Кроличья шляпа

Однажды придется заглянуть в самые темные глубины своей души

Влад медленно открыл глаза. Он лежал на белоснежной кровати посреди бескрайней пустоты. Вдалеке мерцали звезды, а тишина казалась абсолютной. Когда Влад поднялся с кровати, поверхность под его ступнями расплылась, словно водная гладь. Он двинулся в непостижимую неизвестность. Каждый его шаг оставлял тонкие круги, медленно растворяющиеся в темноте. И вдруг в бескрайнем «ничто» проступил силуэт электрогитары — магического оружия. Когда Влад увидел в этом кошмаре родной очерк, облегчение нахлынуло на его сердце. Он потянулся к инструменту, словно к спасительному маяку. Пальцы Влада нежно коснулись струн. Магическая нота, подобная поцелую, коснулась его уха и разнеслась по черной пустоте, будто сама бездна отозвалась эхом. Прижав гитару к груди, Влад продолжил движение вперед. Внезапно перед ним появился гигантский человеческий глаз. Раскаленный, кроваво-красный зрачок пылал в центре мутно-белого яблока, опутанного сетью багровых капилляров. Он уставился на Влада с интересом, буря его душу до самого дна. Предчувствие, сжавшееся в груди Влада комом, попыталось крикнуть предупреждение. Но слова застряли, сдавленные наступающей тьмой. Охваченный мраком, Влад, собрав всю волю в кулак, взмахнул гитарой и вонзил ее гриф, как копье, прямо в пылающий зрачок чудовищного ока. Раздался приглушенный, хлюпающий хлопок — и глаз лопнул, окатив Влада липкой, дурно пахнущей, черной кровью. Шагнув назад, Влад вытер лицо рукавом. Прямо перед ним расплывшаяся субстанция бывшего глаза слилась в очертания знакомой квартиры. Небольшая гостиная была пропитана воспоминаниями о детстве. На полу лежал узорчатый палас. Фотографии родных украшали бежевые обои. У стенки перед древним квадратным телевизором стоял неудобный твердый диван. Но вся эта картина казалась обманчивой, словно бутафорская декорация. В центре комнаты замерла фигура матери Влада, но ее облик был до жути неестественным. Вместо живой женщины стояла пластиковая кукла. Ее руки и ноги были привязаны к толстым алым нитям, которые уходили вверх, в сияющую звездную высь, теряясь среди мерцающих точек. Словно вылепленное из воска, кукольное лицо застыло в слащаво-заботливой улыбке, а выражение любви казалось нарочито утрированным, почти карикатурным. — Влад… мой дорогой сын, — прозвучал мамин голос, мягкий и шелковистый. Он струился, словно гипнотическая дымка, притупляя страх и заставляя игнорировать жутковатую кукольную оболочку. Влад бросился к матери и ощутил в груди сплав ностальгии и давней боли. Устремив взгляд в ее глаза, он погрузился в глубокие, бездонные омуты печали. — Тебе было больно? «Этот момент... Я его помню...» — промелькнуло в сознании Влада. Точь-в-точь так же, в безвозвратно утраченном прошлом, мамин голос задавал этот вопрос — тревожный и нежный. «Конечно, мне было больно», — подумал он, и в тот же миг по его предплечьям проползли глубокие, сочащиеся царапины. Боль от них была обжигающе живой, будто раны нанесли только что. — Не особо, — тень прежнего Влада ответила за него. Тень, запертая в женском туалете. Тень, чей рюкзак вытряхивали под хохот, а учебники летели с третьего этажа. Тень, чью боль высмеяли и растоптали, закопав в сырой земле той одинокой весны. Унижения, ледяной смех, детская беспомощность — все эти утонувшие когда-то обломки достоинства всплыли сейчас на поверхность озер кукольных глаз. — Они ведь всего лишь дети, Владик. Прости их. Любое зло в ответ… лишь умножит боль. Колыбельная прошлого, сотканная из материнских слов, обволакивала душу ложным успокоением. Она разрывала разум Влада пополам: яростный протест бился в одной половине, горькое смирение — в другой. «Но ведь и я... Я тоже был всего лишь беззащитным ребенком, мама» — пытались вырваться слова из груди. Но что-то сдавило горло Влада мертвой хваткой, и слова, обжигая легкие едким дымом непролитых слез, остались гнить внутри. Перед Владом проплыли забытые сны о мести — яркие, как вспышки магния, и такие же обжигающе соблазнительные. Возможности, когда-то упущенные из-за материнского шепота, впившегося в сознание: «Любое возмездие... оно пусто. Оно выжжет душу». Медленный, почти механический кивок Влада стал капитуляцией. Он почувствовал себя оголодавшим лисом, который выгрызет себе лапу по самую кость... Лишь бы не сорваться и не вцепиться в глотку обидчикам. — Я… постараюсь… простить их, — выдавил он слова, хрупкие и чужие. Оконные стекла покрылись паутиной трещин — и рухнули под напором черной воды, которая ворвалась в комнату. Мать застыла на дне водоворота