Ординаторская

В ординаторской порой тихо. Особенно сегодня, и эта мёртвая тишина поглотила стены больницы. Ни вызовы из приёмного покоя, ни гул из реанимации и даже вопли больных не будоражили здание. Может, это всё дала суббота, поскольку в этот день, как правило, не случалось ничего чрезвычайного. Эдуард Юрьевич, врач хирургического отделения, был поставлен на дневное дежурство, а вместе с ним на дополнительную практику пришла студентка. Юная Лиза ходила по палатам, заправляла и ставила капельницы, внимательно выслушивала своих пациентов, стараясь выделить главное из жалоб и передать хирургу, который был закреплён за койкой. Словом, была девушка увлечена своей работой и старалась делать её качественно, так, как требовал протокол и настаивали преподаватели. Но сегодня работы было не так уж и много. Лиза успела справиться к полудню. — Можно? — девушка постучалась в ординаторскую. Эдуард Юрьевич, сидевший недавно в кресле, молча кивнул головой и остановился за столом, где лежали истории болезней. — Я принесла ещё одну, — Лиза протянула листы. — Самойлова? — хирург мельком прочитал строчку с указанными ФИО. — Я могу побыть здесь? Сестринская закрыта и я не знаю, где мне взять ключи... — студентка как-то неловко потупила взгляд, будто сама их куда-то дела. — Я тихо. — Можно, конечно, — усмехнулся он, — Варвара Александровна по всей видимости забрала их, а вернётся ближе к четырём. — Собрание? — Угу, — пальцы хирурга практически беззвучно перелистывают странички истории болезни. Лиза поджала губы и села возле стола. Она не имела понятия, что ей делать несколько часов в ординаторской. Конечно, она бы могла посидеть на месте постовой медсестры, но там душно и наверняка пристанет какой-нибудь нудный мужчина в больничной одежде. Девушка скромно сидела, почти не шевелилась, только наблюдала, как Эдуард Юрьевич спокойно расхаживает по комнате и перечитывает заключения. Она задумалась, и её взгляд устремился на хирурга. Лиза никогда не могла объяснить, почему мужчины, в особенности старше неё, выглядят так красиво и сдержанно, что их невозможно причислить к списку, где прилично обращаться на «Вы». Также она не могла объяснить, почему мелкие, почти заметные морщины и следы едва отросшей щетины делают мужчин соблазнительно жёсткими и... настоящими? Лиза не знала точно, сколько лет Эдуарду Юрьевичу, но знала, что все черты, которые она приписывала мужчинам, собрались в одну кучку и воссоздались в его образе. Он всегда строг и не многословен, но вместе с тем парадоксально близок. Его молчание не приносит никакой затруднительности. Лиза ещё раз убедилась, что в холодном лице можно рассмотреть кристально чистые глаза, проникнуться и долго узнавать настроение, ведь даже когда тонкие губы хирурга сложены в ровную полоску, его глаза всё равно расскажут о том, о чём вряд-ли посмеют дрогнуть связки. И синий. Как сильно ему идёт синий хирургический костюм. Он спокойно сливается с тёмными волосами и придаёт некоторую свежесть бледному лицу. Лиза смотрит особенно тщательно, так, будто её пронзительный взгляд не может вызвать толику вопросов. Но скоро Эдуард Юрьевич поднял голову и с томным вздохом посмотрел на студентку: — Замечталась? — Немного, — она вздрогнула и с бешеным колебанием сердца отвела глаза. Оно ритмично отбивается в стенках горла и вот-вот выпрыгнет. Понимая, насколько глупо может выглядеть ситуация, Лиза постаралась поднять голову. — Что Вы обычно делаете, когда нет работы? — Отдыхаю, — он улыбается, — как и любой среднестатистический человек. — Ясно. — В больнице тоже не всегда есть работа, Лиза. — Я слышала, что многие смотрят фильмы. — Да, тоже можно, — согласился хирург. — Ещё полезно почитать истории и узнать что-то новое, — он кивнул в сторону стопки. — Уже листала? — Нет, — Лиза встала и подошла к историям. — История, которую ты принесла, рассказывает о коарктации