«it's like a sleepover»

Майк искренне не переваривает свою жизнь и каждое событие, повлекшее за собой настоящее положение вещей. Нет, Майк не в очередном подростковом кризисе и драматично-бунтарской фазе, когда единственным возможным способом коммуникации с родными были крики и всплески агрессии, а двери в комнате и излюбленном подвале хлопали чаще, чем отец семейства подавал свой голос с дивана. Дело в том, что в данный момент он абсолютно не понимает ход мыслей примерно каждого в этой чертовой кухне. – Майк, – его мама слегка прочищает горло и поворачивается к Джойс, словно ища поддержку. Майку хочется грубо воскликнуть «Что Майк?!», но он стойко сдерживает порыв и просто моргает. – Что? – О Боже, почему его голос звучит так несчастно? Да, рявкать на мать уже не вариант, так как можно запросто получить по затылку, а позориться перед таким количеством людей и… Уиллом… не очень-то хотелось. Но не настолько же искажать свой голос! Тем временем Джойс, для которой, как и для остальных в помещении, остаются незамеченными внутренняя борьба и бешеный поток мыслей Майка, поддерживает Карен: – Майк, милый, спасибо, но мы не можем стеснять тебя. Что это вообще должно значить? Майк действительно не понимает, какая конкретно часть в его словах о том, что «Уилл может делить со мной комнату» была непонятна, и почему сейчас вообще продолжается какое-либо обсуждение. Это был даже не вопрос, и ему кажется, всё и так предельно ясно: Майк – лучший друг Уилла, Уилл – лучший человек в жизни Майка и да, тоже его лучший друг, конечно. А значит, они имеют право делить комнату вместе! Разве это не очевидно? Однако их мамы, судя по всему, его экспертное мнение не разделяют, раз продолжают переглядываться со странными выражениями лиц, которые Майк не понимает и из-за которых невыносимо злится. Как же это все его нервирует. Просто отдайте ему Уилла. Неизвестно, кого стоит благодарить, – Вселенную, небеса или миссис Байерс за то, что шестнадцать лет назад решила вновь забеременеть, – но Майк решает смиренно отдать дань уважения каждому кандидату у себя в голове. Потому что Уилл встревает в разговор, не позволяя Майку сорваться и наговорить всякого… всякого. – Я не против делить комнату с Майком, – он едва заметно улыбается своей невозможной (по все тому же экспертному мнению Майка) улыбкой и поочередно глядит на двух женщин. – Это будет похоже на наши обычные ночевки. Возможно, Майк слишком высокого мнения о себе в некоторых вещах (как правило, эти «некоторые вещи» зачастую так или иначе связаны с парнем по имени Уилл Байерс), но он уверен, что его лучший друг переживает так же, как он сам. Хотя по его скромной улыбке и ровному голосу этого не скажешь, но Майк за целое десятилетие дружбы научился распознавать даже самые незначительные детали в поведении Уилла. Если это не повод гордиться, то что? Например, сейчас Уилл стоит около Джонатана в расслабленной позе, но, как считает специалист-понимаю-Уилла-как-никто-другой- Майк, только слепец действительно посчитает парня расслабленным и не заметит подрагивающие мизинцы на его руках. Да и вся его поза сквозит нервозностью. Майк не интересовался психологией прежде, но оно и не надо, чтобы знать о защитной позе скрещенных рук. Ну, именно так Уилл и стоит. А еще, неужели никто не подметил его периодическое увлажнение губ? Вернее, их… облизывание. Конечно, Майк не преследует никакие мистические цели в отношении своего лучшего друга, и, очевидно, он не просто так смотрит на его губы. Просто как факт, Уилл переживает. В любое другое время Майк не смотрит в этом заманчивом направлении. Прежде чем Майк успевает всерьез задуматься, а не слишком ли странными становятся его размышления о губах Уилла, Джонатан подает голос. Кажется, это его первая реплика в данном спектакле, и Майк прекрасно знает, что по каким-то личным причинам старший Байерс ни за что не встанет на его сторону, поэтому не может не закатить глаза. Разумеется, пока лишь мысленно. – Уилл, – и, опять, что за дурацкий тон? Будто они все знают что-то, чего не знает Майк. Неизвестность и неопределенность никогда его не привлекали. – Я думаю, мама имеет в виду, что мы… не должны выгонять их из их же комнат. Уилл? И выгонять? Да Майк бы сам себя с удовольствием выгнал, если бы это значило, что Уиллу комфортно и удобно. Неважно где. На этот раз Майк реально готов разжечь конфликт на ровном месте и выпытать, что в конце концов все это значит. Однако, стоит ему открыть свой ядовитый рот, как он ловит весьма многозначительный взгляд Нэнси, которая, как и ее тупой (с недавних пор, потому что Майк очень зол) парень, не особо участвовала в диалоге. У старшей сестры на Майка было какое-никакое влияние, несмотря на их прошлые разногласия и частые конфликты (в основном, из-за дерьма, которое творил Майк), поэтому он решает в очередной раз промолчать, но очень выразительно стрельнуть глазами-лазерами в Джонатана. Первой, кто замечает плохо скрываемое раздражение Майка, становится его мать. Карен чересчур сладко улыбается сыну. Майк любит маму, но сейчас его, честно, воротит. – Но Джойс права. Было очень мило с твоей стороны предложить, Майкл. Ну и ну, теперь он прямо-таки Майкл? Насколько же серьезны причины отказа в делении комнаты с Уиллом? Чего они так опасаются? Неужели Майк напомнил двум женщинам в возрасте об их юной травме, потому что лицом отдаленно походил на загадочного убийцу Хоукинса, который увлекался похищением и расчленением милых мальчиков? При таком раскладе Майк бы поспешил уверить их, что, во-первых, боится крови (в тайне, вообще-то), а во-вторых, прикасаться к Уиллу, не подразумевая при этом нежность, заботу и защиту, Майк вряд ли умеет. Мальчики знакомы с самого раннего детства, с первого дня в детском саду: они росли рука об руку, вместе учились писать, читать, различать виды растений и всяких вымышленных существ из игр, вместе впервые переступили порог школы, вместе перекидывались записками во время скучных уроков, делились ланчем в столовой, вместе отбивались от плохих ребят, вместе, вместе, вместе. В том-то и дело, они всегда были вместе. Майк упрямо предпочитает вычеркнуть из своей (и, желательно, Уилла) жизни эпизод, когда совершенно запутался в себе, в своих чувствах и желаниях, когда настолько глубоко погряз в своих первых отношениях с девочкой, что позабыл о самом драгоценном для него человеке. Лишь спустя год Майк словно очнулся и вернулся в свое стабильное состояние, которое могло бы иметь название «Уилл-Уилл-Уилл». Словно ничего другого никогда и не было. Майк и Уилл видели друг друга в любом состоянии и настроении, а их ночевки в общей сумме, пожалуй, превышают пару тысяч ночей. И ни разу никто не был против! Так что же сейчас не устраивает их мам? Майк сглатывает жгучую обиду, злость, негодование и сотню других негативных эмоций, не имеющих шанса вырываться наружу. В конце концов, он просто откидывается на спинку стула и скрещивает руки. – Я не понимаю, – негромко, но достаточно дерзко и ворчливо. Пусть мама хотя бы на один процент ощутит его протест. Но, как и следовало ожидать, Карен больше ничего не говорит, впрочем, как и остальные на кухне. Разговор плавно перетекает в абсолютно другое и скучное русло, а Майк не может перестать думать, пыхтеть и ковырять ногти. Когда он наконец поднимает глаза, почувствовав на себе долгий чужой взгляд, то натыкается на сочувствующее лицо Уилла. Он слегка сдвигает брови на переносице и поджимает губы, передавая Майку безмолвное послание: «Мне тоже жаль». Да, Майк искренне не переваривает свою жизнь.