абсурда — неподвижная, как и сам Влад. Вода обтекала его, плотная и инертная, не пытаясь заполнить легкие. Он не тонул — парил в подводном кошмаре. Сквозь толщу темно-зеленого и синего мерцали осколки былого: угол дивана, рама фотографии, завиток обоев — призраки растворившейся гостиной. Влад ощутил: броня его души, ковавшаяся годами, дрогнула. Кошмар сгущался, поглощая последние проблески смысла. Но во тьме пульсировала искра: «Я выберусь». Мысленно перебирая лица — Клара, Риа, Рэйден — Влад попытался представить: как они отреагируют, когда он вернется? «Они ждут... Наверняка ждут...», — на его лице дрогнуло что-то. Не улыбка — лишь неуверенная попытка ее. Но этот мимический сбой был знаком: в душе Влада, сквозь толщу льда, пробивались первые ростки изменений. Когда черные воды отступили через разбитые окна, пространство перестроилось. Перед Владом возникла его спальня: темно-синие стены, серый плед, знакомый аромат фиалок и черной смородины. Но привычный уют был отравлен — воздух загустел от напряжения. Мать не исчезла. Ее голос прорезал тишину: — Владик... терпеть тебе предстоит еще долго. Очень долго. Нелепо семеня кукольными ножками, она подошла к кровати, приподняла подушку — и замерла. Мама уставилась на сверток из обрывка простыни: внутри лежали десятки лезвий — от точилок и ножниц. Пальцы матери сомкнулись вокруг одного из них. Лезвие блеснуло в полумраке. — Что это? На кровати проступил полупрозрачный силуэт ребенка. По щекам призрака скатились слезы, повиснув на подбородке. Маленькая рука взяла лезвие и провела им тонкую линию поперек запястья. Хотя Влад узнал в ребенке себя, внутри него ничего не дрогнуло. — Ты резал поперек, потому что хотел не смерти... а жизни, — тихо произнесла мать. Она сняла электрогитару с плеча сына и отступила в тень. Пространство загустело до серо-бордовой мути, а комната начала корчиться в судорогах искажений. Ложный дом Влада обрел гнетущую неестественность. Стены вздулись пульсирующими жилами, будто комната была скальпом, снятым с живого существа. И вдруг — перед глазами Влада вспыхнули прямоугольники мониторов, холодные и чуждые на этом теле боли. На экранах мелькала темная сторона Влада — изуродованный монстр, методично расправляющийся над обидчиками. Сцены, выхваченные из самого жестокого триллера: переломы, вспоротые вены, немое отчаяние жертв... Кадры били по нервам, задевая что-то глубокое и темное во Владе. Он отвернулся: не мог смотреть, как его двойник превращает его боль в цирк ужасов. Видеть себя в роли главного злодея этого кошмара было невыносимо для Влада. Мамин рот растянулся в неестественно широкой улыбке, обнажая что-то нечеловеческое. Последние следы ложной нежности испарились, затопленные зловещей аурой. Влад почувствовал, как его колени предательски подкосились, и рухнул на пол. Холодные черные цепи материализовались из пустоты, туго обвили запястья Влада и вздернули их вверх, к потолку. — Что-то мне это... категорически не нравится, — выдавил он шепотом. Влад зажмурился, чтобы не видеть происходящее на экранах. Но мать приблизилась и пальцами впилась в его подбородок, заставив смотреть на нее. — Зря ты пытался законсервировать болью свои чувства, — голос матери скользнул по коже Влада. — Когда тебя настигло это... равнодушие? Жуткая кукла достала из пустоты длинные, хирургически острые ножницы. — Я напомню тебе, — мама плавно разрезала бинты на запястьях Влада, — как больно... чувствовать. Паника сжала сердце Влада. Но это был не страх перед предстоящими пытками. Сброшенные бинты были поворотом ключа в ржавом замке, веками сдерживающем тьму. Влад судорожно дернулся, пытаясь отвернуться. Материнские пальцы лишь сильнее впились в его плоть. — Приготовься,— губы матери растянулись в беззвучном смехе, — страдать. Тьма набросилась на спальню, как голодный зверь. Лишь кроваво-красный свет сферического светильника выхватывал из мрака двоих: Влада, стоящего на коленях, и мать, с яростью вырывающую струны из гитары. — Ты правда веришь, что можешь вечно убегать от своей тьмы? Никелированные струны слились в единый хлыст в руке куклы. — Но ты забываешь... — хлыст свистнул в воздухе, — ты всего лишь человек. Ощутив прикосновение холодного воздуха к своей обнаженной груди, Влад вздрогнул. Он не сразу осознал — его верхняя одежда исчезла. Хлыст впился в бледную кожу с мокрым щелчком. Алая полоса расцвела на теле. — Что ты за тварь? — сквозь стиснутые зубы вырвалось у Влада. Боль прокатилась волной. Но Влад не позволил себе отреагировать на нее слезами. Из его ладоней вышли ледяные иглы, блеснувшие в красном свете.