аорты. Самойловой немедленно нужна операция, а если она не согласится, мой коллега просто умоет руки. Девушка продолжала слушать. К её непрестанному удивлению голос Эдуарда Юрьевича был чрезмерно спокоен. Понятно, что в его многолетней практике случалось много вещей, но поразительно сложно сдерживать негативные эмоции, зная, к чему может привести новая или старая болезнь. Он говорил уверенно и профессионально, так, как полагатеся специалисту своего профиля, и девушка, заслушиваясь, наблюдала за его губами. Кажется, она начала улыбаться. — Потому, Лиза, важно соблюдать суровость. — заключил хирург. — Иначе в больнице ловить нечего: свихнуться на раз-два. Она махнула головой и тут же замерла. Сквозняк, ворвавшийся через приоткрытое окно, принёс Лизе свежий запах со стороны Эдуарда Юрьевича. Её грудь хаотично задёргалась, когда девушка пыталась снова уловить нотки, пока ветер, гуляющий за окном, проскакивал через небольшую щель. Приятной (или не очень) неожиданностью стало ещё то, что Эдуард Юрьевич, только что стоящий рядом, оказался за спиной девушки. Его массивные руки потянулись к полке, где обычно лежали ключи от ординаторской. — По секрету скажу, что многие запирают двери ординаторской, пока никого из штата нет. — Зачем? — в голосе студентки послышался лёгкий испуг и одновременная заинтересованность. — Чтобы не ломились в тихий час, — усмехается он. Лиза услышала два оборота. — Так делают, чтобы пациенты не отвлекали по всякой мелочи. — Вдруг что-то срочное? — К счастью, на данный момент таких нет. Только пустые разговорчики. — Эдуард Юрьевич бросил ключи на стол. — Нужно лишь знать, когда можно проделывать такую авантюру и когда она не станет ценой в чью-то жизнь. — И часто так делают? — девушка пошатнулась и шагнула назад, почти врезаясь в письменный стол, как только ноги хирурга медленно, но уверенно сокращали к ней расстояние. — Когда нет буйных или реанимационных. Хирург упёрся взглядом в покрасневшее личико девушки, практически буравил её, считывал маленькие подрагивания розовых губ и несвойственно улыбался. Ноги Лизы окутала слабость и ей пришлось опереться на стол. После недолгого молчания студентке причудилось, что голова стала ватной и даже тяжёлой, а сердце, лупившее в грудь, всё-таки отскочило куда-то вверх. Она смотрит на мужчину растерянно, и как только её ноги снова посетила горстка сил, она оттолкнулась и неожиданно для себя впилась в чужие губы. Они прохладные, но отзывчивые. Эдуард Юрьевич нежно продолжил поцелуй, однако Лиза, будто проснувшись от непонятного ей сна, отпрянула назад и ещё больше вжалась в стол. В её глазах отчаянная робость и открытый страх. — Ты боишься? — подковыристо спросил хирург. Он по-прежнему стойко смотрит на Лизу и улыбается. — Девушка, которая вот-вот самостоятельно возьмёт истории и будет писать назначения боится? — Это совершенно другое... — Лиза замотала головой, пытаясь спрятать своё горящее лицо, но пальцы Эдуарда Юрьевича сжали её подбородок и приподняли вверх, так, чтобы глаза Лизы снова утонули в его взгляде. — Боишься? — повторяет он. — Нет, — чуть позже ответила девушка. — Садись. — На стол? — голос Лизы дрогнул. Эдуард Юрьевич ничего не ответил, только наблюдал за тем, как девушка всё ещё усмиряет в себе скованность. Он не был намерен ослаблять свой напор. Хирург только отпустил подбородок и вплотную приблизился, заставляя Лизу невольно взобраться на стол и раздвинуть ноги. Он положил руки на девичьи коленки и явственно упёрся пахом. Не успев выпустить даже самый тихий звук, губы Лизы занял поцелуй и настойчивый язык мужчины. Твёрдая выпирающая плоть врезалась в промежность. Через тонкий материал брюк в член начала отбиваться пульсация Лизы. Она заелозила на месте, мало-помалу покоряясь мужчине, и с большей уверенностью разомкнула губы. Язык Эдуарда Юрьевича вмиг ворвался в её рот, а руки, сжимающие