***

Следующие несколько дней для Майка проходят как в тумане, если уж драматизировать по полной. Не то чтобы он запирается в комнате и категорически отказывается от еды и воды, но его дневная норма сна определенно хромает. Каждый раз, укладываясь в свою кровать после длинного дня, Майк начинает бурный процесс осмысления всего мира. Ему все еще совершенно неясно, по какой такой причине им с Уиллом запрещено делить его, Майка, комнату. Сейчас, когда с въезда семейства Байерсов в их большой дом прошла целая неделя, а Уилл так и не остался с ним ни в одну из ночей, Майк прожигает негодующими глазами невинный белый потолок. Он раз за разом прокручивает дурацкий диалог в кухне и прикидывает, как стоило бы ответить мамам и Джонатану. Возможно, он был слишком мягок с ними. Майк убежден, что если бы тогда высказал свое истинное отношение к сложившейся ситуации, не утаивая ни одной детали, то в конце концов одержал бы победу. Однако сразу же хмурится и отбрасывает эту мысль, так как, ну, это точно не так. Выплюнь тогда Майк все крутящиеся в голове оскорбления и протесты, одного замечания от Карен было бы мало. Наверняка каждый присутствующий в комнате, включая самого Уилла, невольно задался бы вопросом, почему Майк воспринимает данную ситуацию настолько близко к сердцу. Ведь, на самом деле, жить в одном доме с лучшим другом – все, о чем только могли мечтать подростки. Но Майку мало. Он считает, что раз Уилл временно (хочется надеяться, что нет) проживает в доме Уилеров, то просто обязан существовать в одном пространстве именно с Майком. Разве это не логично? Не то чтобы его мнением в этом вопросе кто-то всерьез интересовался, но Майк считает, что Джонатану и Уиллу не следует жить в одной комнате. Вернее, как выяснилось позже, в подвале. Конечно, Майк никогда не делил комнату с Нэнси, и это немного другое, но от одной только пронесшейся мысли становится жутко. Как вообще можно находиться в одном пространстве с братом или сестрой больше четырех минут? Не говоря уже о совместной комнате. Это правда бред. Идея в его светлую голову приходит спонтанно и моментально оттесняет все остальные. Майк срывается с места и почти что вылетает из комнаты, но быстро исправляется и осторожно прикрывает дверь. Нельзя допустить, чтобы кто-то из жильцов проснулся от шума в коридоре, будь то родители или Джонатан с Нэнси. Которые, кстати говоря, сегодня определенно точно ночуют вместе… В комнате Нэнси. Майк совершенно случайно узнал об этом, когда проходил мимо незапертой комнаты сестры. Само собой, никто из родителей не в курсе данного мероприятия, да и Майк сам не должен был узнать. И… посвящаться в то, чем конкретно эти двое занимаются за закрытыми дверьми, Майк тоже не горит желанием. Майк даже для приличия не старается сделать вид, словно вышел попить или отлить, он целенаправленно шагает на первый этаж в сторону подвала. На самом деле, план у Майка не особо-то и надежный: он планирует просто проведать Уилла, в очередной раз осуждающе закатив глаза на нечто, называемое «ночлегом» (потому что уверен, что в его уютной комнате Уиллу было бы гораздо комфортнее), и убедиться, что его друг в целости и сохранности. Необъяснимый феномен, что даже будучи с Уиллом под одной крышей, Майк умудряется периодически и беспричинно переживать за Байерса и кусать губы от тревоги. Дело в том, что приблизительно с шести лет Майк стал твердо считать своим долгом быть защитником Уилла и следить за его безопасностью, хотя неясно, кто провозгласил Майка на эту должность. Если Уилл, как надеется Майк, не спит и так же расстраивается из-за раздельных комнат, то они просто обязаны обсудить, насколько жизнь несправедлива и как раздражают… взрослые. Пусть звучит глупо и по-детски, а они уже совершенно точно не дети, но Майк не может побороть этот бунт внутри себя. Не стоило его злить. Если же окажется, что Уилл к этому времени уже успел провалиться в сон, то Майк просто постоит у порога с грустными щенячьими глазами (Нэнси не в первый раз упоминает этот странный и не особо лестный факт о его взгляде), а затем грустно поплетется обратно в комнату одиноко негодовать. Дверь в подвал тихо открывается, и Майк просовывает голову, осматриваясь. Внутри, как и ожидалось, темно, и Майк пытается проморгаться. Пускай он абсолютно точно уверен, что Джонатан не здесь, а с Нэнси, все равно самую малость боится наткнуться на вопросительный взгляд старшего Байерса. В таком случае придется в срочном порядке капитулировать и придумывать правдоподобную причину, по которой он бы мог наведаться в подвал к Уиллу. Под покровом ночи. Благо, все складывается безупречно, и Джонатана действительно нет в подвале. Майк осторожно перешагивает порог и сразу же делает попытку обратить внимание Уилла. – Эй, Уилл? Тишина. – Уилл, ты спишь? Нам нужно поговорить, – Майк старается сделать голос тише и ровнее, чтобы не напугать друга, если тот действительно уже уснул. Но Уилл молчит. Запоздало, но до Майка начинает доходить абсурдность ситуации. Он просто проник (процесс так называемого «проникновения» произошел довольно безобидным и скромным образом, в конце концов, это его собственный подвал, однако Майк решает использовать именно это слово) к Уиллу посреди глубокой ночи, потому что… почему? Хочет спать с ним? Майк слегка хмурится, понимая, как двусмысленно это прозвучало даже в собственной голове. Зачастую Майк не склонен отступать и предпочитает доводить задуманное до конца, поскольку, зачастую, его идеи и планы разумны. Чего не скажешь о нынешней выходке. Допустим, Уилл тоже расстроился, и Майк прекрасно это знает, но вряд ли настолько, чтобы проклинать весь мир и гневно пыхтеть примерно каждые десять минут. Есть немалая