РадиоЭфир

Тень наползала на места, где ранее творилась история. Медленно, будто была густой, тягучей, и словно не солнце скрывалось в тучах, а что-то шло — жуткое, непреодолимое, злое. Руины погружались в сумрак, насекомые забивались в щели, поднимался ветер, собирая песочную бурю. Река отступала, обнажая мокрый песок. Сэм сидела на перилах балкона, наблюдая за надвигающейся темнотой от сгустившихся облаков. —Я смотрю, тут прямо сцена к «Омену», — Аластор, оставивший свой привычный бордовый пиджак на краю постели, встал рядом, взбалтывая в стакане джин со льдом. — Мы будем искать священные ножи и готовиться втыкать их в Сэру? — он насмешливо смотрел на возмущенно открывшую рот Сэм, но при имени сестры девушка застыла, поняв, как её разыграли. — Я тоже смотрю иногда Ад ТВ с остальными в отеле, с человеческим кино, отличные комедии. Сэм закрыла рот и снова перевела взгляд на пылевые облака, вившиеся над землёй, переплела руки на груди, покачивая босой ногой в такт мыслям. —Я не знаю, что дальше. Снова. Ощущаю себя бесполезным куском Мироздания. —Ты и не можешь всё знать, это работа твоего Отца. Сейчас пацан в своём гнездышке, не думаю, что стоит его вытаскивать. Перепугается и будет только хуже. Сейчас у мальца есть хоть какая-то стабильность, — мужчина коснулся пальцами ее щеки, будто хотел что-то стереть, но передумал. —Ты говоришь так, как будто основываешься на личном опыте, — медленно проговорила Сэм, и радиодемон неожиданно кивнул, со звоном гоняя кубик льда по стакану. —Мой отец был алкаш, который лупил и мать, и меня по пьяне. Это, конечно, тоже стабильность, но не та, что нужна ребёнку. Зато тепло, есть пожрать, и не нужно идти чистить кому-то ботинки или разносить газеты, а потом бежать сломя голову, чтоб не отобрали пару грошей, что заработал. —Ох, милый… — Сэм огорчённо склонила голову к плечу. —Вот только без этих вот соплей, да? Я тебе это не для жалости рассказываю, — Аластор выставил в её сторону руку с напитком, оттопырив указательный палец. — Ты всё равно сунешь свой нос, хочу я того или нет. А вот немного понять ситуацию — это поможет. —Я не жалею, Ал. Я просто так лучше понимаю, что с тобой случилось. Как ты… —Что? Стал монстром? — легонько огрызнулся демон. —Стал настолько сильным, — Сэм вздохнула и подошла к партнёру, обнимая его за то, до чего дотянулась — груди в районе подмышек, обжигающе горячую сквозь тонкую ткань. — Что не убивает — делает сильнее… У тебя что, температура? Как тут можно было простыть? — она нахмурилась, задрав голову. —И на том спасибо, милая, — Аластор приобнял её в ответ свободной рукой. — Таких историй в мои годы при жизни было полно. Я далеко не единственный, сколько ещё тех, у кого топора не оказалось в нужный момент… — он снова приложился к стакану, глядя куда-то поверх ее головы. — Нет, это моё обычное состояние. Я же все же… Олень. Побочный эффект, так сказать, обмена веществ. Это моя норма. —И это поэтому ты хлебаешь алкоголь в таком количестве? Из-за… Воспоминаний? Или ты его пережигаешь с такой скоростью? Это же сплошные калории. Радиодемон удивлённо перевел взгляд на девушку. —Нет, мне просто нравится, — он покрутил стакан в руке, глядя на него с каким-то подозрением. — Я вообще много пил и курил… И пью, и курю… Да чтоб тебя, ангел. Как ты… Да я вообще про это не думал! —Это не запрещено договором… —Да ну ты серьёзно? — Аластор вымученно улыбнулся и вдруг выкинул стакан за спину. Тот пролетел с пять этажей и разлетелся вдребезги тысячами искр. —Ну зачем так-то? — Сэм проследила взглядом за осколками, выглядывая из-за напарника. — Это же просто… —Я просто вспомнил папашу. Навеяло. Ну его нахер, — Аластор оттолкнулся от перил, придержав Сэм за