Марионетка тьмы

Тип: Порождение кошмаров

Галакуб: Вечер

Класс: Убийца

Ранг: S

Уровень: 70

Порождение кошмаров скривило рот в жуткой пародии на улыбку. — Вы, люди Млечного Пути, заслужили только мучительную гибель. В сознании Влада вспыхнула мысль: «Я не в Аду. Это все еще квест-комната». Но понимание не принесло облегчения — лишь хрупкую надежду. — Сама сдохни! — выплюнул Влад. Марионетка тьмы взорвалась смехом. Ее голос треснул, распадаясь на десятки нечеловеческих тембров — последние следы материнского звучания испарились. — Неужели телесной боли недостаточно, чтобы сломать твой жалкий разум? Существо методично продолжало сечь хлыстом, но настоящим мучением стали не жгучие полосы на коже. Тонкие струйки крови сплетались в причудливый узор на обнаженном торсе Влада, пока в воздухе перед ним материализовались парящие лезвия. Каждое шептало знакомыми голосами, повторяя самые горькие насмешки из прошлого. — Ну и что сделает такой никчемный слабак, как ты? Лезвие с мокрым хлюпаньем вошло в плечо, заставив тело Влада судорожно дернуться. — Прости, Владик, но с твоим ростом... Второе лезвие едва не достигло сердца, остановившись в сантиметре от жизненно важного органа. — Смотрите-ка! Он разревелся прямо у доски! Третье вонзилось в спину, задев нервное окончание и вызвав волну мучительных судорог. Влад позволил горячим слезам смешаться с кровью на дрожащих губах. — Ты больше никогда не увидишь своих друзей! — марионетка тьмы оставила кровавую полосу на его тонкой шее. Он вздрогнул от удара, устало закрыл глаза, пытаясь вернуть себе прежнюю холодность. — Нет… — Тебе не суждено поговорить с настоящей матерью! Влад мотал головой, словно отгоняя назойливую муху. Он отказывался верить словам порождения кошмаров. Марионетка тьмы замерла, будто обдумывая следующую пытку. — Ты больше не увидишь Клару. Подавшись вперед, Влад судорожно рванулся на цепях, оставляя на запястьях кровавые следы. Глаза его расширились в немом ужасе. — Это неправда! Из его груди вырвалось нечто среднее между стоном и криком, но порождению кошмаров этого было мало. — О да! — прошипело создание, наслаждаясь отчаянием жертвы. — Тебе не встретиться с ней никогда. — Не лги мне! — запястья и цепи Влада покрылись льдом. — Клара найдет себе другого, а ты сгниешь здесь. Влад судорожно вдохнул: — Не хочу... Морозный туман вырывался с каждым выдохом. — Не хочу, чтобы она… нашла другого, — слезы кристаллизовались на щеках Влада. — Хочу выжить! Вернуться к ней! Последний рывок — и лед, и оковы разбились. Как только в глазах марионетки тьмы появился первый проблеск страха, мир перевернулся. Влад, освобожденный от цепей, оказался в спальне родителей, которая была залита багровым — стены, пол, узоры на обоях. Стоял запах меди и чего-то затхлого. Родители лежали на кровати. Не двигались. Не дышали. Их лица были искажены последним ужасом — застывшим, как маска. Влад медленно опустил взгляд. Лед на его руках смешался с кровью. — Я бы никогда так не поступил! — голос Влада эхом разнесся в пустоте. Он резко обернулся, впиваясь взглядом в клубящиеся тени, но марионетка тьмы будто растворилась в воздухе. — Покажись! Или боишься меня?! Еще не смолкло эхо его вызова, как мир снова изменился. Влад ощутил ледяные объятия воды, поднимающейся до самого пояса. Он посмотрел вниз, и зеркальная гладь открыла жутковатую картину: израненное тело, окруженное мерцающими звездами, будто Влад стоял посреди самой вселенной. Отражение пульсировало, смешивая кровь и космос в сюрреалистичном танце. Гигантские ножницы с хрустом разрезали черную ткань пространства. Первый разрез — и вода вспенилась алым. Второй — вся гладь загустела, превратившись в темно-бордовый бульон. Третий — и всплыли серые черепа. Когда в пустых глазницах вспыхнуло алое пламя, черепа вдруг дернулись и поплыли к Владу, рассекая кровавую гладь. Приблизившись, они замерли, и из всех челюстей одновременно полился один и тот же голос: — Глупец. Я не прячусь. Ты в моей власти. Словно стая голодных пираний, черепа острыми зубами впились в плоть Влада и начали тянуть его вниз. Бордовая вода хлестала в его лицо, смешиваясь с потом и болью. Но Влад отчаянно бился. Его пальцы вцепились в скользкий череп. — Я найду тебя... — прошипел Влад, сжав кость так, что та треснула, — и разорву на куски... Череп рассыпался, будто его никогда и не было.