you took my heart (i was sleeping)

Ложка выскальзывает из пальцев Уилла и звонко падает на тарелку с хлопьями. Этим ноябрьским утром за обеденным столом Уилеров звук раздаётся очень громко, и Уилл вздрагивает, словно наконец очнулся. – Извините, — бормочет он, вытирая рукавом пролитое молоко с всегда безупречно чистого стола. Из гостиной доносится шорох газеты мистера Уиллера— резкий и опасный, словно предупреждение. Он давно ищет повод выгнать из дома и Уилла, и Джонатана: нарушение его священного утреннего ритуала — сидеть на диване, пить кофе и читать новости — вряд ли сильно поможет уже нервному Уиллу. Холли роняет ложку в хлопья и хихикает, вытирая брызги на столе. Они с миссис Уилер, как обычно, встали рано, и Уиллу больше всего нравится это время — когда они втроём на кухне. – Ты выглядишь усталым, дорогой, — говорит миссис Уилер, её голос ярко перекрывает стук ложки Холли. Она кладёт пакет с ланчем в рюкзак дочки. – Плохо спишь? Уилл наконец выуживает свою ложку из миски. – Нет, всё в порядке. Она улыбается, и её помада идеальна даже в такой час. – Я знаю, что зимой в подвале холодно, так что не стесняйся гонять обогреватель, ладно? По правде говоря, старый обогреватель и так работает на полную мощность каждую ночь, и Уилл чувствует себя довольно паршиво, не только из-за того, что живёт у Уилеров бесплатно, но и из-за того, что портит им счёт за электричество. Вина, однако, не так сильна, как страх перед холодом. Есть только одна вещь сильнее этого, и это… – Или ты можешь попросить Майка спать в его комнате зимой. На втором этаже гораздо теплее. Из гостиной доносится кашель и снова шуршание газеты, а затем тихое ворчание, которое ни Уилл, ни миссис Уилер не способны расслышать. – Что это было, дорогой? — кричит она, хотя по её лицу ясно видно, что она почти уверена, что всё, что муж собирается сказать, — чушь. Она знает способы, как сделать его монологи менее пугающими. – Взрослые мальчики не должны спать в одной комнате, — повторяет мистер Уилер, на этот раз громче. И хотя миссис Уилер закатывает глаза, у Уилла по спине пробегает холодок. – Мне нужно отвезти Холли в школу, — говорит она и мягко сжимает его плечо. –Увидимся за ужином. Когда она уходит с Холли, снова наступает тишина, нарушаемая лишь изредка доносящимся из гостиной шорохом газетной страницы. Уилл сидит с ложкой, сгорбившись над миской, глядя на размокшие хлопья. Несколько минут покоя. В этот момент скрипит лестница. Он не сразу поднимает взгляд, просто помешивает молоко вокруг хлопьев, делая вид, что не помнит наизусть шаги Майка Уиллера. – Мама, ты не видела… – Майк останавливается в дверях. Его волосы взъерошены, словно он только что проснулся. Стрижка короче, чем в прошлом году, но кудри всё ещё падают на уши. Рубашка задралась на бедре, словно он только что накинул её и ещё не успел поправить. Заметив Уилла за столом, он застывает. – О. Привет. –Доброе утро, — бормочет Уилл. В миллионный раз он задается вопросом, стоит ли ему просто поесть в подвале — или вообще не посещать общие комнаты. Что угодно, лишь бы избавить себя и Майка от неловкого напоминания о том, что они больше не близки. Его ложка царапает дно миски. Майк пересекает комнату, глядя куда угодно, только не на него. Он хватает рюкзак из угла, затем идёт на кухню, чтобы насыпать себе хлопьев. На секунду он колеблется, поглядывая на один из пустых стульев напротив Уилла. Их взгляды встречаются. Воздух кажется густым от оглушительной тишины. Хочешь сесть? Слова застревают у Уилла в горле, но он их проглатывает. Спрашивать бессмысленно. Вместо этого он просто смотрит на стол и надеется, что его лицо ничего не выдаст. Он больше ничего не ждет от Майка – с него хватит на всю жизнь. Майк медлит, явно чувствуя себя неловко. Что, в общем-то, неудивительно. Потому что, несмотря