Я стал собой

я стал собой  От лица Майка 1989 год. Порой мне кажется, что последние два года прошли как один длинный, мутный сон. После того “землетрясения”, которое перевернуло весь Хоукинс, изменилась не только наша жизнь — изменился я сам. Я не видел родителей, не видел нашу старую улицу. И самое странное: люди вокруг словно перестали замечать меня прежнего. Уилл стал замкнутым, как будто что-то постоянно терзал его изнутри. Он запирался в комнате, рисовал, но за два года так и не показал ни одного рисунка. А раньше ведь делился каждым. Джойс всё время пропадает на работе, усталая, но всё равно заботливая — пытается успеть всё сразу, хотя видно, что ей тяжело. А Оди… Оди будто смотрит на меня и видит в моих глазах что-то, от чего ей больно. Она говорит, что я холодный. Что я изменился. Но и я чувствую — между нами давно нет того, что мы называли любовью. Скорее всего, это и не была любовь. Просто детская симпатия, которая не выдержала взросления. Я не чувствую к ней того, чего она ждёт. Она всё ещё плачет из-за меня каждый день, а я… не могу заставить себя быть с ней честным. Но завтра скажу. Должен. ⸻ Я вышел из душа и направился в комнату, когда заметил распахнутую дверь кухни. На фоне тусклого света стоял Уилл, пил воду, словно пытаясь смыть что-то тяжёлое изнутри. На секунду я просто остановился и смотрел. Мы почти не разговаривали полгода. И всё же… мне вдруг захотелось подойти ближе. Может, потому что он — единственный, с кем я хотел бы поговорить. Я вошёл в кухню. Уилл обернулся — и замер. Мы стояли так близко, что я слышал, как у него сбилось дыхание. Он выглядел испуганным и удивлённым, будто не ожидал, что я снова буду стоять рядом с ним вот так — по-настоящему. Майк: — Э-э… привет. Ты в порядке? Уилл: — Всё нормально. Ты… хотел что-то? Его голос дрожал почти незаметно, но я заметил. Конечно заметил. Майк: — Хотел поговорить. О… кое-ком. Уилл: — О ком? Я замешкался, оглядел кухню — и показал жестом идти в гостиную. Он кивнул и тихо прошёл туда первым. ⸻  От лица Уилла Я сел на диван, чувствуя, как внутри всё сжимается. Майк сел рядом — непривычно близко, тепло его плеча было почти обжигающим. Полгода он отдалялся. Полгода я учился говорить с ним как с другом, когда нравилось как… гораздо больше. Я знал, что он с Оди, и никогда не позволял себе даже думать иначе. Он был счастлив — я должен был уважать это. Даже если моё сердце болело каждый раз, когда он обнимал её. Теперь же… он пришёл ко мне. И смотрел на меня так, как давно не смотрел. Майк: — Я устал притворяться, Уилл. И устал молчать. Я напрягся. Он говорил серьёзно. И от этого становилось страшно. Уилл: — Если это о тебе и Оди… Майк, тебе не нужно объяснять мне. Я не хочу вмешиваться. Он покачал головой. Майк: — Дело не только в ней. Проблема во мне. И… в том, что я всё время делал вид, что не вижу очевидного. Он повернулся ко мне. — Я чувствовал себя пустым рядом с Оди. Холодным. Но когда ты перестал показывать мне свои рисунки… когда ты стал закрытым… мне было больно так, как не должно быть “просто другу”. Его голос стал тише: — И я понял, что всё это время боялся признать очевидное. Я не дышал. Каждое слово резало, как лезвие. Уилл: — Майк… прошу. Не говори мне то, что я… хочу услышать. Я не хочу разрушать то, что у тебя было с ней. Майк тихо, чуть грустно улыбнулся. Майк: — Ничего разрушать не нужно. Оно уже давно разрушено. И нет, Уилл… это не о выборе. Это о правде. Он осторожно взял меня за