дэнни учится счастью

Хельсинки, начало 2001, студия.       Вилле, стоя у микшера, жестом останавливает музыку. Его палец указывает на Линде, прямо как скальпелем.       – Этот проигрыш... Это слишком грязно, приятель, слишком агрессивно. Сыграй прямо как в демке, там было намного чище.       Убравши упавшие на лицо дреды, Линде лишь молча кивнул, а его пальцы, которые только что буквально вызжали из гитары панковский крик, послушно вывели запрошенную ровную мелодию. Эта гребанная "Pretending" всем уже до скуки смертной надоела, но лейблу все не нравилось как они записывали. За время, проведенное за тысячной переделкой аранжировки или просто чего угодно, ребята могли записать несколько альбомов явно не хуже этого. Вилле проще было согласится со всем этим дерьмом, ибо его это достало вероятнее всего даже больше чем остальных участников вместе взятых.       Линде, прислонившись к стене студии спиной с бутылкой пива в руке, размышлял о той агрессивной партии, которую он выдал изначально. Затем его взгляд устремился на других участников группы, разглядывая их и ища хоть малейшие намеки на то, что их это задолбало. Но нет, по крайней мере их лица не были такими, какие ожидались. Ну разве что Миге, но этот орешек, кажется, смирился со своей участью.       – Можно я ещё раз перепишу соло? – голос Линде прозвучал глуше, чем он хотел. – Там, перед последним куплетом, оно ведь могло бы быть... я не знаю, жёстче?       Вилле медленно повернулся к нему, буквально пронзив своего друга глазами с лёгким удивлением.       – Зачем? Оно и так идеально вписывается в общее звучание, мы же тут не блэк метал играем в конце концов то. – мягко улыбнулся, но в уголках губ чувствовалась усталость. – Оставь свою бурную ярость для сцены, уверен, она пригодится нам на фестивалях.       «Для сцены? – пронеслось в голове дредованного. – А для чего ещё она вообще нужна, эта ярость, если не для музыки? Чтобы тихонько шипеть в себе, пока ты строишь эти свои идеальные, стерильные замки из звука??»       Не смотря на большой соблазн побороться за идею, он не стал спорить, а просто как обычно отхлебнул пива. Холодная горечь разлилась в его рту, по жилкам и венкам. Это все раздражало до желания кричать, ведь Вилле никогда не слушает желания собственных участников. Хотя, правильнее выражаться будет так: он слушает эти пожелания, но не воплощает их. Тем временем Вилле куда-то ушел, а Линде словил на себе взгляд Миге. Тот сидел в углу студии с бассухой и лишь незаметно пожал плечами – мол, что поделаешь, таков наш Вилле. Это его видение, его проект, он за это зад свой рвет по всей Европе опять же побольше всех вместе взятых остальных музыкантов в этой группе иногда.       Было слышно, как Вилле бурчал в звонке менеджеру в соседней. Затем в студии воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулом аппаратуры. Линде швырнул пустую бутылку в мусорное ведро. Пластик грохнулся, отскакивая от стенки. Звук был громким, сырым и живым – всё, чего не хватало в этой вылизанной песне. «Pretending»... Буквально второе название этой группы сейчас. Все притворяются, что это коллективное творчество, а не диктатура одного человека. Их дебютник – явно лучшее, что могло когда-либо быть. Именно в нем остальные участники группы значились как соавторы музыки.       Миге, отложив бас, подошёл к мини-холодильнику за новой бутылкой.       – Расслабься, – тихо сказал он, немного хлопнув приятеля по плечу и дал в худые руки гитариста очередной пивной яд. – Переживём, ты же знаешь его, все должно быть идеально.       – Все должно быть продаваемо, ты хотел сказать, – разочаровано поправил его Линде вертя зелёную бутылку в своей руке. – Поверь, я не совсем против успеха, просто меня заебала диктатура... и сопли, которые мы сейчас записываем. А помнишь наши репетиции раньше? Вилле, блять, слушал мои предложения, его действительно интересовало мнение других, а сейчас мы лишь руки, которые должны только воспроизводить его фантазии.       Миге открыл бутылку и вздохнул. Он понимал, всегда понимал это.       – Он боится разрушить то, что мы уже построили. То, что обошлось нам в прошлом году адским трудом в виде нескончаемых гастролей, – сделал он освежающий глоток пивка и посмотрел в сторону двери, в которую ушел Вилле. – Мы теперь бренд, а не пачка психов, помешанных на готике и сатанизме. Ничего не поделаешь, если хочешь остаться на плаву. Это лейбл, не Вилле.       – Бренд, – с горечью усмехнулся Линде. – А я то, думал, блять, что мы ебаная группа, а не одно лишь лицо крикуна не продажу! Конечно, Вилле знает лучше, Вилле наверное единственный участник этого сырбора!       Успел доворчать светловолосый, как вернулся сам Вилле с явно облегченным лицом.       – Они сказали да, господи, наконец-то. Обязательно нам было так батрачиться с этой несчастной песней, которая даже не входит в синглы? – прошел он до холодильника и тоже достал себе баночку пива, вскрывая ее по пути к Линде, который в это время просто тупил взглядом в пол. – Приятель, я понимаю, ты хотел другого... Мы все хотим другого, не эту попсу. Порезвимся потом, а сейчас вот это – наша работа.       Дредистый посмотрел в сторону своей гитары, которая по его мнению могла создать шум по-жесче этих соплей. Однако не стал возражать и просто хлебнул пива в надежде пережить эти душные сессии и последующие не менее скучные гастроли. Вилле тоже не продолжил разговор, а просто ушел в уборную, оставив свою баночку в этой комнате.       – Может ну это все? Свалим в сайд-проект, меня это уже в край задрало. – сел на твердый и пыльный диван Линде, задрав голову и зевнув как можно хлеще.       – И куда же ты предлагаешь? В супер группы? Не думаю что мы выкроим время для чего-то кроме инверального величества, особенно учитывая нашу популярность после бархатно-лезвийного альбома. – фыркнул Миге, уже собираюсь уходить из студии. – Я, конечно, не против подобных авантюр которые ты предлагаешь, но надо учитывать реальные обстоятельства.       Светлый остался в раздумьях, направив взгляд в потолок. Понимание, что его хотелки сейчас не особо желанны, он задумался тем ли вообще занимается в жизни. Миге замер у двери и обернулся с вдумчивым лицом.       – На самом деле, сайд-проект... – начал он, словно пробуя это слово на вкус. – Знаешь, это не самая идиотская идея.       Линде приподнялся с дивана и вытаращился на приятеля, его глаза засверкали от любопытства.       – Да? Ты серьезно?       – Более чем. – Миге вернулся в комнату, сел на стул напротив. — Мы не можем тут ничего менять. Вилле заковал «Величество» в броню контрактов и гонораров. Он боится ошибиться, потерять то, что наработал. И он прав, в своём роде. Но мы-то... — он сделал паузу, глядя на свою бас-гитару.       Линде коротко засмеялся, но в этом смешке жизни было больше чем во всех их студийных сессиях.       – Ты представляешь? Без этих бесконечных правок, без «сыграй чище», без «это слишком агрессивно»... Просто взять и... выдохнуть.       – Именно, но ему, — он кивнул в сторону уборной, — этому надо преподнести это... правильно. Не как бунт. Не как «надоела твоя диктатура».       – А как тогда? – нахмурился дредистый, допив свою баночку и снова прицелившись в мусорку. В молоко.       – Как отдушину. Как клапан для выпуска пара. Чтобы мы тут, в основном проекте, не взорвались и не разнесли всё нахуй. Чтобы мы могли потом возвращаться сюда и терпеливо играть его «идеальные замки», не срываясь на него. — Миге усмехнулся. — Он купится. Ему же тоже надо куда-то девать свою... всю эту свою чёрную энергию, которую он теперь вынужден заливать в попсовые формы.       В этот момент дверь уборной открылась, и вышел Вилле, вытирая руки о джинсы. Он сразу уловил напряжённую тишину и остановившийся между ними разговор.       – О чем? – спросил он, настороженно поглядывая на обоих и беря свою баночку.       Эти двое переглянулись, пора бы и его посвятить в их безумные планы.       – Мы тут думали... — начал Миге, стараясь, чтобы голос звучал не вызовом, а деловым предложением. — Эти сессии... они выжимают из нас всё, даже то, что не должно уходить в HIM. Мы становимся.. – делает паузу, подбирая наиболее верное и не резкое слово, – стерильными. А потом выходим на сцену и пытаемся изобразить ту самую ярость, которой у нас уже нет. Получается через чур фальшиво, знаешь?       – И что ты предлагаешь? Сказать пока-пока лейблу и начать записывать экстремальные поджанры? – Вилле скрестил руки на груди и посмотрел изучающим взглядом на товарищей.       – Не в HIM, — чётко сказал Линде, вступая в разговор. — Вне. Совсем отдельно. Не для лейбла, не для продаж. Для нас. Чтобы не сойти с ума от скуки смертной.       – Сайд-проект? — Вилле произнёс это слово с лёгким презрением, но в его глазах мелькнуло любопытство. Он подошёл к своему недопитому пиву и твердо собрался выдать свой вердикт. — У нас нет на это времени.       – Не нужно много времени, — азартно продолжил Линде, чувствуя, как идея обретает форму. — Мы же не будем делать очередной «Razorblade Romance»! Представь: три человека в гараже. Грубый и сырой рок-н-ролл без сложных аранжировок, без философских текстов о любви и смерти. Просто... шум. Громкий, грязный и весёлый шум. Чтобы кровь снова побежала быстрее.       Он видел, как Вилле задумался, не отверг сразу. Это был хороший знак.       – И кто же будет в этом всем участвовать?— спросил Вилле, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки.       – Ну... – Светлый расправил плечи. – Вообще были мысли о нас троих, но это пока лишь мысли не материальные.       Они оба смотрели на Вилле. Он отпил пива, поставил банку на микшерный пульт с тихим стуком.       – Мы... обсудим это позже, на свежую голову. Или хотя бы завтра. Не напивайтесь к черту, если желание о сайде действительно присутствует.