РадиоЭфир

Сэм сама не заметила, как проспала пару часов: прошло лишь полдня, а она была морально выжата. Но сейчас ей уже стало лучше, и она, потягиваясь и зевая, выбрела из спальни, мечтая о чашке кофе. У Сатаны, кстати говоря, был чертовски хороший кофе… Кровать Аластору действительно уже притащили и установили у стены, передвинув шкаф, таким образом перегородив комнату. Сюртук висел на стуле около рабочего стола, сам же радиодемон сидел за книгой в кресле в столовой. Правой когтистой рукой он покручивал стакан с коктейлем, в котором звякали кусочки льда. — О, к нам вернулся наш дар небес! — он следил взглядом поверх монокля за недовольно скривившейся девушкой. Она вдавила кнопку вызова обслуги, прикрепленную сбоку круглого обеденного стола, покрытого фиолетовой скатертью. — Пожалуйста, не называй меня так. Это жестоко даже для тебя, — попросила Самаэль, морща нос. — С чего бы это? — удивленно тряхнул ушами мужчина, заинтересованно глядя на напарницу и зажимая указательным пальцем страницы, чтоб не потерять место, где прервалось чтение. — Получается, что дар небес — это Смерть, причем абсолютная. Такой себе подарочек… Или ты имел в виду, что с чего бы это даже для тебя жестоко, когда вполне нормально? — Сэм отодвинула стул и уселась за стол, сонно потирая глаза. Куртка осталась в комнате, и теперь отлично было видно, насколько же заношена ее серая футболка, вытянутая и кое-где даже прожженная, уже прозрачная на каких-то участках рукавов. — О, ты тоже умеешь играть словами? — казалось, обрадовался напарник, и на фоне шумовых помех послышались далекие аплодисменты, — Это же еще веселее! А все не так печально… В ответ девушка только презрительно фыркнула, и в тот же миг в комнату вбежал маленький запыхавшийся имп. — Что изволите? — он с опаской покосился на мужчину, но тот даже не повернул головы в его сторону. — Привет, Дэкси. Принеси, пожалуйста, чашечку… Нет, завари целый кофейник покрепче. И что-то пожевать, если можно — сладкое… — девушка с улыбкой облокотилась на стол, сплетая руки перед собой, глядя на служку. Он был очень забавен, и с ним дворец Судьи казался более… Живым? — Для вас — можно все, — расплылся в улыбке рогатый коротышка, явно обрадовавшись, что его имя помнят, да еще и так вежливо с ним говорят. Видимо, это было нечастым явлением, и Сэм тоже была для него своего рода отдушиной. — И если у вас найдется на кухне — дамские пальчики, малыш, — донесся голос со стороны кресла. Имп позеленел с лица и, заикаясь, уточнил: — Вы же не про сорт томатов, сэр? — Совершенно верно. Не томатов. Служка шумно сглотнул и унесся со всех копытцев прочь. Сэм с укоризной перевела взгляд на свою ушастую головную боль. Он же, как ни в чем не бывало, хлебал виски из стакана, явно наслаждаясь жизнью, а то и произведенным эффектом. — А без этого никак? — постаралась не очень раздраженно поинтересоваться серафим. — Без чего? — нарочито удивленно переспросил грешник, — В аду это очень популярный десерт, отличная закуска, Рози лично поставля… — Ты не можешь в нашем приключении… Слегка сдерживать свои дурные привычки? — перебила Самаэль. — Этого не было в уговоре и делу не мешает, — твердо прозвучал ответ. - Я не считаю эту привычку чем-то дурным, отнюдь... — А если чисто по-человечески, по-добрососедски? — яд все же просочился в голос. — Это близко к абсурду, дорогая моя, — Аластор захлопнул книгу. — По-человечески — это уже точно не ко мне, как и не к тебе. Мы абсолютно в другой позиции. По-добрососедски… Ты переживаешь, что я могу покуситься на твои прекрасные пальчики? Я не стану нарушать договор по такой глупой причине. И их всего… Десять, если на руках. И они пригодятся для другого. — Я не это имела в виду. — Верно. Я скажу тебе, что ты имела в виду, — голос стал ниже и более механическим, глаза говорящего замерцали. — Ты не хочешь, чтоб я демонстрировал свою суть, свои пороки. Как ангел, пусть и покинувший небеса, ты стремишься, как мотылек, к свету. — Монокль сверкнул в свете ламп, а может, сам глаз. — И Чарли Морнингстар той же породы, искренне верит во все хорошее в каждом грешнике. Потому что она частично, но тоже ангелочек. Вы стремитесь убрать всякое зло, исцелять больные души, при том, что