вероятность, что Уиллу нет дела до всего этого дерьма, в то время как Майк буквально убивается. Так что, возможно, если Майку хочется сохранить лицо и хоть капельку достоинства, ему стоит удирать отсюда. Зря он доверился своему ночному разуму, это заканчивается плохо в ста процентах из ста. Проходит еще пара секунд тягостных раздумий, прежде чем до ушей Майка вдруг доносится едва уловимое бормотание. Уилл разговаривает во сне? Майк прислушивается, полагая, что, может, ему просто послышалось. Но через мгновение по подвалу проносится неразборчивое мычание Уилла, а затем резкое вздрагивание. Этого хватает, чтобы у Майка в голове моментально сработала некая сигнализация, и спустя секунду он срывается вниз по лестнице к дивану Уилла. – Эй, Уилл? Уилл, очнись, – Майк опускается на колени перед небольшим диваном, всматриваясь в хмурящееся лицо Уилла, и кладет руку на его плечо. Никакой ответной реакции он, к сожалению, не получает. Зато почти получает сердечный приступ, потому что Уиллу, определенно, снится нечто, связанное с Изнанкой, и он начинает метаться из стороны в сторону, практически сваливаясь с дивана. – Ну же, Уилл! Проснись, все в порядке, это просто сон, ты в безопасности, – Майка волнами накрывает паника и он начинает трясти Уилла за плечи. Спустя пару мгновений Уилл, наконец, распахивает глаза и резко садится в кровати, хватая ртом воздух. Он судорожно озирается по сторонам, словно пытаясь отогнать кошмар и осознать реальность. – Уилл, все хорошо, все окей, это был всего лишь кошмар, – Майк не убирает руку и мягко гладит Уилла по плечу. – Ты у нас дома… у меня. Я рядом, Уилл, дыши, давай же! Уилл поворачивает голову к источнику звука и словно приходит в себя. Он тут же фокусируется на Майке, который взволнованно смотрит и грызет нижнюю губу. Уилл сглатывает ком в горле, и его дыхание понемногу стабилизируется. – М-майк? – Да, это я, – голос у самого Майка слегка дрожит от волнения, и он накрывает вспотевшую ладонь Уилла своей. – Ты в порядке, Уилл? Тебе не больно? Что произошло? – Я… Я не знаю, Майк. Это ничего, просто очередной кошмар, – Уилл отмахивается от подробностей и слегка трясет головой. А Майк чувствует, будто не иначе как умирает в данный миг. Что значит «это ничего»? – Очередной? Тебя все еще мучают кошмары о… – он хмурится и прикидывает, как кратко обозначить Изнанку, больницы, Истязателя Разума и Векну. – Обо всем этом дерьме? Уилл опускает влажные глаза, а у Майка почти что начинает дергаться глаз. Сколько бы времени ни проходило, он никогда не научится справляться с болезненными ощущениями в груди каждый раз, когда видит Уилла в таком состоянии. Один только взгляд на такого потерянного и напуганного Уилла навевает не самые приятные воспоминания. Вернее сказать, самые отстойные в жизни Майка. Волей-неволей он мыслями возвращается на пару лет назад, когда носился за семьей Байерсов, словно дворовый щенок, а все для того, чтобы лично следить за состоянием Уилла. Понятное дело, подросток вряд ли будет полезнее в больнице, нежели взрослые и врачи, но зато он умеет успокаивать Уилла мягким голосом и держать его за руку. Вряд ли у кого-то другого есть такой талант. Остается надеяться, что сейчас мало что поменялось, и эффект от этих маневров будет прежний. Поэтому Майк слегка сжимает ладонь Уилла в руке, молчаливо передавая «я рядом» и смягчает тон по максимуму, если это вообще возможно: – Уилл, расскажи мне. – Я правда в норме, Майк, – настаивает Уилл хриплым голосом. – Ты просто.. давно не видел подобное и слишком волнуешься. Но, поверь, я в порядке. Ты можешь идти спать. Майку хочется вырвать себе волосы на затылке. У него в голове не укладывается, что Уилл действительно не доверяет Майку свои истинные эмоции, чувства, опасения и все в этом духе, хотя прежде не утаивал ничего. Уилл никогда не лгал Майку, по крайней мере, сам Майк ни разу не усомнился ни в едином слове лучшего друга. Осознание, что сейчас Уиллу откровенно плохо, а он даже не может поделиться терзаниями со своим самым близким другом, накрывает Майка с головой, и он снова делает попытку наладить контакт. Сегодня он точно не отступит и не отпустит. – Послушай, Уилл, я знаю, мы уже вроде как все обсудили в Леноре, мы снова лучшие друзья и между нами никаких… секретов, – Майк не знает, почему его голос слегка ломается на этом слове. – И все в этом роде, но я чувствую, что ты не доверяешь мне. – Я доверяю тебе, – тихо отвечает Уилл. – Конечно, доверяешь, – кивок. – Но не полностью. Ты понимаешь, о чем я говорю. Это… не то, что было раньше у нас. Ну знаешь, мы же… Майк и Уилл. Уилл моргает, словно не понимает, что пытается донести Майк. – Что ты имеешь в виду? – Я, ну… я имею в виду, что… – теперь Майк совершенно не знает, что говорить, поэтому начинает бегать глазами по подвалу, будто где-то здесь припрятаны бумажные шпаргалки. – Раньше, когда у тебя случалось что-то плохое, даже если это не связано с Изнанкой, ты… всегда обращался ко мне. Советовался, просил помощи, открывался. А теперь ты словно считаешь, что не можешь этого делать. Почему, Уилл? Когда Майк направлялся сюда, он уж точно не рассчитывал на подобный разговор с Уиллом. Все происходящее кажется то ли сном при высокой температуре, то ли больной фантазией перед сном. Потому что неужели Майку наконец удалось затронуть волнующую его тему и обсудить с Уиллом их взаимоотношения? Само собой, тогда, в Калифорнии, после их второго в жизни серьезного конфликта Майк первый пришел молить о прощении (по крайней мере, в его голове все планировалось именно так), и Уилл по-настоящему простил его, даже снизошел до нежной искренней улыбки, хотя Майк о таком даже мечтать не смел. В его-то положении. Однако они оба понимали, что прошло чересчур мало времени, чтобы прежние трепетные отношения успели восстановиться из пепла. Точнее, из бесконечного молчания, недопониманий и срывов. Шестилетний Майк бы в жизни не поверил, что подросток-Майк может так наплевательски относиться к Уиллу Байерсу. Но прошлое не воротишь, поэтому Майку остается надеяться, что сейчас, когда потусторонний мир немного угомонился и оставил Хоукинс в покое, ему удастся вернуть былой трепет и доверие в отношениях с Уиллом. Он дорожит Уиллом, волнуется за Уилла, хочет оберегать и защищать Уилла, что-угодно-ради-Уилла. Чувственная речь Майка, похоже, слегка поражает Уилла, поэтому сначала он просто пялится на друга, а затем пытается связать слова в предложения: – Майк, это не… Я не это имел в виду. Я просто… Голос у Уилла негромкий, как и всегда, но Майк, будучи абсолютным экспертом в распознании эмоций и всяких невербальных знаков Байерса, отчетливо