на то, что он говорил ему в прошлом году о работе в команде, о том, что они снова лучшие друзья, они почти не разговаривают. Честно говоря, они отдалились друг от друга ещё до того, как Уилл уехал. Глупо было думать, что они смогут это исправить. – Я, э-э, – говорит Майк, неловко стоя с миской в ​​руке. – Я поем в своей комнате. Я немного помешан на этой новой серии комиксов, так что… Уилл хочет спросить, какой именно – если он вообще есть – но останавливается. Это уже слишком личные вопросы. – Круто, – говорит он вместо этого, надеясь, что его голос прозвучит небрежно. Майк задерживается ещё на полсекунды, словно вот-вот передумает. Но нет. Уилл слушает, как его шаги затихают на лестнице, пока дом не поглощает тишина. Обогреватель у окна тихонько дребезжит. Уилл откидывается на спинку стула, дерево скрипит под ним. Он смотрит на свои колени и вспоминает, как много лет назад сидел на этом же стуле, когда ноги были вдвое короче, когда его ступни не доставали до пола, и они с Майком ерзали по половицам, хихикая каждый раз, когда миссис Уилер их ругала. Он помнит, как ночевать у Майка было лучшим чувством на свете: наполненным играми и смехом, шёпотом секретов и редкими проблесками надежды, что каждый день дружбы будет сближать их ещё больше. Они мечтали о том, как одного из них усыновит мама другого, чтобы они могли жить в одном доме. Теперь же жить с Майком – это просто тоска. Одно дело – излить всю душу на глупом холсте, попытаться признаться лучшему другу, потерпеть неудачу и вместо этого помочь ему вернуться к девушке. И совсем другое – быть вынужденным жить под одной крышей и понимать, что вам больше нечего сказать друг другу. И главное – это одиночество. Макс всё ещё в коме, Лукас проводит каждый день в больнице, Дастин почти всё время находится исключительно со Стивом и Робин, Эл тренируется с Джойс и Хоппером, а Джонатан занят ремонтом вещей с Нэнси, так что проводить время сейчас, фактически, не с кем. Они всё ещё вместе обедают в школе, но всё уже не так, как раньше. Кажется, в разговорах теперь слишком много пробелов — они избегают упоминаний Макса или Эдди. И после каждой фразы, которую, казалось бы, Майк и Уилл наконец произнесли, когда бы они не разговаривали, наступает тишина. – Вы двое портите вечеринку, вы знаете это? — однажды резко сказал Дастин, когда Майк отказался сидеть рядом с Уиллом во время киносеанса. Это был один из немногих случаев, когда Уилл видел Дастина злым. – Сейчас и так полно дерьма происходит, а вы только усугубляете ситуацию. Из-за чего вы вообще ссорились? Но правда в том, что они так и не ссорились. Они просто перестали разговаривать. Уилл не мог смотреть на Майка в тот вечер, когда тот, нахмурив брови, не отрывал взгляда от телевизора, протискиваясь между Лукасом и Эл, хотя место на диване рядом с Уиллом было пустым. – Тебе не всё равно? — пробормотал он, и Уилл увидел, как на лице Дастина промелькнула боль, прежде чем тот отвернулся. Лукас был — и до сих пор остаётся — таким же расстроенным. Иногда он умоляет Уилла простить Майка за всё, что тот сделал. Но прощать нечего. Нечего исправлять. Нечего говорить. Просто нечего. Когда-то они были близки, а теперь нет. Вот и всё. В подвале слабо пахнет пылью и металлом, когда Уилл спускается той ночью. Из-за того, что обогреватель включен на полную мощность, трубы дребезжат и гудят. Ему нравится спать так, плотно укутавшись в одеяло вокруг плеч и прижавшись спиной к обогревателю. За последний год он сделал это пространство своим: стол придвинут к батарее, чтобы он мог рисовать в тепле, а матрас отодвинут к противоположной стене. Диван Джонатана остается практически нетронутым — куча одеял и полупустая кружка с прошлого месяца, потому что он обычно пробирается спать в комнату Нэнси. Ноябрь в Хокинсе всегда был суровым, но