эти души абсолютно в этом не нуждаются! — весело развел руками Аластор, после чего показал указательными пальцами на себя. — Не надо меня исцелять, милая. Просто прими как факт, я та часть зла, что… — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, — снова перебила Самаэль Аластора, и тот недовольно зашипел, на заднем фоне недовольно вякнул голос оленя, при том что радиодемон рта не раскрыл, просто криво улыбался, закинул ногу на ногу. — Знаешь, один человек это уже говорил. Писатель, великий мыслитель, Булгаков. Иногда мне кажется, что он был знаком с тобой. — Это вряд ли, — недовольно шипело радио. — Аластор, может, ты и неплохо знаешь людей, но иногда… Кажется, что только на вкус. Мало того, настолько себя ненавидишь, что готов бы сам себя сожрать, лишь бы все увидели, какое ты вселенское Зло. Увы, Корень Зла не ты. О-бло-мись. Знаешь, сколько я видела таких, как ты? Пальцев во всех кладовках Рози не хватит пересчитать. В углу, где сидел в кресле демон, стемнело, будто что-то поглотило весь свет. Самаэль же откровенно зевнула. — А вот дальше что? Кого ты тут собрался запугивать? Лишняя трата сил. А вот то, что ты не привык, что тебя не боятся, говорят с тобой на равных — тебя выбешивает. И еще больше бесит, что ты ничего с этим не можешь сделать. Разве что транслировать помехи и звуки леса. — Это пока что… — тихо донеслось из-за угла, но Сэм только с умилительным выражением лица сложила перед собой руки и опустила на них подбородок. — И после, если выживем. Каким бы ты сильным ни стал, как бы высоко ни забрался — ты не можешь убить Смерть. Я, может быть, и хотела бы этого… Но тут обломлюсь я. Спасибо папе. Шипение радио только усилилось, издалека доносились крики боли и ужаса. — Убить — нет… — Смени волну, пожалуйста. Эта уже надоела. Шипение резко оборвалось, вместо него послышался тихий смех, который заставил Сэм прищуриться: что происходило в стемневшем углу, было совершенно не видно. Только контуры рогов просвечивали. — Ты точно ангел? Такая речь… — Точно, я просто слишком давно в аду общаюсь с тебе подобными. У вас всех есть общие черты. — О, нет. Не смешивай меня с низшими тварями. Это порочная практика. — Грешишь. — Ежесекундно. Имп осторожно заглянул в комнату и, испуганно пискнув, проскочил мимо страшного кресла, быстро поставил на стол кофейник с чашкой, шоколадку и коробку заказанных Аластором лакомств. — Твое, — Сэм брезгливо отодвинула цветастую коробку. — Никогда не понимала, как можно жрать себе подобных. А как же болезни типа Куру? — А ты не кушай больных, дорогуша. Рози тщательно проверяет, что предлагает клиентам, за это я ее и уважаю. И повторюсь — это уже давно не подобные мне, — мрак рассеялся, и Аластор поднялся с кресла, обошел ангела со спины, забрал коробку и, на секунду коснувшись горячей ладонью плеча Сэм, ушел в другую комнату, оставив ее в молчании пить остывающий кофе. Она же, с секунду посмотрев на плечо, которого дотронулись, скептически приподняла бровь и вернулась к чашке, смакуя напиток. В голове роилась куча мыслей, и все какие-то невеселые. Самаэль частенько занималась самокопанием: сейчас вот она предъявляла жителю ада за каннибализм, и при этом сама ведь как относилась к грешникам? А к людям? И того хуже. А уж сколько всего она в свое время сказала и подумала про Лилит… А Адама вообще люто ненавидела. А ведь действительно, она же ангел, и должна нести в мир свет и любовь, а несет Смерть и… Гордыню, как ее братец? Да она покруче любого грешника будет, и при этом скольких порешила, и не только своей косой и ядом, а еще просто, отделив душу от тела… Ей ли судить этого Аластора? Судействует тут вообще Сатана, как бы… Господи, какая же она сама лицемерка, и вообще — сорвалась… На ком, почему? Что он ей сделал такого, что она вообще на него так реагирует?! Это все от недостатка общения и профдеформация. Да может у него тип пищеварения такой, что он ничего другого жрать не может, пусть и травоядным должен быть по логике вещей... Мотнув головой, она попыталась разогнать дурные мысли. В голове тут же нарисовалась картинка, как за стенкой чавкает пальцами олень. Стало еще хуже. Чем он, черт подери, хуже-то? Он еще приличный тип, следует договорам, блюдет