Аппетит

      Приказ Арамоны так громко звучал на построении, будто из его легких полностью вышел весь воздух. При этом он выглядел ужасно — весь красный, как помидор, со взъерошенными волосами и исказившимся от гнева лицом. От него пахло перегаром и чем-то еще... Как будто бы навозом?       – Окделл! – наконец выкрикнул он, и Ричард, выйдя из строя, ощутил на себе десятки взглядов. Одни — сочувствующие, другие — насмешливые. – Не знаю, как вы это провернули, но клянусь, вы пожалеете об этом!       Никто, в том числе и сам Ричард, не понимал, о чем он говорит.       Между тем, Арамона продолжал плеваться ядом:       — Сегодня я даю вам шанс проявить себя! На кухне! Отныне она — ваше царство до вечера! Ужин для тридцати человек должен быть горячим, сытным и подан вовремя! Иначе — весь Лаик останется голодным из-за вашей гордыни, а вас самого я лично выдеру как сидорову козу!       В строю кто-то сдержанно хихикнул. Эстебан Колиньяр стоял с каменным лицом, но уголок его губ дернулся.       Вместе с этим дернулось и веко Ричарда.       Он не боялся тяжелой работы. Живя в бедности, он вместе с сестрами научился всему необходимому для простого выживания, в том числе и готовке. Этими знаниями — о том, что для того, чтобы ноги не натирали, нужно использовать портянки; чтобы одежда не садилась — стирать ее в теплой воде и осторожно выжимать; что штопка штанов — это не бросить их куда-то в угол и ждать, что они мистическим образом зашьются сами, — он охотно делился с друзьями. Однако его беспокоило то, что он был наказан ни за что! Еще обиднее было то, что он не знал причины...       Ричард хотел спросить, что же такого он натворил, что Арамона готов удавить его собственными руками, но при мысли, что эта дурно пахнущая обезьяна подойдет к нему еще ближе, его губы сжались в тонкую линию.       Стоило отметить, что не он один боролся с рвотным рефлексом. Даже те, кто смеялся над несчастьем Ричарда, старательно задерживали дыхание.       — Да, господин комендант, — на выдохе ответил Окделл. — Могу я идти?       Его послали... не на кухню, а к чьей-то матери, но Ричард воспринял это как согласие. Не дожидаясь, пока ему дадут пинка для ускорения, он направился к кухонному флигелю, чувствуя, как чужие взгляды жгут ему спину.       Арамона между тем продолжал что-то кричать, но Ричард его уже не слушал.       Кухня встретила своего нового хозяина кипящей деятельностью. Судомойки мельком косились на молодого господина, но не прерывали работы. Старший повар, грузный мужчина с закатанными рукавами, подошёл, вытирая руки о фартук.       — Окделл, стало быть? Ваш угол там, у печи. Продукты — в кладовой. Помощников не положено.       Ричард кивнул. Раз никто не торопился его приветствовать, то и он не будет. Что касается грубого обращения к его персоне, то после Арамоны ему уже было все равно. Старая обезьяна не упускала ни одного случая наказать его почем зря и напомнить, кто он и где его видели... По сравнению с этим, грубость слуг просто проходила у Ричарда мимо ушей.       Сбросив верхнюю одежду и оставшись в простой рубахе, он закатал рукава и затребовал фартук. Дважды просить не пришлось, хотя повар удивился его спокойствию.       Первым делом он осмотрел кладовую, оценивая запасы: мешки с луком, морковью, свеклой, картофелем, капустой, связки сушёных трав, свежей зеленью, сухофруктами и бочки с крупами. Всё то, что было знакомо ему до боли. В его детстве такой запас казался бы неслыханным богатством.       Поскольку ему не дали конкретных инструкций о том, что именно готовить, он стал придумывать план на ходу. Следующим этапом был расчет. В этом тоже не было ничего сложного. Он, закалённый бедностью и лишениями, был в этом на редкость хорош.       Отвесив себе всё необходимое и поставив воду греться, Ричард приступил к самому утомительному — чистке овощей. К его удовольствию, тридцать человек не требовали большого расхода продуктов, поэтому очень скоро он справился с этим. Он не торопился и не резался. Для него это был монотонный труд. Шум кухни, крик повара, звон посуды — всё это отступило куда-то на второй план.       