слышит напряжение. Затем мысленно ударяет себя и по лбу, и по затылку, и губам, и вообще везде. Как же тупо с его стороны было давить на такого уязвимого Уилла, которому сейчас явно не до разбирательств в отношениях. – Стой, Уилл, – Майк внезапно перебивает его, тряся головой. – Сейчас не время для допросов, извини. Не знаю, что на меня нашло, в самом деле. Потом поговорим обо всем этом. Если ты, типа, захочешь. Майк поднимается с колен и уверенно протягивает руку Уиллу. Тот кидает вопросительный взгляд из-под своих длинных ресниц (прекрасное и уместное замечание в данной ситуации, Уилер), но почти сразу же вкладывает ладонь в ладонь Майка. Будто… не думая. И смотрит так внимательно, будто после собирается переписывать речь Майка по памяти. Майк готов истошно вопить. Да, ему определенно не стоит сейчас задумываться, насколько мягкая и приятная у Уилла ладонь. И как ему приятно держать ее в своей. Майк секунду пялится на их сплетенные руки, словно это какая-то аномалия, пока Уилл все так же широко и недоуменно глядит снизу вверх. «Прекрати так вести себя с Уиллом, это становится странным», – кто это спросил и почему влез в голову Майка? – Пошли, Уилл, переночуешь сегодня в моей комнате, – вау, его голос даже почти не дрогнул с позором. Это определенно звучало лучше, чем Майк представлял в голове секунду назад. Уилла словно замыкает. – Что? Зачем? – Эм, ну, – Майк хмурится, не понимая суть вопроса. Его ладонь, сжатая в чужой руке, слегка начинает потеть. Лишь бы Уилл не почувствовал. – Тебе приснился кошмар. Будто это разом все объясняет. У Уилла не пропадает озадаченное выражение лица, и он всматривается в Майка, будто ожидая продолжения. Но Майк успешно молчит, поэтому Уилл слегка подталкивает его на ответ: – И? Майк почти плачет. Ну правда, почему это вообще нужно объяснять? Он наотрез отказывается даже слушать бред про «все в порядке, я в порядке, это часто происходит, не переживай». Словно он физически мог бы ответить «понял, ну, бывай тогда» и вернуться в комнату. Словно это могло обсуждаться даже гипотетически. От самой мысли и смешно, и страшно. Неизвестно, сколько божественных и паранормальных сил приходится приложить Майку, чтобы его голосовые связки продолжали стабильно работать. – Я не оставлю тебя в таком состоянии. Не упрямься, прошу. У Уилла явно множество вопросов, но он молчит, и на этот раз в его лице что-то почти неуловимо меняется. Он задерживает взгляд на Майке еще пару мгновений, а затем смиренно поднимается. Майк придерживает Уилла, чтобы тот не упал (хотя Уилл не собирался) и одаривает его своим… самым благодарным взглядом, питая надежду, что не похож сейчас на собаку. Да, возможно, это не лучший момент, чтобы оценивать мягкость руки лучшего друга, но мозг Майка всегда работал не как у остальных людей, поэтому он слегка тупит взгляд и снова пялится на сплетенные ладони. Пусть это далеко не первый раз, когда они держатся за руки, но на Майка словно накатывает волна каких-то странных ощущений. Рука у Уилла слишком уж приятна и удобна. А его пальцы словно созданы для того, чтобы Майк переплетал их и чувствовал каждый сантиметр. Ну и все в этом роде. «Серьезно, прекращай, это просто Уилл» – почему этот голос не успокаивается?! Возможно, Майк слишком тревожный, когда дело касается Уилла, и порой перегибает со своей гиперопекой (хотя осуждает Джойс за ровно такое же поведение), но сегодня он заслуженно дает себе право излишне крепко сжимать руку Уилла и думать при этом о странных недружеских вещах. А еще его шея почти что начинает щелкать. И это точно не из-за того, что он чересчур часто мотает взгляд то вперед, то на Уилла. Словно тот может испариться в любую секунду. И даже если Уилл замечает подозрительное поведение Майка, то спасибо, что хотя бы не комментирует. Они ступают по паркету тихо, почти что задерживая дыхание, ведь если кто-то из дома наткнется на них в таком положении… Это будет странно. Как Майк будет объяснять, почему вцепился в руку Уилла мертвой хваткой? И почему они вообще идут в его комнату? Но в то же время Майк не намерен сдаваться, даже если произойдет несчастный случай (то есть, кому-то из жильцов приспичит выйти в час ночи прогуляться), он будет биться до последнего. Как и в каком формате будет битва, неизвестно, но Майк настроен решительно. Он невольно начинает прикидывать в голове, как бы отвечал на возникшие вопросы. «Отвали, мама, Джонатан и Нэнси! И миссис Байерс, извините, конечно, но Вы тоже отвалите! Если плохо Уиллу – плохо и мне». Майк хмурится и закусывает губу. Ладно, вряд ли он бы осмелился произнести настолько героическую речь, ведь голова на плечах все же имелась. Но, как бы то ни было, Майк просто надеется, что в случае чего сможет донести эту идею до адресатов силой мысли. Уилл все время «вылазки» молчит и просто плетется за Майком, явно погруженный в свои мысли. Майку приходится кусать свой язык, чтобы не продолжить допрос с пристрастием. Когда дверь в комнату осторожно закрывается, оба с облегчением выдыхают. Они не обговаривали тот факт, что не следует светиться перед семьями, но это было похоже на негласное соглашение. Уилл останавливается у порога комнаты и сонно моргает. Видя его такого, Майк в очередной раз борется с желанием уложить Уилла в кровать, связать и расспросить обо всем. Он сжимает губы в полоску, сдерживая неординарный порыв, но решает воплотить в реальность хотя бы первый пункт. Уложить в свою кровать. Майк опускает глаза и чуть не подпрыгивает в ужасе, когда понимает, что их руки все еще слишком естественно сплетены, будто они делают это каждый день. Уилл запоздало осознает, что так ошеломило Майка, и тоже опускает взгляд на их некое.. сцепление. Он резко выдергивает руку из ненормального захвата, и Майк едва сохраняет самообладание, чтобы не издать позорный писклявый звук. Это не совсем здоровая реакция организма. – Эм, – Майк прочищает горло и чешет шею. – Располагайся. Уилл едва заметно кивает и проходит в комнату, озираясь по сторонам, будто не бывал тут прежде. Майк тем временем драматично переводит дыхание, словно он раненый зверь, не иначе, и осмысляет всю свою жизнь. – А где твой матрас? Тихий голос Уилла выводит Майка из оцепенения и своеобразного эмоционального кризиса. – Матрас? Зачем? – Ну, я бы хотел лечь. Это что, неудачная шутка? Майк даже думает поддержать лучшего друга в становлении стендапера и искусственно захохотать, но Уилл все так же серьезно смотрит на Майка и ждет ответа. Черт, значит не шутил. – Уилл, – Майк устало трет глаза. Не от сонливости, нет, а от Уилла. – Просто ложись в кровать. – А что насчет тебя? – Не беспокойся, я