теперь, когда ворота все еще открыты, а по улицам тянутся трещины, в воздухе что-то не так. Даже летом было прохладно, словно холод из Изнанки просачивался сквозь трещины в их мир. Холод, на самом деле, одно из немногих ощущений, что Уилл помнит из Изнанки. Иногда он ему снится – никаких реальных образов, только холод и темнота. Это другой холод, почти живой. Как будто он движется и слушает, проскальзывает под двери и давит на его кожу, пока он не просыпается с хрипом, удивляясь, что всё ещё дышит – его кошмары – постоянное напоминание о том, что эта тьма всё ещё где-то внутри него. Всякий раз, когда становится плохо, он прижимается к обогревателю, пока металл не оставляет красные следы на спине. Укол боли ощущается как доказательство – что он всё ещё здесь, всё ещё контролирует своё тело, и что внутри него нет тёмной силы, пытающейся охладить его температуру. Нам пришлось выжечь это из тебя — сказала ему мать осенью 85-го, после Истязателя Разума. Жара ослабляет связь. И хотя Уиллу ненавистна эта мысль, он знает, что Векна всё ещё где-то там, восстанавливает силы, ждёт. В конце концов, он вернётся. А до тех пор ему остаётся только быть начеку и в тепле. Он прижимается к обогревателю, зажмуривает глаза и говорит себе, чтобы не трусил. Векна может вернуться когда-нибудь, но сегодня не та ночь. На улице и должно быть так холодно — просто зима. Все мерзнут. Над ним в доме тишина. Где-то далеко ветер свистит в деревьях. Здесь, внизу, статичный гул обогревателя. Днём и в выходные Уилл старается как можно реже появляться в доме Уилеров, чтобы снизить риск встречи с Майком. Он катается на велосипеде везде. В основном, к домику Хоппера или на свалку неподалёку, которую Эл использует как место для тренировок. Он был там, когда она впервые парила. Его захватывает то, как она бросает вызов гравитации, тестируя все возможные законы физики. Он чувствует, что у них наконец есть хоть какой-то контроль над тем, что мир постоянно подкидывает. Сейчас она парит примерно в восьми футах над землей, глаза закрыты, ветер развевает её волнистые волосы. Когда Уилл протягивает руку, кончики его пальцев нежно касаются её лодыжки, стараясь не отвлекать её. Но у неё так хорошо получается, что она просто открывает глаза и улыбается ему сверху вниз, даже не пошатываясь. – Ты потрясающая, — говорит он. – Знаю — лучезарно улыбается она, и зимнее солнце бьёт ей в ресницы. К тому времени, как небо становится фиолетовым, Уилл снова едет на велосипеде к дому Уилеров, всё быстрее приближаясь к лесу. Он ненавидит то, как тени колеблются между деревьями после заката. Кажется, будто лес помнит его. Добравшись до подъездной дорожки, он понимает: что-то не так. В доме темно. Если не считать мерцания: слишком слабого, чтобы понять, откуда оно исходит. Световой индикатор на подъездной дорожке не включается. Уилл бросает велосипед на лужайку, его дыхание учащается, когда он стоит перед дверью. Что-то в груди болезненно сдавливает. Он на секунду колеблется, а затем толкает её. – Ау?? Из гостиной доносится тёплое оранжевое освещение. Голоса – приглушённые и тихие. Уилл с облегчением выдыхает и аккуратно расставляет обувь на полке, прежде чем войти. Но что-то не так. Вся семья Уилеров и Джонатан собрались вокруг журнального столика. Необычно темно, единственный свет исходит от нескольких свечей, отбрасывающих тени на стены. Уилл тянется к выключателю. Ничего не происходит. – Уилл! — Джонатан тотчас вскочил на ноги, схватив его за руку. – Привет. Хорошо, что ты дома. Электричества нет, мы пытаемся связаться… – Ага. – Тед Уилер держит рацию, словно это посторонний предмет. Странно видеть его с чем-то, что Уилл так прочно ассоциирует с друзьями. – Вы хотите сказать, что ничего нельзя сделать? Вспышка помех, затем усталый, механический голос, словно