талию. — Пошли уже в номер, что-то погода портится, песок ещё этот во всех местах… Хорош морочить мне голову своими ангельскими штучками, уже в ушах шумит, дорогуша, — Ал от души шипнул радиофильтром. — Даже тебе слышно в Эфире. Буря накрыла берег, от которого отхлынула вода. Из тёмной, мутной глубины казалось потянулись чьи-то корявые, узловатые руки, вытягивая на поверхность нечто, похожее на распухшее тело утопленника. На берег вынесло ком чего-то отвратительного, желеобразного, сплетённого из ила, водорослей, остатков сетей и тряпок. Ком обтекал и всё больше становился похож на человека. Он оседал, уплотнялся, прорастал корнями… И вот это уже отчётливо становится похоже на женский облик. Омерзительная масса вздрогнула, задышала, после чего изогнулась и раззявила провал на месте рта, издавая звук настолько дикий и невыносимый, что казалось, рвётся металл и из кого-то тянут жилы. Аластор резко полуобернулся, глядя на закрытую прозрачную балконную дверь, об которую бился принесённый бурей песок. —Ты слышала? — спросил он серафима, показав большим пальцем на балкон, и повернулся к ней, ожидая ответа. —Нет… — Сэм с недоумением смотрела, куда ей указали. — Просто буря… —Показалось, что ли… — он, на секунду сдернув очки, снова обернулся к двери, будто что-то хотел разглядеть во мгле бушующей стихии. —Наверное, просто устал. Иди ко мне, — Сэм похлопала ладонью по кровати, и Аластор, напоследок ещё раз глянув на дверь и водрузив очки на привычное место, опустился на край рядом с ней, все еще морща лоб и думая о жутком звуке. Тёплые руки скользнули по его шее и затылку, отвлекая и притягивая к себе. Пальцы нежно разворошили его волосы, скользя к ушам, от чего он прикрыл глаза, издав низкий, грудной, но вполне человеческий звук. Дыхание сбилось, обожгло губы, тонкий мизинец лёгким движением стянул прочь уже откровенно раздражающую оптику. —Интересно, а человеческие уши тоже в счёт? — шепнула Сэм, легко касаясь его губ своими. — Хоть они и не такие прекрасные. —Сэм… Ты что вытворяешь, я же предупреждал тебя про крылья… Не страшно? — он внимательно, исподлобья смотрел в слишком голубые глаза ангела, сам не понимая, на чем еще держится, внутри уже все загоралось знакомым пламенем, отдаваясь эхом в солнечном сплетении. —Страшно интересно… — рука скользнула по груди, — Почему, благородный ты олень, сейчас об этом задумался. —Может, потому что мне не все равно? Что ты, с таким, как… — он шумно выдохнул, зажмурившись, отгоняя туман из глаз. Сердце бухало в ушах, разум мутился, рисуя неуместные образы. — Я же буквально животное, милая… — мужчина перехватил руку и прижался к прохладной по сравнению с его пылающим лбом коже. — А я люблю животных, — Самаэль подалась назад, ловя партнёра за галстук, будто он был поводком. — Сколько у нас времени? Вечность? День? Последняя ночь? Как ТЫ хочешь их провести? Возникшая улыбка Аластора в этом человеческом облике, пожалуй, могла бы напугать обычного смертного, но не ангела Смерти. — Сверху, ma chère, невыспавшись и выжитым, как лимон. Но я… — Ничего не имею против, знала, к чему все придет еще тогда, в домике в лесу. Фас, — в голосе звякнул металл. Приказ был кристально ясен. Резкий, хриплый выдох, будто снайпер выгнал воздух из легких перед тем, как нажать спусковой крючок. Кровать скрипнула ножками, настолько сильным был импульс от стремительного движения. Ворот рубашки не выдержал рывка пальцев мужчины, забытые пуговицы загремели по полу, как дробь. Его левая рука придавила запястья ангела к подушке. Правая следом за воротником рванула галстук — не развязывая, сдернув петлю через голову. Ненужная, красная раздражающая тряпка улетела куда-то в ноги. — Что, всё ещё не передумала? — голос