в норме. Уилл недоверчиво глядит на Майка, но под упрямым напором сдается и послушно опускается в постель. Майк на секунду застывает. Слишком поздно его накрывает осознание, что он не был готов к такому. В смысле, к Уиллу в его кровати. Они лучшие друзья и, естественно, сотню раз ночевали вместе, но это было так давно, словно прошла примерно… вечность. Майк и не вспомнит, когда последний раз они устраивали ночевку без Лукаса и Дастина. Кажется, это было еще до того, как Майк начал… встречаться с Эл. Всерьез шевелить мозгами и задумываться, почему после появления в его жизни Эл Майк перестал приглашать лучшего друга на ночевки, хотя прежде они делали это с ненормальной частотой, у Майка не хватает сил и, может, немного понимания причинно-следственных связей. Легко сказать – повзрослели, перестали быть детьми, сменили приоритеты, – но Майк со странным ощущением в груди понимает, что отношения с Эл всегда странно влияли на дружбу с Уиллом. Отчего-то это была будто одна категория взаимоотношений в голове Майка. Тяжело было целоваться и обнимать Эл в хижине Хоппера, а затем звать Уилла на ночевку к себе домой. Это всегда ощущалось… неправильным. Майк так ни разу и не решился продолжать мозговую работу. И теперь он правда не знает, куда себя деть от смущения и других непонятных эмоций. Вроде тот же Уилл, тот же Майк, но что-то у них в корне изменилось. Похоже, он реально переоценил себя. Все были правы, когда не позволили Уиллу делить комнату с Майком. Наверняка чувствовали нутром, что это плохо кончится: либо сердечным приступом Майка, либо его же самоуничтожением, либо и тем и другим одновременно. Однако поздно сокрушаться и планировать собственный поджог, Уилл уже устроился в его постели, выглядя таким же смущенным. Но вряд ли настолько, как умирающий изнутри Майк. – Так… – наконец, Майку удается взять себя в руки и прочистить горло. Он шевелит ногами и проходит в центр комнаты. – Я достану тебе плед. Уилл озадаченно глядит на одеяло, в которое уже успел завернуться, а затем снова на Майка. – Но тут есть. – Плед теплее. Я найду в шкафу, мама куда-то убирала, – бормочет Майк, уже оказавшись у своего огромного шкафа, и небрежно роется в полках. – Не нужно, Майк, я же не умираю, – слегка посмеивается со своего места Уилл, и Господи, дайте Майку сил, чтобы он не принялся биться головой о деревянный шкаф. Тихий звук смеха Уилла заставляет сердце сделать тройное сальто. Что с ним происходит?! – Ага, я помню твое «он любит холод». Больше на такие уловки не поведусь, – недовольно бурчит Майк, и сразу же жалеет о всех своих жизненных решениях, потому что Уилл снова смеется. – Ты дурак, Майк. Спустя пару минут Майк все-таки достает легендарный плед, хотя ему уже начинало казаться, что прошло пару лет, а этот плед выдумала больная голова Майка, потому что не могла сосредоточиться ни на чем, кроме Уилла в его кровати. Он встает, отряхивает пижамные штаны и подходит к кровати. – Не хочешь лечь? Уилл сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати и смотрит на Майка снизу вверх. – Пока нет, подожду, пока ты ляжешь. – А. Хорошо, – Майк моргает и старается не упасть. Сегодня все его части тела и органы разом решили дать сбой, иначе как объяснить то, что происходит с Майком каждый раз, стоит Уиллу открыть рот? Или просто молчать и дышать, эффект примерно тот же. – Эм, плед, Майк, – Уилл указывает пальцем на предмет, который был чересчур сильно сжат в нервных руках. – А? О, точно, да, плед, – Майк стряхивает голову и наклоняется к Уиллу. – Я накрою тебя. Так теплее. Очевидно, можно обойтись без этих бессмысленных комментариев, но руки Майка правда угрожающе дрожат, и он умоляет плед не выскользнуть из захвата. Чтобы укрыть Уилла, достаточно просто слегка податься вперед и расправить плед. Все. Однако Майк решает, что в его обязанности входит медленно пригладить каждый край, случайно коснуться локтя Уилла и почти задрожать под чужим ощутимым дыханием. Уилл не двигается, лишь смотрит исподлобья, и они так близко друг к другу, что у Майка душа уже покидает тело и взлетает к потолку. Он понимает, что задержался в странной позе дольше положенного, и немедленно выпрямляется. – Вот и все. Теперь… должно быть лучше. – Да, лучше, – какого черта Майк перестал понимать выражения лица Уилла? Он теряет хватку или это Уилл изменил стратегию? – Да? – Майк заламывает брови и ненавидит то, как жалко звучит. – Да. Спасибо, Майк. Майк мысленно клянется, что за такого Уилла он готов не просто свернуть горы и доставить ему первым рейсом звезды с неба, он бы лег и умер. Хоть перед Векной. За Уилла. Но Уиллу бы этот героический акт самопожертвования вряд ли пришелся по душе, поэтому Майк не станет предлагать. – Все в порядке? – Уилл замечает странное лицо Майка и с беспокойством поджимает нижнюю губу. На этот раз Майк точно знает, что это именно беспокойство. Навык распознания всех микроэмоций Уилла быстро вернулся. Правда, чтобы заметить конкретно эту деталь, Майку пришлось опустить взгляд на нижнюю часть лица Уилла. Не то чтобы он намеренно хотел туда глянуть, просто Майк привык тщательно изучать невербальные послания Уилла, и… дело тут совсем не в его губах, просто обычное наблюдение. – Да, к-конечно, – Майк заикается на ровном месте и ненавидит себя за этот акт унижения. – Хорошо, – тихо отвечает Уилл, не обращая внимания на позор Майка. – Слушай, по поводу того, что ты сказал в подвале… Майк резко останавливает Уилла, не желая напрягать того из-за собственных тревожных мыслей. – Не нужно, Уилл, забудь. Ты не должен объясняться из-за моих странных слов. – Но я хочу, – громче говорит Уилл, и решительность на его лице заставляет Майка направить мозговые сигналы до коленей, чтобы те не согнулись пополам. – Окей, – послушно затихает Майк и садится на край кровати. Теперь они смотрят ровно друг другу в глаза и это… нечто. «Хватит драматизировать, вы знакомы десять лет, это обычный зрительный контакт» – Майк уже намерен драться с чем бы то ни было в его голове. – Послушай, Майк, – уже менее уверенно начинает Уилл, и Майк действительно слушает. – Дело не в том, что я не доверяю тебе или не хочу делиться… чем угодно. Ты все еще мой лучший друг. Ты верно сказал тогда, в Леноре, – этот год был странным. Но я… – Уилл неторопливо подбирает слова, а Майк даже вдыхать воздух перестает, только смотрит. – Майк, я правда хочу вернуть то, что у нас было… вернуть тебя. Если до этого Майк просто задерживал дыхание, то сейчас ему словно насильно перекрывают какие-то краны, питающие сердце. Уилл определено точно не имел в виду ничего такого, но Майка это не волнует. Внезапно Уилл