запястье, словно боялся, что я испугаюсь и исчезну. — Я… чувствую к тебе больше, чем должен чувствовать друг. Мир замер. Даже воздух стал тяжёлым. Глаза защипало — слишком резко, слишком сильно. Уилл: — Почему ты говоришь это мне? Ты же знаешь… я… Я не смог закончить фразу. Майк придвинулся ближе. Его голос стал почти шёпотом: Майк: — Потому что ты — тот, кого я люблю. Я закрыл глаза, пытаясь удержать слёзы, но они всё равно скатились по щекам. Уилл: — Я тоже тебя люблю, Майк. Всегда. Но я боялся. Боялся потерять тебя, если вдруг скажу это вслух. Он тихо, осторожно обнял меня. Тепло его рук, его дыхание у моего плеча — всё это казалось нереальным. Но впервые за много лет я почувствовал, что могу наконец перестать прятаться. Уилл дрожал, пытаясь удержать дыхание ровным, но Майк всё ещё держал его за запястье — легко, бережно, будто боялся причинить боль. Их объятие было тёплым и таким тихим, что слышно было, как обоим стучат сердца. Майк чуть отстранился, но не убрал рук. Его ладони остались на плечах Уилла, будто искали подтверждения, что тот действительно рядом. Майк (тихо): — Уилл… посмотри на меня. Уилл поднял глаза. Красные, влажные, дрожащие — но такие искренние, что Майку стало тяжело дышать. Он провёл пальцами по щеке Уилла, смахивая слезу. Этот жест был таким нежным, таким осторожным, что Уилл замер, боясь даже вдохнуть слишком шумно. Майк: — Я долго избегал правды. Его голос стал чуть хриплым. — Но сейчас… я не хочу больше убегать. И прежде чем Уилл успел что-либо сказать, Майк медленно наклонился вперёд, давая ему время отстраниться, если он этого не хочет. Но Уилл не отстранился. Их лбы коснулись. Оба задержали дыхание. Мир вокруг исчез. Майк прошептал едва слышно: — Можно? Уилл почти незаметно кивнул. И в следующую секунду их губы встретились — мягко, осторожно, как будто они оба боялись спугнуть этот хрупкий момент. Поцелуй был тёплым, неуверенным, но наполненным всем тем, что они так долго держали внутри. Это не был всплеск страсти — это было признание. Тихое, нежное, наполненное дрожью. Уилл осторожно коснулся пальцами плеч Майка, будто проверяя, что это действительно происходит. А Майк, чувствуя это, улыбнулся прямо в поцелуй — робко, искренне. Когда они чуть отстранились, их лица всё ещё оставались близко. Так близко, что можно было почувствовать дыхание друг друга. Уилл (шепотом): — Я… не верю, что это правда. Майк провёл большим пальцем по его щеке и тихо ответил: Майк: — Это правда, Уилл. И я не собираюсь больше прятаться. Он снова притянул Уилла ближе — на этот раз увереннее — и их губы вновь встретились, чуть глубже, чуть смелее. И впервые за долгие годы оба почувствовали: это — не ошибка. Это — то, к чему они шли всё это время. Их поцелуй становился глубже, теплее — и именно в тот момент, когда Уилл уже почти растворился в этом чувстве, за их спинами послышался тихий, но отчётливый звук. Скрип двери. Уилл резко отстранился, залитый румянцем, а Майк обернулся. На пороге стоял Джонатан. В руках у него была кружка кофе, и он смотрел на них… не с удивлением. Не с шоком. А как человек, который уже давно всё понял. Он моргнул пару раз, будто решая, стоит ли что-то говорить вслух, а затем тихо сказал: Джонатан: — Я… надеюсь, что вы не думали, что я ничего не замечаю. Уилл замер, лицо горело. Уилл: — Джонатан… я… это… я… Но брат только поднял руку, мягко прерывая его. Джонатан: — Всё нормально. Он поставил кружку на стол. — Уилл, я всегда знал, что ты… к нему