был низким, осипшим, казалось, он отказывался подчиняться хозяину. Страха не было. Тормоза отказали напрочь. В голове оставалась только одна, простая, инстинктивная пульсирующая мысль — больше. Ни секунды дольше. Сейчас. — Еще секунда — и я сама тебя сожру, — в нормальном состоянии она бы решила, что ее покусала бешеная собака. Прозвучавший в ответ смех пробрал до кончиков волос, настолько он был жутким, самодовольным и полным предвкушения, во взгляде появилось нечто безумное, алчное, но столь возбуждающее. Серафим подалась вперед, впиваясь пальцами в волосы, в шею, в желанные плечи, кусая в ответ и вонзаясь ногтями в казалось, раскаленное тело, пробуя его на вкус. Мир сузился до ощущений, до терпкого запаха пота и кожи, до привкуса крови, жадного языка, заострившихся зубов. Зрение поплыло, и она видела уже не лицо, а оскал, тень рогов на стене, мерцание алых точек в темноте. Его пальцы сгребли растрепавшиеся волосы, оттянули голову назад, обнажив и открыв беззащитное горло. Воздух застрял, словно ком в районе гортани. Он приник к впадине горячим ртом, сжимая кожу зубами — и замер, чувствуя, как под губами бьётся её пульс. Зверь в нём требовал кусать, рвать, упиться соленым раскаленным потоком. Но что-то ещё — остановило челюсти, и он оставил лишь жгучий, багровый след, первый, второй… Она же изогнулась, хрипло дыша, издавая то ли писк, то ли сип, вцепившись в спину, недовольная неожиданной остановкой и сменой ритма. Шальная мысль, насколько похожие ощущения испытывал Аластор, нанося удары своим жертвам, неся боль — пронзила его будто копьем, так, что он отпрянул. Это было слишком на грани. Жуткое осознание могло бы прекратить все, если б Сэм не притянула его обратно, к губам, буквально за многострадальные уши, снова выбивая любые мысли прочь. Футболка полетела ко всем чертям, следом отправились сухо щелкнув подтяжками брюки, и джинсы, и белье. И она все еще не боялась, а только ускоряла темп. Хотелось поинтересоваться, кто тут из них вообще монстр и ангел. Требовательный рот соскользнул с шеи на ключицу, потом на грудь — и здесь уже не было никакой сдержанности и смущения, только движение вниз. Это действительно было похоже на голод, только другой, более страшный, чистый и неудержимый. Она выгнулась, впиваясь пальцами в простыню и место, где должен был быть хвост, еще одно слабое место, чем спровоцировала еще более низкое, гортанное рычание. Ее ответный крик был немым, выдавленным, казалось, из района диафрагмы. Руки скользили по взмокшей спине к голове, уже не царапая, а цепляясь, оставляя щиплющие кровавые полосы, потому что мир уплывал из-под ног, и только он — твёрдый, жаркий, тяжёлый — был единственной желанной точкой опоры. Еще немного — и казалось, он свернет себе шею, но вместо этого ее ноги уже оказались на жилистых, мускулистых плечах, а руки зажаты в его пальцах. О том, где был раскаленный, шершавый язык, Сэм потом вспоминала сильно краснея. Кажется, она захлебнулась и не могла нормально дышать, просто всхлипнув и трясясь в его руках. Он был слишком высоким, даже в человеческой форме, казалось, слишком крупным для нее. Рука властно скользнула между её бёдер, изучая нужное место, подводя себя к цели и заодно, заставив девушку содрогнуться от неведомого ранее наслаждения. Жар, влажность, нежность ее тела будила неведомые раньше ощущения, и теперь было ясно, почему мужчины вокруг него были готовы на многое, лишь бы повторить момент, когда пальцы скользят в нежную плоть, а за ними и все остальное. И вот тут-то, убрав руку, грешник впервые наткнулся на проблему, о которой ни разу не задумывался. Масштаб и опыт. Он упёрся рядом, по незнанию — в мягкую, горячую складку, но слишком высоко, слишком