закрывает лицо руками и, Небесные силы, если вы слышите, помогите Майку Уилеру не сойти с ума. Этот маленький смущенный жест Уилла его уничтожает. – О боже, теперь я звучу слишком странно, – заглушенно хрипит Уилл. – Нет! То есть… Нет, это не странно, клянусь, Уилл. Как я и сказал, я боялся, что потерял тебя. Я… я рад, что это не так, и ты все еще хочешь дружить со мной. Я правда рад. Уилл отнимает руки от лица. На мгновение между ними воцаряется тишина. Трепетная и особенная. Майк не понимает, почему хочет обозвать это именно так. Он не сводит глаз с лица Уилла и сам не понимает, о чем в данный момент думает. – Круто, – все, что отвечает Уилл, а затем мягко улыбается. – Круто. И снова тишина. Уилл не отводит глаза ни на секунду, и Майк вновь ловит себя на мысли, что не может прочитать ничего во взгляде Уилла. Он чувствует, что в воздухе что-то меняется и эта атмосфера… давит. Майк ощущает легкое недомогание. Что конкретно произошло, он понятия не имеет, но хочет поскорее закончить этот странный момент. – Эм, что ж, давай я принесу тебе попить. – Попить? – Уилл немного теряется от резкой смены темы. – Да. Я могу принести какао. Или, может, ты хочешь кофе? – Майк. – У мамы новая штука, ну, – он машет рукой в пространстве между ними, напрочь забыв слово «кофеварка», – Она показывала мне, как правильно варить кофе. Думаю, в этом нет ничего сложного, типа… Просто залить воды до какой-то отметки, потом насыпать кофейные зерна и… – Майк, – тверже повторяет Уилл. – Да? – пищит Майк и вскидывает голову, прекращая словесный поток. Очередной позор в копилку сегодняшних дости(уни)жений. – Сейчас час ночи. – …Да? – Не думаю, что пить кофе ночью – хорошая идея. Мы вроде как планировали спать? – в голосе Уилла нет ни капли недовольства, наоборот, Майк поражается его излишней нежностью. – А, – блестяще. Просто потрясающе. – Прости, я не думаю головой. Взгляд Уилла теплеет и он едва заметно улыбается, бездумно перебирая пальцы у краев одеяла. Майк примерно просчитывает в голове, за сколько времени он успеет выпрыгнуть из окна и перебежать границу Америки в поисках нового пристанища, если Уилл не перестанет так смотреть. Это давно должно караться законом. – Все хорошо, Майк. Я бы не отказался от простого стакана воды. Выпрыгнув из стратегических мыслей, Майк слишком резко поднимается с кровати. Уилл попросил у него воды. Майк считает это ничем иным, как своим национальным долгом. Уилл не успевает удивиться порыву друга, как комната пустеет, и через пару минут запыхавшийся Майк уже протягивает стаканы воды, ощущая себя при этом спасителем галактики, не меньше. – Она не слишком холодная, но и не горячая. Полагаю, примерно сорок один градус по Цельсию. Уилл делает пробный глоток. – А мне кажется, больше похоже на сорок пять. И игриво ухмыляется. У Майка спирает дыхание. Какой же он слабый. – Во всяком случае, ты не заболеешь. В последнее время холодает, ты знаешь, – что бы ни значила эта неуместная информация, Майк решает, это всяко лучше, чем позориться и заикаться. – Я не понимаю, почему ты ведешь себя со мной, как с маленьким, - бурчит Уилл. – Эй, я не отношусь к тебе, как к маленькому. Я же предложил тебе кофе, часто ли ты видишь детей, пьющих кофе в ночное время? Уилл прыснул со смеху. – Дурак. – Но тебя это устраивает, не так ли? – Точно, – и снова это мягкое выражение. Майк скоро соберет вещи первой необходимости и в срочном порядке улетит на другую планету. Уилл допивает воду и только тянется к тумбочке, как Майк, сам не анализируя свои действия, подрывается и забирает у Уилла стакан. Естественно, их руки снова соприкасаются, и Майк буквально ощущает разряды электричества. Это просто научный физический эксперимент, окей? Он хочет выяснить, опасно ли это, вдруг резкий скачок тока между ними нагреет и так спертый воздух и породит какую-то ударную волну… Майку пора перестать сходить с ума. – Ну, тогда давай спать, – он снова избегает неловкого момента и отстраняется, откладывая стакан на свой письменный стол. Майк на чудом не шатающихся ногах подходит к выключателю и погружает комнату в мрак. Затем быстро шагает до стола, где стоит ночник. Обычно Майк не использует его по назначению, но чувствует, что этой ночью Уиллу будет тяжело уснуть в кромешной тьме. Воспоминания из недели в Изнанки наверняка пугают. – Ты уверен, что все нормально? – негромкий вопрос Уилла застает врасплох, и Майк недоуменно поворачивается к нему. Разве этот вопрос должен быть задать не он? – О чем ты? – Ну, – Уилл слегка сжимает пальцы на одеяле. Майк совсем не смотрит туда. – Похоже, будто я тебя правда стесняю. В твоей же комнате. – Да почему это? – Майк почти пыхтит от злости, но не на Уилла, а на тех лиц, кто внушил ему это дерьмо. Последний человек, который может как-то мешать Майку, сейчас сидит перед ним и виновато смотрит. – Уилл, я с самого начала предложил тебе делить со мной комнату, разве нет? Если бы ты меня стеснял, я бы не поднимал эту тему. Понимаешь? Уилл кивает. Но, кажется, делает это искусственно. – Я просто имею в виду, что я должен был спать на матрасе. А сейчас ты заставил меня лечь в кровать, поэтому… мне как-то неудобно, Майк, – негромко признается Уилл. Майк в данную секунду вспоминает, нет ли на его теле предохранительного колечка, чтобы он спустил его и покончил со всем. Уилл думал, что ляжет на полу? И сейчас он думает, что Майк ляжет на полу?! Конечно, если бы на месте Уилла был Дастин или Лукас, то Майк бы действительно лег на пол. Ну или отправил друзей всю ночь нюхать ковер. Но это Уилл… Он не храпит, как Дастин, и не раскидывает свои длинные конечности по всей кровати, как Лукас. Но у Майка где-то на подкорке сознания создается впечатление, что даже если бы Уилл делал все это, он бы не злился. А так как Майк склонен хвататься за любую малейшую возможность прикоснуться к Уиллу или просто… находиться с ним в одном пространстве, то без угрызений совести плюхается на свободное пространство в постели. Уилл распахивает глаза и странно смотрит. – Что ты делаешь? – Ложусь? – вопросительно отвечает Майк, умело притворяясь, что это само собой разумеющееся действие, и они каждый день спят вместе в одной кровати. – Ты был прав, уже час ночи, нам следует поспать. Майк немного пододвигается ближе к середине постели, то есть, ближе к Уиллу, и ныряет под одеяло. Благо, плед, которым недавно накрыл друга, пока не трогает. Звук, вылетающий с губ Уилла, Майк решает тактично проигнорировать. Иначе он сам задохнется от смущения. – Ты… – Уилл прочищает горло. – Ты будешь спать со мной? То есть… ты тоже будешь здесь? – Ну да. Ты против? – Боже, как же Майк гордится