он уже миллион раз объяснял это: – Извините, сэр. Это не только ваш дом, вся электросеть обесточена. Мы делаем всё возможное. А пока, пожалуйста, используйте свечи и одеяла, чтобы согреться. Мистер Уилер бормочет что-то неразборчивое, прежде чем неуклюже задвинуть антенну обратно и вернуть рацию Майку, который молча сидит рядом с ним. В тусклом свете свечи Уилл невольно замечает сходство в их чертах лица, одинаковую складку между бровями. Он размышляет, станет ли Майк когда-нибудь похож на отца. – Сегодня вечером света не будет? — взволнованно спрашивает Холли. – Нет, дорогая. Но ничего, мы создадим уют с помощью свечей. Миссис Уилер протягивает ей фонарик. – Поднимись наверх, я тебя сейчас уложу. Осторожнее на лестнице! Холли убегает, луч фонарика прыгает. Тед Уилер сидит на диване и смотрит на тёмный экран телевизора, словно если хорошенько пригоядеться, тот может снова включиться. Нэнси роется в ящиках в поисках свечей. – Обогреватели, — вдруг вспоминает Уилл. – Не работают, — подтверждает Джонатан. – но всё будет хорошо. У нас есть одеяла. – Эй, ребята. Миссис Уилер переводит взгляд с Джонатана на Уилла. – Я знаю, что в подвале холодно, даже при работающем отоплении. Джонатан, можешь занять диван, а Уилл, может, ты разделишь его с Майком… – Нет, – быстро отвечает Уилл, потому что он предпочёл бы сказать это до мистера Уиллера – или ещё хуже… Пока Майк не произнёс этого. Взгляд Уилла на мгновение встречается с его взглядом через всю комнату, выражение лица нечитаемо, брови всё ещё нахмурены. Уилл прочищает горло. – Э-э, нет, спасибо. Всё будет хорошо. – Но если станет слишком холодно… –Мы дадим вам знать.

***

Ночь разворачивается в мерцании и тенях. Свечи, остывшие остатки еды, тихий звон посуды под ледяной водой. Нэнси и Майк разжигают камин. Температура в комнате поднимается не сразу. Тед Уилер включает радио на батарейках, переключая каналы в надежде услышать новости. «– Мы связались с Roane County Water and Electric, — раздаётся женский голос сквозь помехи.– представитель говорит, что причина отключения пока неизвестна». Мистер Уилер ворчит и переключает станции, чтобы послушать музыку, но каждый раз, когда звучит хорошая песня, он меняет частоту. Уилл и Джонатан обиженно переглядываются и закатывают глаза. – Эй, — шепчет Джонатан, опускаясь на колени рядом с Уиллом на ковер, пока мужчина безобразно подносит рацию к его уху, чтобы разобрать слова на забитом помехами канале. – я тут подумал. Хочешь, я посплю с тобой внизу сегодня ночью? – Нет, всё в порядке. – Ты уверен? Ты же попросишь о помощи, когда она тебе понадобится, правда? Пожалуйста, скажи, что попросишь. Он сжимает плечо Уилла. – Я знаю, у вас сейчас отношения не очень, но уверен, Майк не будет против, если ты будешь спать в его комнате, если попросишь. Уилл колеблется, а затем отрицательно качает головой. – Уилл, — голос Джонатана смягчается, брови приподнимаются – я не хочу, чтобы ты замерз насмерть только потому, что вы двое слишком упрямы, чтобы разговаривать. Трудно говорить об этом с Джонатаном, ведь он был с ними в Леноре. Он заметил его взгляд в зеркале заднего вида того фургона, когда лицо ещё было мокрым от слёз. Он, вероятно, знает гораздо больше, чем готов признаться: о картине, о неудавшемся признании и о том, как сильно Уилл всё испортил. – Я не буду, — говорит Уилл – не волнуйся, ладно? Это всего лишь одна ночь. Все будет хорошо.   Когда терпение, в конце концов, исчерпано, он выходит в коридор, чтобы спуститься в подвал. На полпути к двери гостиной внезапный холод дома кажется осязаемым — как будто он проходит сквозь невидимую стену. Майк сидит у подножия лестницы и тихо разговаривает в рацию. Фонарик застрял между его коленями и освещает противоположную стену. Уилл собирается пройти мимо него, когда слышит голос Лукаса через динамик.   – Аварийного электроснабжения должно хватить на несколько дней, затем генератору потребуется дозаправка. Уилл замирает. Макс. В коме. В больнице. Аварийное питание. – Я так волновался, — продолжает Лукас, его голос звучит дрожащим, чего Уилл никогда раньше не слышал. – я приехал сюда, как только погас свет, я думал, она… — Я знаю, Лукас, — тихо говорит Майк. – всё в порядке. С ней всё будет в порядке. Голос Майка нежен, чего Уилл не слышал уже несколько месяцев. Он поднимает глаза, ловит взгляд его, и Уилл понимает, что безстыдно стоит и подслушивает разговор, в котором не участвует. Но мог бы, если бы они с Майком были в хороших отношениях. Он ведь может просто проскользнуть рядом с ним на лестнице и схватить рацию, чтобы утешить их общего друга.   Возможно, Дастин прав – они портят вечеринку. Уилл отводит глаза и быстро проходит мимо Майка, направляясь в подвал. Несмотря на то, что он сказал Джонатану, на самом деле ему ужасно. Где-то внизу холод бьет, как воспоминание. Даже на лестнице Уилл чувствует, как он проникает сквозь слои одежды. Пальцы тянутся к выключателю по привычке. Когда он зажигает первую свечу, его руки так сильно трясутся, что пламя гаснет. Он ругается себе под нос и пытается еще раз. Он всегда ненавидел свет свечей. Слишком много мерцания, слишком много теней. Это просто блэкаут. Это нормально. Так бывает. Это просто зима. Ведь должно быть так холодно и без отопления? Уилл достает из ящика еще один свитер, надевает его поверх того, который уже носит, прежде чем присесть на матрас. Он проверяет обогреватель — конечно, он не работает. Затем залезает под одеяло, такое холодное, что кажется мокрым, и хватает рацию, как он и хотел весь этот вечер. Она, наверное, уже в постели. — Эл? Есть статика. Затем: – Уилл? Его охватывает облегчение. – Слава богу, ты в порядке? — Не совсем, — говорит она, и Уилл слышит, как она повернулась на другую сторону, шурша, точный звук её поворота на подушке. – мы с мамой пропустили нашу любимую передачу, потому, что телевизор не работает. Уилл смеется, и ему кажется, что он видит своё дыхание в холодных клубах дыма в воздухе. – Чёрт. – А ты? – Я в порядке. — Ты лжёшь? Уилл пытается удержать зубы от стука. Она слишком хорошо его читает. – Может быть. Я не знаю, я просто... напряжен. Как ты думаешь, может ли...он быть причиной этого? Тишина. Эл никогда не отвечает на вопрос небрежно, она всегда все тщательно обдумывает. — Я не знаю, — говорит она наконец. — ты чувствуешь его? – Нет, не совсем. Трудно сказать. Просто...тут так холодно, это напоминает мне о… — Я знаю, — шепчет она. –Думаю, я просто волнуюсь. Я имею в виду, что, если он ищет меня? Чтобы вернуть меня? — О, Уилл. Ее голос мягкий и теплый. – Я не позволю этому случиться. Всегда. Мне приехать? Или ты хочешь спать здесь? Мы можем разделить мою постель? – Нет, нет. Мысль о том, что Эл разбудит Джойс и Хоппера посреди ночи, чтобы прийти за ним, вызывает у него мурашки по коже. Его мать беспокоилась о нем всю жизнь. – Все в порядке. Я просто… хотел услышать твой голос. Даже в тишине Уилл знает, что она улыбается. – Хорошо, что ты делишь подвал с Джонатаном, — заявляет она, её голос теперь больше похож на гул, то, как она иногда звучит слишком позитивно, пытаясь заставить других людей чувствовать себя лучше. Это что-то очень материнское – вероятно, она переняла это от Джойс. – Ты не один. Если что-нибудь случится, Джонатан может позвонить нам. Уилл открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается. Вместо этого, он закрывает глаза и позволяет себе погрузиться в самообман на секунду. Эл не обязательно знать правду. На самом деле, так даже лучше. – Да... — говорит он. – да, ты права. Когда они прощаются, и канал замолкает, Уилл сворачивается калачиком под одеялом, зажав руки