колени, поднялись выше. Теперь они властвуют над бёдрами, осязают их сладостное подрагивание: девушка всё ещё сжата, но не так, как было раньше. Лиза переминает губы, то стесняясь, то прижимаясь ближе, пока мужские руки искали края хирургички. — Ты должна смотреть на меня как на мужчину, а не как на своего наставника. — Эдуард Юрьевич отстранился от лица Лизы и подцепил её хирургичку. — Я ведь нахожусь полностью под вашей властью, — прошептала студентка, намекая на свою роль в больнице. — Я знаю. Но это не даёт повода бояться меня. Лиза и сама того не заметила, как оказалась практически обнаженной перед ним, её аккуратную упругую грудь прикрывала только ткань белья, а ножки облегали коттоновве штаны. Эдуард Юрьевич смотрит на неё самым обычным образом, так, как обычно смотрит врач на свою пациентку. В ней нет ничего особенного, та же конституция, которую хирург видит каждый день, но кожа, молодая блестящая кожа студентки отличалась от всех других. Она смугловатая и симпатично переливается. — К слову, когда в отделении нет работы, молодому специалисту полезно повторить синдромы. Лиза заправляет непослушную чёлку за ухо и завороженно смотрит в глаза: — Какой синдром предлагаете? — Что насчет аппендицита? Классика общей хирургии, — Эдуард Юрьевич плотнее прижался к студентке. Его член натянул ткань брюк, и Лиза машинально начала сжимать ноги, однако руки мужчины с небольшой силой только раздвинули их шире. — Синдром состоит из симптомов, потому приступим. — Хорошо... — выдохнула Лиза, опуская взгляд. — Только смотри на меня, вдруг где-то «там» выскочет подсказка. — Эдуард Юрьевич подмигнул, как только Лиза беспрекословно подняла голову. Он кладёт одну руку на живот почти под грудью: — Какой будет первый симптом? Сердце девушки застучало ещё сильнее и ей казалось, что этот звук распространяется по всей ординаторской. С этим симптомом она была хорошо знакома. Лиза облизнула губы, высохшие от волнения. — Симптом Кохера-Волковича. — Умничка. Что ты о нём знаешь? — мужская рука всё так же находится на животике студентки. — Начинается боль постепенно в эпигастрии... — Лиза посмотрела на руку и кивнула, будто соглашаясь, что боль начинается действительно там, — и со временем перемещается в правую повздошную область. — Вот сюда? — мужская ладонь медленно перемещается в указанное место. Тело Лизы было крохотным по сравнению с рукой Эдуарда Юрьевича, потому его ладонь практически полностью накрыла место проекции аппендицита, а пальцы едва касались девичьего паха. Его исходящее тепло и ощущение члена вводили девушку в безумный ком эмоций. — Дифференциируй аппендицит, — более серьёзно сказал мужчина. — Часто можно перепутать хирургию с другим профилем, поскольку место специфическое. — С каким профилем? — лицо Эдуарда Юрьевича стало холодным, только приоткрытые губы выпускали тёплый воздух на личико. Его рука двинулась в сторону лобка. — М? — С гинекологией. — С гинекологией. — мужчина наклонился и начал поцелуй. Пальцы быстро скользнули под штаны и прижались к белью. Он водит ими из стороны в сторону, размазывая влагу студентки по ткани. Лиза охватывает его шею, а Эдуард Юрьевич резко поддаётся вперёд и заставляет девушку с чмоком оторваться от его губ и полностью упасть на стол. — Думаю, остальные симптомы ты знаешь так же хорошо, как и первый, — мужчина стягивает с неё штаны и бросает их на пол. — Что насчёт инструментов? — Каких инструментов? — Лиза приподнимается на локти, пока Эдуард Юрьевич, стоя широкой спиной к ней, перебирает инструменты на соседнем столе. — Превосходная случайность, ведь недавно студенты сдавали зачёт на заданную тему. В ординаторской послышался железный щелчок и звук лезвия — девушке не трудно было предположить, что в мужских пальцах зажим и скальпель. Тот повернулся к ней и в привычной позе с приподнятыми руками подошёл ближе. — Как назовёшь? — Зажим