собой и своим непринужденным голосом. Впервые за последний час он не ненавидит себя за позорное поведение. – Н-нет, нет, Майк, – Уилл активно мотает головой, и он такой милый. Незаконно. – Это же… твоя кровать. Все в порядке. – Славно, – кивает Майк и укладывается поудобнее. Удобнее – значит лечь набок, согнуть ноги в коленях, подложить правую руку под голову и вцепиться глазами в Уилла. В Уилла, который все еще полусидит и давится воздухом. – Так и будешь спать? – Что? – Сидя. Хочешь уснуть сидя? Уилл слегка дергается и принимается осторожно укладывается, невнятно бормоча себе под нос. Майк не распознает ни единого слова, но все равно улыбается и следит за каждым действием друга. Уилл правда слишком милый, если это слово вообще можно использовать по отношению к парням. Майк не знает, здоро́во ли это, но Уилл – точно первый представитель мужского пола, которому подходит это прилагательное. Милый. – Что? – удивленный голос Уилла вырывает Майка из пучины странных мыслей. Черт, кажется он сказал последнее слово вслух. Что за момент из дешевой американской комедии? – Ничего, – Майк вымученно улыбается и затыкает свой тупой мозг. Насколько это возможно. Уилл ведет себя слегка зажато и неловко, он явно не знает, как ему улечься, чтобы не мешать Майку, но самого Майка все более чем устраивает, он искренне наслаждается каждым движением Уилла, каждым брошенным взглядом и в принципе его присутствием. – Почему ты так смотришь? – наконец, не выдерживает Уилл и задерживает взгляд на лице Майка. – Просто так. Ты смешно пытаешься лечь. – Что смешного? – тихо ворчит Уилл и снова бездумно поправляет плед на груди, будто он не делал это уже минуту подряд. – Уилл, просто ложись, как я, – вздыхает Майк и с нежностью улыбается. Господи, почему у него не получается контролировать мышцы лица? Несколько секунд Уилл смотрит на Майка, и в очередной раз сдается, укладываясь, как ему велели. Таким образом… да, Майк снова умирает. Почему он не может вовремя заткнуться, хотя бы раз в своей чертовой жизни? Если до этого Уилл лежал на спине и смотрел в потолок (который за неделю услышал больше матов от Майка, чем за прошедшие шестнадцать лет), то сейчас он смотрит… прямо на Майка. – Спокойной ночи, Уилл, – немного сбито произносит Майк, внимательно изучая лицо напротив. Вряд ли у Уилла вырастет третий глаз или что-то такое, но Майк считает, что пропустить этот момент не может. – И тебе, Майк, – Уилл так же не сводит глаз с лица Майка. Тяжело объяснить следующий короткий промежуток времени, потому что неловкость слишком ощутимо витает в воздухе между ними. А учитывая, что сейчас их разделяет всего полметра, Майк чувствует, как сходит с ума. Им приходится прервать зрительный контакт и все-таки попытаться уснуть. Сначала Уилл много двигается, хотя уже вроде принял удобную позу, старается куда-то деть руки, будто это какая-то глобальная проблема (Майк сдерживается, чтобы не помочь ему), странным образом дышит и изредка кашляет. Действительно странное поведение. Майк не уверен, что прежде Уилл так вел себя на их ночевках. Но если вспомнить, как давно была последняя, вопросы отпадают. И все же… разве это должно быть настолько смущающе и неловко? Они друзья, конечно, друзья могут лежать в одной постели лицом друг к другу. Они ведь не… обнимаются и все такое. Резко промелькнувшая в голове мысль сбивает Майка с толку. А все потому, что идея «обнять Уилла» становится слишком заманчивой и воодушевляющей. Когда они были детьми, Майк постоянно обнимал Уилла. Сжимал плечи, зарывался носом в смешном горшке, чувствовал легкий запах акварельных красок и стирального порошка. В те времена даже не приходилось искать повод, чтобы коснуться своего лучшего друга, Уилл и сам не был против. Наоборот, с такой же частотой, как и Майк, тянулся к другу и прижимался в поисках защиты. А защищать Уилла всегда было от чего: пьяный неадекватный отец, дрожь после страшных фильмов (которые мамы запрещали им смотреть, но кто их вообще слушал?), хулиганы, кричащие Уиллу вслед плохие слова, Изнанка и Истязатель разума в конце концов. Это так… странно вспоминать. Что действительно были времена, когда они были малышами-прилипалами, всегда нежными и тактильными друг с другом. Майк сглатывает странный ком после ностальгии и едва заметно пододвигается ближе. Уилл уже спит. Майк справедливо полагает, что имеет право пялиться. Уилл размеренно дышит, немного хмурит густые брови и прижимает обе руки с пледом к груди. Майк редко задумывался о том, что Уилл слишком быстро вырос, и детские черты лица изменились почти до неузнаваемости. Его неизменная с годами стрижка медленно отрастает, и теперь Майк наслаждается вьющимися прядями Уилла, которые слегка спадают на глаза. Слава Богу, миссис Байерс перестала самостоятельно стричь своего сыночка, и теперь Уилл не похож на маленький подсолнух. Не подумайте, он и таким радовал взор Майка, но небрежная шевелюра и выглядит приятнее, и ощущается, должно быть, так же. И вот оно, второе сокровенное желание за эту ночь. Майк искренне начинает считать себя помешанным. Почему Уилл вырубился спустя полчаса, а у Майка сна ни в одном глазу? Противный голос в голове шепчет, что если бы Уилер не пялился на лучшего друга, как маньяк, пока тот спит, то, возможно, смог бы уснуть. Но Майк не собирается вникать в этот бред. Следующие свои действия Уилер честно не планирует объяснять. Он сам не уверен, что именно им движет в этот момент, быть может, стресс в последние дни из-за отстойных взрослых, рушащих его гениальные планы, может, базовое для его организма желание быть ближе к Уиллу, может, темнота и отсутствие необходимости отвечать за свои поступки. Потому что, как правило, под покровом ночи все люди становятся слегка дикими, и наутро можно избежать объяснений. Достаточно фразы «эм, была ночь, и я ничего не помню, и вообще, после двенадцати я не особо функционирую и могу делать некоторые странные вещи…», и все отстанут. Кивая самому себе, будто составил шедевральный план, Майк резко вытягивает руку и хватает ладонь Уилла. Все идет как по маслу ровно две секунды, до того момента, пока Уилл не вздрагивает и не шепчет: – Майк? Вот черт, почему он не спит?! – Ч-что? – Майк ненавидит то, как пищит его голос. Сейчас единственным реальным вариантом избежать позорного краха кажется самоустранение в окно. У руки, сжимающей ладонь Уилла, начинается нечто, напоминающее тремор. – Все в норме? – Уилл правда не осознает, насколько сейчас «не в норме» Майк, но он продолжает беспокойно искать ответы в краснеющем лице Уилера. Благо, слабый свет ночника скрывает эту стыдобу. – Да? – в вопросительной