между коленями, пытаясь сохранить мягкость и тепло голоса Джейн. Он натягивает одеяло на лицо, так что его теплое дыхание от ткани струится прямо на кожу. Но даже закутавшись в одеяло, он сильно дрожит. Руки и ноги жжёт от холода. И он понимает, что это всё глупо. Так, так глупо. Он представляет себе завтрашнюю газету. Возможно, даже попадёт на первую полосу: «Мальчик, восставший из мёртвых, также известный как Зомби-бой, замерзает насмерть, потому что не смог уговорить своего бывшего лучшего друга разделить с ним комнату.» Свет свечи мерцает. Уилл зажмуривается, чтобы не видеть тени, мелькающие на стенах и мебели. «Сосредоточься», говорит он себе. «Это просто блэкаут. Ничего необычного. Это происходит в каждом городе, в любой части мира. Да, тут холодно, но холод тебя не убьет. И нет, холод не означает, что Векна прячется возле дома, это ведь буквально конец ноября.» Возможно – если он подождет, пока Тед Уиллер ляжет спать, – он сможет поспать на диване. Но обычно он остается в гостиной до двух или трех часов, проводя половину ночи в своем La-Z-Boy. Возможно, Уилл мог бы поделиться с Нэнси и Джонатаном, но, зная Нэнси, она постучала бы в дверь Майка и заставила бы обоих мальчиков взять себя в руки и разделить эту чертову комнату. Такое холодное тело, как у Уилла, могло бы стать идеальной марионеткой.   Мысль проскальзывает ему в голову, прежде чем он успевает избавиться от нее. Это правда, не так ли? Истязатель разума любит холод, здесь он процветает. Ему нужен остывший хозяин – вот почему Билли чуть не растаял под солнцем, именно поэтому Уилл отказался принимать горячую ванну, когда был одержим. Если Уилл заснёт, он оставит своё тело незащищенным. Всё идеально подходит: холодный, пустой сосуд, манящий и беспомощный. Должно быть, так легко овладеть им. Здесь нет никого, кто мог бы стать свидетелем этого. И нет никакой возможности с этим бороться. Действительно ли иррационально так думать? Кто сказал, что оно больше его не найдет? Векна жив, и ждет, скрывается – они знают, что он есть. Может быть, он уже возле дома и ждет, пока тот уснет. Это было бы легко. Заметит ли Уилл вообще? Кто-нибудь?   Ему не следовало так быстро отказываться от предложения миссис Уиллер разделить комнату с Майком. Но даже если бы мистер Уилер позволил бы это, а Майк? Он мог сказать нет. Как он поступал и при каждой попытке Уилла провести с ним время в этом году. Майк всегда занят. Не в настроении. Избегающий. «– Извини, я очень устал», — было его оправданием, когда Уилл ещё хоть как-то просил его потусоваться. Его нет уже несколько месяцев. Это бессмысленно.   Одежда и тело сейчас кажутся слишком холодными, чтобы сохранить тепло под одеялом. Это ощущается как бесконечная кроличтя нора. Неизлечимо.   И это кажется знакомым. Как холод, который он когда-то знал, но забыл. Место тёмное и ледяное. Замок Байерс и маленький мальчик, дрожащий на земле, ждёт, пока его найдут. Визг издалека. И удары, словно гигантские ноги, наступающие на сухие корни. Не так уж и далеко. Подойдя ближе, вынюхивает его. Оно почти здесь. Его почти нет. Уилл проснулся. Раздается звук, похожий на стук. Сидя, он дезориентированно осматривает комнату, пытаясь определить, откуда он исходит. Мерцание свечей стало сильнее? Его тело напряжено, плечи подтянуты к ушам. Он не знает, который час. Затем еще один удар. Или больше похоже на стук. С лестницы. Уиллу не хочется расставаться со своим одеялом, поэтому он берет его с собой, накинув на плечи, как накидку. Ступеньки скрипят под его ногами. Он тянется к дверной ручке и колеблется. Векна не стал бы постучать, не так ли? Уилл открывает дверь. Майк держит в руке фонарь, и он отбрасывает на его лицо золотую тень, делая его глаза похожими на черные шары.   – Извини, — говорит он. — я тебя разбудил? – Нет. Уилл не знает, когда лгать стало так легко. Раньше для него было невозможно солгать Майку, но теперь слова просто вылетают из его рта, как будто правда больше ничего не значит. — Эм, — говорит Майк, переминаясь. — мама просила меня присмотреть за тобой. Конечно, она это сделала. – Я в порядке. – Здесь холодно. Уилл выпрямляется, подавляя дрожь в голосе, и надеется, что его руки не дрожат там, где он держит на себе одеяло. – Я в порядке, Майк. Я справлюсь. Ты можешь идти. Глаза Майка скользят по лицу Уилла, как будто он изучает его. И это несправедливо, правда. Потому что в прошлом году Уиллу это сошло бы с рук. Со всей ложью и оправданиями, когда он говорил, что с ним все в порядке, хотя на самом деле это не так, но Майк не беспокоился. Так почему же он должен осматривать его сейчас, как будто он загадка, которую ему вдруг захотелось снова разгадать? — Я разговаривал с Эл, — медленно говорит Майк. Тени делают его скулы еще острее, от чего у Уилла скручивается живот. — она сказала, что ты… напуган. Боже мой. Грудь Уилла горит. Вот она, слишком знакомая жалость. На Майка оказывает давление не только его мама, но и Эл, чтобы тот присматривал за ним. – Я не боюсь. Я не ребенок, Майк, - говорит Уилл, не в силах сдержать раздражение в голосе. – Нет, я знаю. Она сказала, что Джонатан спит здесь, чтобы составить тебе компанию. – Да, ну, он такой. Уилл знает, что теперь он глуп – Майк отсюда видит пустой диван – и, возможно, это игра света, но на секунду кажется, будто тот закатывает глаза. – Ты ведь знаешь, что у меня есть уши, да? Я слышу, как он пробирается в комнату Нэнси каждую ночь. Я буквально живу по соседству. – Ты можешь просто уйти? Я в порядке. – Я тебе не верю. Ты просто не хочешь создавать никаких проблем или что-то в этом роде. – Нет, Майк. Я хочу побыть один. Я не хочу с тобой разговаривать, ясно? Если бы они все ещё были близки, Майку сейчас было бы больно. Но он даже не вздрагивает, просто смотрит, не двигаясь, нахмурив брови. – Отлично. Он смотрит на стену за головой Уилла. – Ранее ты ясно дал понять, что не хочешь спать в моей комнате. Но я просто хотел прийти сюда и сказать, что ты можешь, конечно. Здесь не совсем тепло, м там точно лучше, чем здесь. «Нет» уже сидит на языке Уилла, когда он понимает, как сильно ему хочется сказать «да». Принять предложение и освободиться от пыток одиночества в комнате, которая кажется всем, что он когда-либо хотел забыть. Но есть что-то в том, как выглядит лицо Майка в мерцающем свете свечи, в том, как его глаза стали почти черными, отчего Уиллу хочется скорее замерзнуть насмерть, чем провести ночь с ним наедине в его спальне. — Спасибо, — сухо говорит Уилл. – но нет. Майк стоит там еще несколько секунд, как будто ждет, пока он передумает. — Хорошо, — говорит он наконец. Он снова открывает рот, чтобы сказать больше, но останавливается. Прочищает горло. — тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи, — говорит Уилл. Когда Майк закрывает дверь, свет исчезает вместе с ним. Уилл стоит там, дрожа и обдумывая решения, которые он принял в своей жизни. Так. Глупо. Он оглядывается назад и видит слабый свет свечи, которую он зажег ранее. Его тело настолько холодное, что он скоро онемеет. Это так чертовски –  Он ругается себе под нос, возвращается, чтобы задуть свечу, прежде чем схватить подушку и одеяло. Стремительными шагами поднимается наверх с фонариком в руке. В доме темно и пусто. Тишина, если не считать тихого храпа Теда Уиллера из гостиной. Уилл закрывает дверь подвала как можно тише – он не хочет представлять реакцию мистера Уиллера, увидевшего, как он прокрался в спальню сына посреди ночи. Тихими ногами, закутанный в два слоя носков, Уилл поднимается по лестнице. Он останавливается у двери Майка, сжимая одеяло. Свет его фонарика хаотично метается по стене от