по типу «москит». Изогнутый. — А это? — Эдуард Юрьевич остановился прямо перед ней и серьёзно посмотрел в глаза, предвкушая, когда девушка ответит. Лиза взволновано опустила взгляд. Наблюдая, как хирург водит инструментом по внутренней поверхности бедра, Лиза наконец приоткрыла губы: — Скальпель. — Верно, — он открыл колпачок и приставил лезвие к лямке белья, — Как обычно его используют? — Разрезают ткани. Ответ Лизы был словно сигналом для мужчины. Тот оттянул свободным пальцем лямку и тонким движением скальпеля перерезал её, заставляя девушку судорожно вздохнуть. Он улыбается, любуясь некоторой беззащитностью и робостью Лизы. Эдуард Юрьевич отложил скальпель и отодвинул кусок разрезанного белья в сторону, нарочно задевая пальцем клитор. Студентка сделала ещё один вдох, практически бесшумно. Её блестящие глазки помещали в себе жажду удовольствия и в то же время желание закрыть лицо. Однако она всё так же держалась на локтях, и её ножки как по мановению хирурга раздвинулись ещё больше. Эдуард Юрьевич снова прикоснулся к ней пальцем. Он медленно и с лёгким давлением опускает его, внимательно отслеживая реакцию девушки. Как только его глаза заметили чуть напрягшуюся шейку Лизы, хирург совсем немного проник пальцем в девичье лоно и так же медленно поднял фалангу, наблюдая, как тянется прозрачная нить смазки. — И что же делают с зажимом? — вдруг спросил он, вбирая жидкость с пальца. — «Москит» пережимает сосуд либо отделяет ткани, — невинное личико Лизы чуть взмокло, а её изящное тело парализовало приятное ощущение мужских пальцев. Она не могла подпустить его ещё ближе, но и не могла оттолкнуть, лишь наблюдала. — Умница. Хирург щёлкнул пальцами переднюю застёжку её лифа и зажал «москитом» чашечку к бретели. Кажется, её грудь покрыли чуть заметные мурашки. — Вот так отделяют ткань? — Эдуард Юрьевич проделал ровно то же движение с другой стороны. Лиза молчаливо кивнула. Будучи абсолютно голой, она вовсе не знала, как должна отвечать: перед ней врач, человек, который совершенно знает медицину и посторонний мужчина, который рассматривает её тело с открытой похотью в глазах. Он не позволяет прикоснуться к себе, держит власть полностью в своих руках, и Лиза будто чувствует это, с подчинением сидит на прохладном столе. — Я знаю, что тебе нравится профиль хирурги , но не нравится профиль гинекологии, — продолжает Эдуард Юрьевич. Он вводит в Лизу два пальца, инициируя бимануальное обследование. Вторая его рука надавливает на низ живота, что заставляет девушку выгнуть спинку. Она отчётливо ощущает изогнутые мужские пальцы, натирающие верхнюю стенку. — Но и в этом профиле есть что-то приятное. Слова мужчины естественным образом звучат как утверждение, а не вопрос. Как бы аргументируя свою фразу, Эдуард Юрьевич сместил руку с животика Лизы пониже и прикоснулся большим пальцем к клитору. Он двигает им мягко и медленно, в такт движению пальцев внутри. Ножки юной девушки подрагивают с каждым нажатием большого пальца. Это было ни что иное, как комплимент для хирурга. Эдуард Юрьевич чувствовал, что такая реакция его только подстёгивает. Он больше осязает влагу Лизы, слышит, как трескает её смазка и это вызвало на его лице неподдельную улыбку. Тело девушки достаточно горячее и влажное. Лиза вот-вот приблизится к завершению, однако руки хирурга довольно быстро останавливаются и закидывают её ножки на свои плечи. Лиза не успела заметить, как мужчина стоит перед ней с приспустившимися штанами. Она приподнялась. — Хочешь смотреть? — Не то чтобы, — студентка растерянно смотрит то в глаза, то на пах. Эдуард Юрьевич, будто игнорируя, аккуратно прислоняется членом и едва входит. Лиза невольно сжимается. Ей странно даётся ощущение чужого мужчины и незнакомой плоти. Вместе с тем она никак не могла скрыть, что это только разжигает. Хирург направляет бёдра вперёд. Неторопясь и аккуратно, он казалось