Невольно Ричард вспомнил кухню в их замке. Холодную, полутёмную. Мать, сгорбившуюся у очага, пытающуюся из крох чего-то сотворить обед. Сестер — бледных и худых, помогающих ей. Себя, мальчишкой, чистящего последнюю жалкую картофелину. Тогда это была борьба за выживание, в то время как сейчас его просто проверяли на прочность.       Какая ирония!       Первым делом он сварил суп. В него пошло всё, что только могло дать насыщение — свекла, капуста, картофель, морковь и лук. Мяса, увы, не было. Как и всегда. Жадный Арамона и свинью съедал с костями.       Затем — второе. Рисовая запеканка с зеленью была довольно лёгкой, а главное — готовить её было несложно. К сожалению, у Ричарда не было яиц и сыра, но он был уверен в себе и без них.       На десерт он приготовил компот из предварительно замоченных сухофруктов — это было его завершающее блюдо.       Присев на пустой перевёрнутый ящик, Ричард вытер потный от жара лоб. Весь он пах дымом и едой, белый фартук испачкан. Со всех сторон на него смотрели любопытные работники. Слуги, ожидавшие истерики или беспомощности, видели уставшего, но спокойного юношу, который явно знает, что делает. Повар даже прошёл мимо, заглянув в котлы. То, что он увидел, приятно его удивило. По крайней мере, так показалось Ричарду, на которого он бросил короткий взгляд.       Когда солнце уже клонилось к закату, а в столовой начался привычный пред ужинный гул, Ричард разлил суп по тарелкам, выложил запеканку и наполнил кувшины компотом. Всё стояло ровными рядами на огромном сервировочном столе. Просто, даже аскетично, но пахло очень приятно.       Двери распахнулись, и в столовую ввалились унары, усталые и проголодавшиеся после занятий. Впереди всех шел Арамона. Он уже не был так зол, как утром, но выглядел по-прежнему недовольным.       Увидев на столах еду, он остановился. Вслед за ним встали и унары.       — Что это? — пытаясь в своем уме совместить «герцога» и «кухню», спросил Арамона.       Ричард выпрямился, как того требовала дисциплина, и отрапортовал:       — Ужин, комендант.       — Я по-твоему слепой?! — разозлился он. — Я спрашиваю, откуда он взялся!       Ричард с трудом удержался от того, чтобы поморщиться от звона в ушах:       — Вы велели — я приготовил.       — Ты?! — Тыча в него пальцем так, словно само это заявление было оскорблением, воскликнул Арамона. — А ну сейчас же покажи руки!       В этот раз ледяная маска Ричарда дала трещину. Неохотно, но он выполнил приказ, чувствуя отвращение от того, как капитан схватил его за ладони и стал вертеть их, как диковинку.       Видимо, найдя в них то, чего он не ожидал, Арамона отступил:       — Ну, допустим...       На этот раз его голос звучал намного тише. Он даже отвел взгляд, будто устыдившись чего-то, но это его странное поведение не продлилось долго. Велев слуге положить ему то же, что и унарам, он сел за свой стол и демонстративно попробовал каждое блюдо.       По мере того, как он жевал, его пухлое лицо становилось всё недовольнее.       — Что вы стоите?! — наконец закричал он, обращаясь к унарам. — Садитесь за стол и ешьте! Окделл, тебя это тоже касается!       Ричард не ожидал похвалы, но отсутствие открытого недовольства капитана тоже не входило в его планы.       Переглядываясь с друзьями, которые неуверенно потянули его за собой к столу, он занял своё место и вместе с другими приступил к ужину.       Вскоре раздался звон ложек и причмокивание. Никто ничего не говорил — ели молча, как на похоронах.       Ложка супа обожгла Ричарду губы. Вкус был... приемлемым. Такой же едой он кормил сестер в холодном замке.       Сдавленный кашель вовремя отвлек его от погружения в тяжелые воспоминания. Норберт, наклонившись к своей тарелке, шепнул так, чтобы Ричард мог его услышать:       — Неплохо, Дик. Лучше той бурды, что нам обычно швыряют.       Ричард не ответил, лишь слегка улыбнулся уголком губ. Он ловил взгляды: некоторые унары ели с видимым аппетитом, другие — с отвращением, но ели. Даже Эстебан, презрительно покосившись на простую еду, методично опустошал тарелку. Голод был сильнее гордыни. Да и Норберт был прав — готовил Ричард отлично.       Арамона наблюдал за всем этим, отпивая из своей личной фляги. Его маленькие глазки бегали от лица к лицу, выискивая признаки недовольства. Но их не было. Были лишь усталая покорность голодных людей.       