не туда. И снова — мимо. Он застыл. В темноте над ней было слышно только его тяжёлое, сбитое дыхание, на грудь и лицо девушки падали капли пота. — Чёрт, — прошипел он, и в голосе была не досада, а растерянная ярость на собственное тело, которое отказывалось слушаться в самый нужный момент и не знало, что дальше. Он не мог потерпеть фиаско сейчас. Не так и не с ней. Она почувствовала, как его руки дрожат от напряжения, как готовился к более грубому, слепому движению, и инстинктивно, будто догадавшись, подвинула бёдра, скорректировав угол в удачный момент. Желанное давление — и он почти вошёл. Лишь первый, невозможный сантиметр. Она вдохнула — резко, со свистом, воздух застрял в легких. В голове пронеслось: Это не влезет. Слишком много, чего и стоило ждать при их разнице в росте. Но это же, черт возьми, природа. Они не могли не подходить друг другу так нелепо. Она точно знала, что чувствовала. И видела, что он тоже. За 6 тысяч лет видела столько похожих пар, с детьми… Он замер, вся спина — каменная дуга над замершим телом, боящимся потерять контакт. — Сэм, — его голос был хриплым, прерывистым. В нём не было вопроса. Был последний шанс отступить. Вечная открыла глаза. В полутьме увидела его лицо — не инфернальный облик, а напряжённого до боли мужчину, который боится причинить вред. — Давай, — выдавила она, и это было похоже на стон. — Бери. Это не было приглашением. Это было требование. Он кивнул — коротко, будто рубил. И двинулся. Медленно. Тяжело. Тело поддалось, растянулось, проскальзывая — молча, упрямо, принимая его. Секундная боль почти сразу исчезла — ее вышибли эндорфины. Это было слишком — слишком полно, слишком глубоко, слишком реально, пронзительно желанно. Она вцепилась ему в плечи, уткнулась лицом во вспотевшую, разгоряченную грудь, дыша согласно его движению. Он прохрипел что-то невнятное — то ли ругательства, то ли обрывки её имени. Не для неё. Для себя. Чтобы не сойти с ума и сдержаться, до крови прокусив себе губу, зажмурившись, будто сам испытал боль, задержал дыхание. Когда он вошёл до конца, они оба замерли, на его судорожном выдохе. Он — потому что боялся пошевелиться и всё испортить. Она — потому что мир перевернулся. Всё внутри было им. Каждый вдох, каждый нерв. И она хотела большего, хотя казалось бы — куда? Возможно. По лицу скатилась теплая, соленая капля крови, упавшая с его губы. Они впаяны друг в друга, словно мифический андрогин. Он осторожно двинул бёдрами. Потом ещё раз. Будто искал ритм — медленный, глубокий, невыносимый от этой полноты. Она не кричала. Она пищала — тихо, прерывисто, каждое движение. В фильмах Асмодея едва ли не орали — но как это возможно, когда связки сведены до предела? А потом он сорвался, не в силах себя более контролировать, мозг отключился. Движения стали резкими, отрывистыми, глубокими, частыми, грубыми. Он уже не боялся-увидев, что Сэм не то что в порядке — она еще и отвечает. Он брал свое, а она содрогалась, закатив глаза, отдавшись ощущениям, выдыхая в его губы при каждом толчке. И накрыло ее первой, от чего она сжалась в тугой комок мышц, вцепившийся в мужчину, будто клещ в последние секунды жизни. Кажется, она прокусила ему кожу на плече. Аластор кончил издав мучительный звук, который уже однажды слышал — когда его догнала пуля охотника, но сейчас иначе — вжимаясь в женщину до предела. Он не обмяк — беззвучно обрушился на неё, всей своей тяжестью, и затих, едва дыша, зарывшись в ее волосы носом. И снова Смерть, но теперь по-другому. Опять она его убила. Тишина. Только хриплое дыхание. — Ну, — прошептала она в его мокрую щеку. — Влезло. Он не ответил. Только прижал её к себе так крепко, будто хотел вдавить в себя, хотя сам был все еще внутри.