интонации отвечает Майк, стараясь не выдать сбившееся от стыда дыхание. – Почему ты… спрашиваешь? Действительно. – Ты… схватил меня за руку, – неуверенно шепчет Уилл, но руку не отнимает. – Не обращай внимания. Спи. Это… на всякий случай, чтобы ты не боялся, – Боже, что он вообще несет?! – Но я не боюсь, Майк, – в его голосе слышно все больше вопросов и недоумения, а Майк просто хочет инсценировать свою смерть. Ну почему Уилл просто не может подыграть ему в такой унижающий для Майка момент? – Уверен? – Уилер до последнего не сдается. – Уверен. – Ладно, тогда, эм, хорошо, круто, – Майк сглатывает и резко отрывает руку. Уилл хочет что-то сказать, его рот открывается, но он молчит. – Доброй ночи. Сегодняшний день в календаре можно смело обвести красным и пометить днем смерти Майка Уилера. Или, как минимум, днем его окончательной потери чести и достоинства. Потому что проходит всего несколько минут, они снова укладываются и создают иллюзию попытки уснуть, как Майк внезапно срывается. Буквально. У него спускаются все тормоза. – Что ты… – не успевает закончить предложение Уилл, как его резко тянут на себя и… все. Майк не отдает себе отчета в том, что делает, он просто перекидывает руку через Уилла загребает того в скомканные объятия. И, возможно, слишком крепкие. — Майк? – еще тише, чем ранее, шепчет совершенно пораженный Уилл. Этого он явно никак не мог ожидать. Да и, честно признаться, Майк тоже от себя такого импульсивного порыва не ожидал. Месяцы тревожности, внутренних кризисов и непонимания собственных желаний резко перестают иметь значение, потому что Майк чувствует, что это оно. То, к чему его готовила жизнь. То, что ему нужно делать каждую секунду. Майк окончательно теряет рассудок и просто вцепляется в Уилла, как в спасательный круг, с каждым мгновением прижимая его к себе все сильнее. – У тебя точно все хорошо, Майк? – бедный, растерянный и потрясенный Уилл едва дышит, его руки не знают, где остановиться, и неловко касаются то плеч Майка, то его спины. – Хочешь поговорить? Меньше всего на свете Майк хочет открывать рот. Сегодняшний опыт ясно дал понять, что Уилеру гораздо больше идет молчать и изредка делать такие подозрительные вещи. Пускай Уилл недоумевает и хочет получить ответы на все вопросы, Майк не собирается ничего разжевывать. Захотел обнять Уилла – обнял. Конец. – Все круто, – непринужденно отвечает Майк, ликуя в душе, что наконец-то смог выдавить из себя настолько уверенную фразу и не дрогнуть голосом. – Ладно, хорошо, – Уилл слегка прокашливается и слабо пытается принять более удобное положение. – Это… нормально? – запоздало догадывается спросить Майк, с горечью понимая, что если Уилл честно ответит «нет», то придется отпустить его и бесшумно плакать в подушку. Возможно, после задушить себя в ней. Но Уилл просто кивает. – Да. – Окей. Наверное, небеса действительно решают сжалиться над бедным шестнадцатилетним подростком, который достаточно настрадался за одну ночь, раз Уилл принимает правила этой своеобразной игры и больше не лезет с расспросами. Он всегда был таким: вежливым, учтивым, тактичным; не совался туда, куда не нужно, не настаивал, если видел, что человек предпочитает молчать. В общем, полная противоположность напористому Майку, который всегда шел напролом. Эти мысли заставляют сердце Майка почти болезненно сжаться от непонятного прилива нежности к Уиллу, такому хорошему и мягкому Уиллу. – Майк, – тихий голос снова выводит из транса, и Майк почти задерживает дыхание от приятного холодка, пронесшегося по коже вместе с шепотом Уилла. – Да? – так же шепчет в ответ, чувствуя… момент. Особенный. – Я не могу дышать. Дерьмо. Никакого момента, только Майк, погрязший в мыслях и чересчур сильно стиснувший Уилла. – О, эм, да, прости, – он расслабляет хватку, но не сказать, что сильно отстраняется. Просто перестает душить Уилла и укладывает голову на мягкую макушку. Слишком мягкую. Настолько, что хочет приклеить лицо к голове Уилла. Это адекватная человеческая реакция? – Все хорошо, – говорит Уилл, но Майк шеей чувствует, как чужое дыхание замирает, а затем начинает сбиваться, будто от бега. Неужели он тоже чувствует… все это? – Круто. Размышляя о сегодняшнем дне, Майк не может переварить реальность. То есть, он неделю убивался по другу, которому запретили делить с ним комнату, чтобы в итоге они все-таки ночевали вместе, и Майк с чувством собственного превосходства прижимал Уилла к себе? Звучит как его фантазия, но это чистая правда. С одной стороны, хочется злорадствовать и смеяться в лицо маме, Нэнси, миссис Байерс и Джонатану, говоря «Сосите, неудачники, он у меня». С другой стороны, это некрасиво и грубо, да и вряд ли кто-то из перечисленных вообще претендовал на место Майка. Так что, пожалуй, это ядовитое выступление лишнее. Майк не знает, как ему реагировать на тот факт, что только благодаря кошмару Уилла им удалось провести ночь вместе. И снова, что за нелепая формулировка? Майк отгоняет странные мысли. – Эй, Уилл? – тихо мямлит Майк, надеясь, что тот не уснул. – Что? – спустя секунду ему отвечает уже изрядно уставший голос. – Может нам стоит проворачивать это почаще? – Что «это»? – Ну, ночевки, — неопределенно ведет плечом Майк. Сначала ответа не следует, и Уилер решает, что либо он откровенно надоел Уиллу, либо тот просто внезапно уснул. – Насколько часто? – наконец подает голос Уилл. – Скажем, каждый день? – с нескрываемой надеждой и искренностью шепчет Майк. – Ты хочешь, чтобы мне снились кошмары каждый день? – посмеивается Уилл, не скрывая веселое настроение. Майк обожает это, но ему становится неловко. – Что? Нет! – он сильно хмурится, не желая даже отвечать на эту шутку. Для него безопасность Уилла никогда не была чем-то забавным. – Я не это имел в виду! Черт, Уилл, не смейся! – Ты забавный, – мягко отвечает Уилл, и Майк нутром чувствует улыбку в его голосе. Эта нежность и нескрываемое обожание убивают Майка. Возможно, это будет наилучшая смерть из всех возможных, поэтому грех жаловаться. – Эм, ладно, возможно, – бурчит Майк. – Теперь спи, Уилл. На этот раз сонливость действительно настигает обоих, и Майк закрывает веки, удобно располагая подбородок на чужой голове. Теперь, когда он знает, каково это, – прижимать к себе Уилла, – вряд ли в будущем сможет заснуть без этого приятного ощущения. Последнее, что ощущает Майк перед выпадом из реальности, это то, как Уилл аккуратно приподнимает лицо и утыкается носом в его шею. Легкое мерное дыхание на открытом участке кожи заставляет покрыться мурашками и надеяться, что это осталось незамеченным. Ладно, возможно, Майк все-таки в какой-то степени любит свою жизнь.