того, как сильно дрожит его рука. Затем он стучит. Так тихо, что он почти уверен, что Майк пропустит это. А если и сделает, то Уилл не уверен, что сможет набраться смелости и постучать еще раз. Дверь открывается. Теплый свет свечей льется из комнаты. Глаза Майка темные и растерянные. – Я передумал, — говорит Уилл. Они смотрят друг на друга, и выражение лица Майка непроницаемо, как и было уже несколько месяцев. Куда делась его искренность в выражении чувств? Майк отходит в сторону. Он не осознает, насколько это была плохая идея, пока не закрывает за собой дверь, и в комнате не наступает тишина. Внезапно это именно тот сценарий, которого они избегали в течение нескольких месяцев. Уменьшенная версия Уилла мечтала бы оставаться наедине с Майком по ночам. До раннего утра он придумывал небольшие фальшивые сценарии, чтобы отвлечься от всего остального, что происходило.   Теперь он здесь, в спальне Майка, ему очень холодно, а Майк стоит рядом с его кроватью, неловко возясь с завязками своих спортивных штанов. У них так давно не было настоящего разговора, что невозможно подобрать слова. – Эм. Мелькает мысль о том, чтобы спуститься вниз, но, черт возьми, он ни за что не хочет сделать ситуацию еще более неловкой. – У тебя ещё есть тот запасной матрас? Тот, который мы использовали для ночевок? Он съеживается от последних слов – очень не хотел, чтобы это прозвучало слишком ностальгически. Но Майк, кажется, почувствовал облегчение от данной задачи. – Да, я достану его. Пока Майк вытаскивает из-под кровати второй матрас, Уилл осматривает комнату. С тех пор, как он был здесь в последний раз, мало что поменялось –  что странно, потому, что сам Майк очень изменился. Плакаты, беспорядок — всё это кажется эхом другой жизни, другого Майка и другой версии себя. Уилл узнает некоторые из своих старых рисунков на стенах, которые он сделал, когда ему было двенадцать или тринадцать лет. Самой новой картины, которую он написал для Майка – той, от которой у него всегда горит лицо, когда бы он ни подумал о ней, нигде не видно. – Тебе должен подойти. – Спасибо. Майк сидит на своей кровати, а Уилл приседает на полу и кладёт подушку на матрас. В комнате так тихо. Никакого жужжания лампы или радио. Электричество отключается от проводов, и в этот момент, как клянется Уилл, создается неестественная тишина. Он проскальзывает под одеяло и краем глаза видит, как Майк делает то же самое. Это хорошо – если они спят, им не надо разговаривать. — Ты хочешь зажечь свечу или… — Да, пожалуйста, — говорит Уилл слишком быстро. – Хорошо. Потом снова тишина. Уилл натянул одеяло до подбородка и прижал ноги к груди обнимая себя, чтобы согреться. Ещё холодно, но совсем не так, как в подвале. Он старается не слишком сильно шевелиться, осознавая, что Майк находится рядом с ним и слышит каждый звук. Никто из них не произносит ни слова. Проходит минута. Потом еще одна. — Ну, — наконец говорит Майк и поворачивается спиной к Уиллу. – Спокойной ночи. Уилл смотрит ему в спину. — Спокойной ночи, — тихо говорит он. Дом замолкает. Пламя мерцает, и тени скользят по стенам.И хотя Уиллу все ещё холодно, звук дыхания Майка рядом с ним отвлекает его настолько, что он не возвращается к своим страхам. Этот звук почти такой же знакомый, как его собственное дыхание. Уилл наблюдает, как поднимается и опускается его спина, как черные волосы вьются прямо под ухом. Он пытается синхронизировать свое дыхание с дыханием Майка. Возможно, сегодня он не будет спать долго. Но он будет спать. Он переживет эту ночь. Завтра электричество восстановят, и всё может вернуться в норму – или к тому, что для них сейчас считается нормальным. Майк сможет перестать чувствовать себя обязанным заботиться о нем, а Уилл сможет вернуть себе чувство собственного достоинства. В конце концов, сон его настигнет.