неравнодушен. И… Он посмотрел на Майка. — Майк, я рад, что ты не делаешь его несчастным. Это главное. У Уилла дрогнули губы — он не ожидал такого спокойствия. Майк тихо выдохнул, будто с плеч упал камень. ⸻  Спустя несколько дней. Хоукинс. Удержать всё в тайне долго не получилось. Первым узнал Дастин, потому что он всё всегда замечает. Он ворвался в подвал Уилла в обычном хаосе, не постучав: Дастин: — Ребята, я тут подумал — почему бы нам… Он резко замолчал. Уилл и Майк сидели рядом на диване слишком близко, их руки были переплетены под пледом, и они выглядели так, будто только что обсуждали что-то очень личное. Дастин стоял с открытым ртом секунд десять. Дастин: — …я так и знал. Майк поморщился. Майк: — Ты ничего не знал! Дастин: — Эй! Я наполовину гений, наполовину психолог, наполовину Шерлок Холмс! Уилл: — Дастин… это не должно было быть так громко. Дастин: — ГРОМКО? Я был тихим! Это мой спокойный тон! Он радостно обнял обоих за плечи, чуть не сломав их хрупкий момент. ⸻  Лукаса они тоже недолго скрывали Лукас увидел, как Майк поправляет шарф на Уилле слишком… заботливо. Лукас приподнял бровь так высоко, что она почти исчезла в волосах. Лукас: — О-о-о… Он сделал жест рукой: — Всё ясно, ясно. Всё. Я понял. Даже объяснять не надо. Майк покраснел. Майк: — Лукааас! Лукас: — Эй, чувак, я рад за тебя. Он улыбнулся Уиллу. — И за тебя тоже. Наконец-то вы разобрались. ⸻ Реакция Оди Это было тяжелее всего. Оди сидела на крыльце дома Уилла, когда Майк вышел к ней поговорить. Она уже знала — Дастин, как всегда, неосознанно проговорился. Оди смотрела вперёд, не поднимая глаз. Майк: — Одиннадцать … я хотел объяснить… Оди: — Ты любишь Уилла. Не обвинение. Не злость. Просто факт, который она уже приняла. Майк: — Я… да. Он опустил голову. — Мне жаль, что я понял слишком поздно. Оди тихо вздохнула, закрыв глаза. Оди: — Я знала. Пальцы на её коленях сжались. — Давно. Но боялась отпускать тебя. Он сел рядом, не касаясь. Майк: — Ты заслуживаешь быть с тем, кто любит тебя по-настоящему. Не… из-за привычки. Оди посмотрела на него впервые за весь разговор. Глаза были блестящими, но в них была мудрость, которую она сама никогда не могла объяснить. Оди: — Я не злюсь. Она качнула головой. — Ты дома здесь. — Рядом с ним. Майк кивнул, чувствуя ком в горле. Оди: — Мы всё равно друзья. Это было важно. Для обоих. Она встала и обняла его коротко, но крепко — как прощание и как благодарность одновременно. ⸻  Нэнси Нэнси узнала последней среди близких. Вернее… она услышала разговор Майка и Уилла поздно вечером, когда проходила мимо комнаты. Она улыбнулась — не удивлённо, а будто этот момент был неизбежен. Позже, за ужином, она тихо шепнула Майку: Нэнси: — Я горжусь тобой. Он смутился: — За что? — За то, что не боишься быть собой. Она улыбнулась: — И за то, что выбрал человека, который любит тебя так, как ты заслуживаешь. Рядом сидел Джонатан, и он чуть заметно кивнул. ⸻  Финальная сцена Майк и Уилл сидели на крыше, укрывшись одним пледом. Под ними горели огни ночного Хоукинса. Майк тихо положил голову Уиллу на плечо. Уилл: — Знаешь… я никогда не думал, что смогу быть счастливым вот так. Просто… сидя рядом с тобой. Майк улыбнулся и прижался ближе. Майк: — Я тоже. Уилл повернулся к нему — и Майк без слов понял. Их губы вновь встретились в мягком, долгом поцелуе — теперь уже уверенном, спокойном, без страха. Небо над ними было огромным. Хоукинс был тихим. И впервые за долгие, трудные годы они оба чувствовали себя… дома.