слово. Галантный, можно сказать, джентль… Сэм охнула, бросив взгляд на свою футболку. Только теперь это была не она. — АЛАСТОР!!! Это что, твоих лап дело?! Из комнаты донесся ехидный смех. Сэм оттянула на себе новенькую черную футболку, на которой было цветасто выведено «Я слушаю Retro FM», обрамленное белыми оленьими рогами, под которыми красовался олений белый череп, из которого, собственно, рога и росли. — Ах ты олень… Чем тебя не устроила моя старая одежда?! Верни сейчас же! Это… Что это вообще такое?! — она задохнулась от возмущения, потеряв дар речи. — Я не собираюсь ходить рядом с этим убожеством! — почти пропело радио. — Так оно хотя бы забавное! — Это я-то убожество?! Я?! Да что ты… — Ну, у Бога, верно? Ты явно к нему ближе, — появился в дверном проеме насмешник, согнув одну ногу в колене и оперевшись рукой о дверную раму, а другой зацепив себя за подтяжку. — Сколько лет было той тряпке? Она, вероятно, помнила времена Ноя! Ей самое место на швабре, а ты вроде от нее отличаешься. Вроде не в углу стоишь, пол тобой не протирают. Есть ж разница! — Зато не ныла я! — фыркнула Сэм, залпом допивая кофе из чашки, с трудов возвращая самообладание. — Она была еще вполне нормальной, не натирала нигде. — Скажи спасибо, что я не добрался до твоей доисторической куртки, она французскую революцию наверное помнит. Ты же девушка, пускай и ангел, где твой шарм? — Аластор сделал легкое движение пальцами руки, которой опирался о косяк. — Конечно, не натирала, один чих — и она бы рассыпалась прахом. И где же тебе трет эта? Или ты хотела сказать, глаза мозолит? — он склонил голову к плечу, с ехидной улыбкой наблюдая за тем, как шумно выдыхает ангел, стараясь подавить вспышку гнева, подобно Сатане. — Там же, где сейчас твой такт и этика. Я здесь не за тем, чтоб кому-то нравиться или привлекать своим внешним ви… — Во-от, вот о чем я! Ты же сама все понимаешь. Я изменил всего лишь старую, неприятную мне, замызганную футболку — а как ты разоралась, дорогуша, как надула щечки! Это же просто вещь… Но я сделал это насильно, не ты сама захотела этот рисунок, этот цвет и вид, тебе была дорога твоя старая одежка. "Не за тем, чтоб нравиться!" И ты уже начала тут вещать и про такт, и про этику. И ровно то же самое ты хочешь сделать со мной. Изменить насильно то, что мне нравится, но неприятно тебе. То, что является частью меня, без моего участия, выбора, ту малость, что может мне доставлять пусть извращенное, но удовольствие, — разглагольствовал ведущий, не замечая, как открывается то ли от ужаса, то ли от возмущения рот Сэм. — Каннибализм — это моя серая футболка, которая не трет глаза, понимаешь? — негодяй продемонстрировал корявый, сушеный палец, и Сэм почувствовала прилив тошноты. Резким движением он закинул этот палец в рот и с хрустом прожевал, и это было пределом. Сэм бросилась к балкону и выплюнула весь кофе, что выпила с утра. — Нервная ты для Вечной, — пожал плечами Аластор, — Древнее многих, значит? — после чего, достав второй палец, похрустывая тем, что уже во рту, демонстративно двигая челюстью, будто перетирал зубами кости, танцующим шагом подошел к перегнувшейся через перила Сэм и продемонстрировал предмет ее ужаса картинным жестом. — Убери, скотина! — в ужасе отпрянула девушка, уперевшись спиной в ограждение. Закатив глаза, легким, волнообразным движением Аластор переломил палец прямо у нее на глазах и продемонстрировал срез. — Это… Что? — прошептала Сэм. - Где кость? — Это — ловкость рук, милая, и твоя наивность. Простая шоколадка. Хочешь? — протянул обломки лакомства радиоведущий. — Какая же ты сволочь… — Самаэль сползла по перилам, сев на бетонную плиту и обхватив голову руками. — Я герцог Гоэтии, но спасибо за комплимент. Хороший денек, самое время пойти поработать! Будешь готова — свистни! — ссыпав обломки конфеты на пол прямо перед девушкой, развернулся напарник, сложил руки за спиной в замок и, насвистывая веселую песенку, вышел с балкона, оставив ангела созерцать намусоренное и чинить порванный шаблон. — Чтоб ты в хер сам свистнул, мерзавец… — пробормотала Самаэль, понимая, как только что низко пала в глазах напарника. Он только выставил наивной дурой саму Смерть, и это только на второй день общения.