сам привыкает к обволакивающему теплу внутри. Когда он заметил, как падает напряжение с ног Лизы, его пах практически полностью упёрся в промежность. Мужчина держится за щиколотки, не давая им соскользнуть с плеч, и начинает плавные фрикции. Он внимательно наблюдает за Лизой. Её румяное личико, слегка приоткрытые губы будоражат ещё больше, чем осознание владения девичьим нутром. Она такая же послушная и робкая, но полностью отдавшаяся искушению. Это льстит. Хирург чуть склоняется и делает резкий толчок. Грудь Лизы подпрыгнула ровно с тем движением, что совершили мужские бёдра. Теперь он двигается куда более ритмично и чётко, создавая лёгкие шлепки. Лиза обхватывает влажными ладонями свою грудь, но Эдуард Юрьевич тут же перехватывает её руки и сцепляет в замок — он лицезреет её наготу, довольствуется, как её миниатюрная натура абсолютно принимает поступь. Девушка дышит тяжело и сбито, по её телу с вибрацией проходит очередной шлепок паха. Мужчина ускоряется, и Лиза чувствует, как разливается тепло внутри неё: ещё немного и её мышцы ослабнут. — Я думаю, ты слышала о фразе «раздеть хирурга», — Эдуард Юрьевич постепенно останавливается. Он отстраняется от Лизы и подхватывает её за талию. — Сними с меня хирургичку. Девушка с заметной дрожью приподнялась со стола и сразу почувствовала, как мужские руки надавили на её плечи. Хирург смотрит на неё глубоко и властно, будто опускает взглядом на коленки. Оказавшись прямо перед ним, губки Лизы были недалеко от паха. Она смотрит сверху вниз. — Сними их полностью, — он указывает на штаны. Лиза стягивает коттон прямо к полу. Её глазки снова устремились на член и совсем скоро встретились со взглядом Эдуарда Юрьевича. Он зарылся рукой в её спутанные волосы и поддался вперёд, так, что Лизе пришлось открыть рот и прочувствовать бьющуюся в пульсации плоть. Она зажмурила глазки, принимая член полностью в свой рот. Рука хирурга больше натянула волосы. Она руководствует девушкой и задаёт нужный темп: плотно прижавшиеся губы создали вакуум. Хирург, как только почувствовал шевеление языка Лизы, принялся раскачивать бёдрами. Возвратно-поступательные движения подталкивали Лизу ближе к столу и не давали возможности пошевелиться. Она подстраивалась под ритм, иногда издавая причмокивающие звуки и тяжёлые выдохи до тех пор, пока щёки не начала сводить усталость. — Взгляни на меня, — Эдуард Юрьевич взялся за подбородок и приподнял его. Член упруго выскользнул изо рта и теперь трётся об влажные губки студентки. Хирург потянул вверх волосы, сжатые в кулаке, и девушка вслед поднялась с колен. Она смотрит на него с предвкушением. — Что теперь вы хотите, Эдуард Юрьевич? — шепчет Лиза. Но мужчина только улыбается. Он развернул девушку спиной к себе и склонил её корпус над столом, отвечая тихо, практически над ухом: — Продолжить гинекологию. — он с рывком погрузился в лоно и закинул ногу девушки на стол. Лиза ахнула, растягиваясь на деревянной поверхности. Её коленка трётся, скомкивает находящиеся рядом бумаги. Эдуард Юрьевич крепко держит её за талию и несдержанно двигается. Заданный ритм выгибает спинку Лизы. В порывах между движениями мужчина замечает, как такая позиция выгодно подчеркивает её талию и ягодицы. Пропорции и мягкость воссоздали цельную картинку, она же и подначивает к более жёстким инстинктивным фрикциям. Он врывается, впитывает тепло и влагу Лизы, выбивает из её горла сдавленные звуки. С каждым новым скольжением члена внутри Лиза ещё больше трётся грудью об стол. Она чуть держит равновесие, не замечая, как начинает спускаться ослабленная ножка со стола. Мужчина вдавливает пальцы в охваченную талию и явствен но упирается пахом в ягодицы, изливаясь внутрь Лизы. Она выдыхает так же тяжело и кладёт голову на разогретый стол. — Вот-вот и собрание закончится, Лиза. — хирург медленно отходит от ягодиц студентки и поднимает штаны с пола.