Когда трапеза подошла к концу и слуги начали убирать посуду, капитан поднялся:       — Окделл, — окликнул он унара, — запомни — ты здесь не для того, чтобы варить супы. Ты здесь, чтобы научиться быть тем, кем тебе никогда не стать. А теперь убирайтесь все с моих глаз!       Унары встали. Встал и Ричард. Дисциплина требовала от него ответа, поэтому, бросив короткое: «Да, господин комендант», он вместе с остальными отправился готовиться ко сну.       Холодный вечерний воздух ударил ему в лицо, смывая запах кухни. Только сейчас Ричард почувствовал усталость — хотя со стороны казалось, что он целый день практически ничем не занимался.       Йоганн нагнал его раньше всех, чуть ли не прыгая ему на шею:       — Мы беспокоились, что ты не справишься, — сказал он, глядя на Ричарда с недоумением.       — Даже собирались сбежать с учений, чтобы помочь тебе, — добавил Арно, приобнимая друга за плечи и тормоша его. — Но ты справился сам. Молодец!       — Спасибо за ужин, Дик. Не дал умереть с голоду, — присоединился к ним Паоло. — Ты отличный повар!       — А ещё лучший друг! — Норберт потрепал его по голове, ероша короткие волосы. — Нечего тебе торчать на кухне! Раз уж мы прибыли в Лаик, то и учиться должны вместе!       — Один за всех? — напомнил им их клич Арно, выставляя руку вперед.       Ричард улыбнулся, повторяя его жест. Тоже самое сделали и остальные.       — И все за одного! — сказали они хором, смеясь.       Это был первый раз за день, когда он так широко и искренне улыбался. Присутствие друзей ощущалось как что-то теплое и надежное, и Ричард просто не хотел чувствовать себя иначе, как счастливым.       Заметив, что ему стало лучше, Паоло предложил:       — У тебя был тяжелый день. Отправляйся мыться, а мы постираем твою одежду.       Ричард возразил:       — Да не надо. Я совсем не устал.       Арно по деловому сжал его плечо:       — Доверься нам. Не зря же ты учил нас стирке? Наконец появился шанс отблагодарить тебя, а ты у нас его забираешь?       Ричард не подумал об этом и согласился. Он совсем не хотел обидеть друзей. Тем более у него их было немного.       Переодевшись в шатре и отдав пропотевшую одежду друзьям, он в одной длинной рубахе направился к озеру с мылом и полотенцем. Покидать лагерь было нельзя, но Ричард плевал на это правило так же, как и на многие другие. Впрочем, в этом он был не одинок.       Ледяная вода дрожью отзывалась в его теле, а мыло смывало остатки кухонной вони. Жаль, что нельзя было сделать то же самое с ощущением чужих пальцев на своих руках.       Ричард нырнул с головой — и мир замолк. Только рев крови в висках и давящая тишина. В полной темноте он ненадолго почувствовал себя лучше. Но как только он вынырнул, голос Арамоны снова зазвенел в его ушах.       Откинув тяжелые пряди, Ричард схватился за мыло, натирая руки так, словно хотел стереть с них кожу. Он все еще помнил прикосновение этой старой обезьяны и ядовитый привкус бесправия. Теперь он точно знал, что тогда увидел Арамона — это были не руки воина или правителя — это были руки прислуги.       Он был герцогом. Сыном Эгмонта Окделла. И сегодня его самым большим достижением стало то, что тридцать голодных ртов не выплюнули его еду.       В нищем замке, где достоинство измерялось тем, сумел ли ты накормить семью, он никогда не чувствовал себя униженным. Подавленным, печальным, испуганным, но не бесправным. Это чувство, холодное и тяжёлое, как камень, легло на дно его души, и Ричард не знал, как с ним справиться.       Выйдя на берег, он вытерся грубым полотенцем. Каждое его движение было резким и отрывистым — кожа покраснела и неприятно колола, будто в нее втыкали иголки.       Он посмотрел на огни лагеря. Там была иллюзия братства и тепло, которое ему было стыдно принимать.       А здесь, у темной воды, он был один. Не считая своих чувств и мыслей, с которыми он никак не мог справиться.       Сколько еще унижений ему предстояло пережить, чтобы доказать свою целостность? Наступит ли однажды день, когда ему не придется ни о чем беспокоиться?       И в этот момент где-то далеко, за озером, крикнул ворон. Одинокий, рвущий душу звук, будто сама ночь давала ему ответ.