаренный, бросает сумку в ближайшую мусорку. Ты можешь попытаться уйти от темного прошлого, но иногда оно не отпускает. Остается только верить в полное искупление.