Интервью

Макс ненавидит журналистов. Он в первую очередь гонщик, а не актёр, чтобы часами просиживать штаны на интервью и отвечать заученными ответами. Его менеджер говорит что-то о репутации и образе в СМИ, но Макс тотально не согласен, потому что репутацию делают титулы, а образ в СМИ уже упал ниже некуда. С трудом можно найти газетку, где не писали о его агрессии, неадекватности и хладнокровии (отнюдь не в позитивном ключе). На страницах медиа он разве что не душил котят, а в остальном был виновен во всех грехах человечества начиная от гордыни и заканчивая алчностью, хотя с его победами и 50 миллионов мало. Хотя о каком конструктивном мнении может идти речь, когда с гонки в Джедде Макса считают оплотом зла в Формуле-1. И выискивают любые доказательства его жестокости даже там, где их нет. Одним из главных виновников этой травли несомненно был журналист Джордж Рассел, один из ведущих редакторов Мерс.Пресс. Макс конечно знал о нём, о Джордже говорили как о вундеркинде из мира журналистики, который за два года перескочил с позиции студента до позиции главного редактора. И больше всего Макса раздражало то, как мастерски Джордж подмешивал факты, что любая ложь тут же становилась правдой. И ему, чёрт возьми, верили. “Макс не умеет справляться с трудностями. Всякий раз, когда что-то идёт не по плану, он срывается и впадает в гнев, граничащий с насилием” “Макс годами издевался над людьми, и всё сходит ему с рук, потому что он чемпион” — Макс, — позвал Алекс, — Обещай, что не устроишь никаких сцен. — Когда я устраивал сцены? — Ты обещал при первой возможности убить Джорджа Рассела, — аккуратно напомнил Албон, — Я не против, но можно не в мой День Рождения. — Блять ну я просто не понимаю, как можно звать журналиста на праздник пилота Формулы-1. Он же сто процентов что-нибудь сольёт. Его вообще нельзя подпускать близко. — Макс. Я учился с ним в школе, он мой друг. Он ничего не сделает, Джордж нормальный. — Нельзя быть журналистом и нормальным человеком одновременно. — Просто не разговаривай с ним. Макс делает тяжёлый вдох, выдох. — Хорошо. — И не пытайся впечатать его в стену. У меня День Рождения, и вы оба мои друзья. Я не хочу драмы, — ещё раз напоминает Алекс. Макс обещает, что всё будет хорошо. Херово обещать, когда не уверен. Праздник проводится в загородном доме родителей Алекса, где-то в пригороде Лондона, если честно Макс не помнит, потому что всю дорогу слушает медитацию против гнева. Она не слишком работает, потому что от одухотворенного голоса женщины “не от мира сего” Макс бесится ещё больше. Из плюсов небольшой особнячок Албонов выглядит чудесно и похож замок из детских книжек. Из минусов конечно погода: “Великобритания”. Вечный дождь, сырость и промозглый ветер, который продувает до костей. В душе даже просыпается сочувствие к Джорджу Расселу, тяжело не вырасти мразью в таких погодных условиях. И если Алекс при любой возможности съёбывал в Монако, то Джордж (судя по странице в инстаграмме) был фанатом. Ни одной фотки с пляжа, лишь суровые серые кадры пасмурной Англии. И гонки, конечно гонки: Джордж Рассел с ярким бейджиком СМИ и под руку с Тото Вольфом (хозяином Мерс.Пресс) почётные гости Мельбурна, Шанхая и Абу Даби. Старый босс и его молоденький стройный сотрудник. Засмотришься. На Джорджа Рассела Макс залипал с завидной регулярностью, и такой же регулярностью строчил в твиттер, что тот долбаёб и лжец. “В конце концов” — думал он, — “Это не взаимоисключающие факторы” “Можно быть красивым молодым человек и двуличной тварью одновременно” — рассуждал Макс. К слову, и о том и о другом, Джордж Рассел уже был уведомлён.

“Я уродливый или красивый?”

“Красивый”

“Я Джордж Рассел?”

В жизни тот оказывается ещё лучше.

***

Как и обещал, Макс не устраивает сцен. Он не разговаривает с Расселом, довольно приветлив с коллегами-гонщиками и послушно пьёт всё, что ему подливают. С Джорджем каким-то чудным образом не пересекаются, видимо Алекс поговорил и с ним, иначе нельзя объяснить что Джордж держится левого края гостиной, а Макс правого. Ни одного взгляда, ни одной эмоции, никаких оскорблений. Алекс Албан не заслужил драки в свой день рождения. Мысленно Ферстаппен проводит черту посредине зала: это территория Джорджа, это моя. С каким-то детским удовлетворением отмечает, что у него больше. Это не помогает, с каждым бокалом шампанского черта становится всё более размытой. Ближе к ночи Макс разплывается на диване, сонно разглядывающий толпу в неоне, гости кричат куплет Кендрика Ламара. — Ты пялишься, — замечает Оскар, приземляясь рядом. — Что? — Ты пялишься на Джорджа Рассела, — таким же будничным тоном продолжает тот. — И что? — Ты зря надел скинни. В ванной Макс понимает о чём, чёрт возьми, говорил Оскар. Он действительно возбудился и было бы на кого! “Я разберусь с этим позже” — пробегает в мыслях, — “Мне нужно побыть одному” — и стянув со столика бутылку вина, Макс решает отправиться на поиски свободной комнаты. Уже открыв дверь, он понимает, что комната совсем не свободна. — Привет, — вполне дружелюбно выдаёт Джордж Рассел. Он выглядит, он выглядит ахуенно, думает Макс, всё ещё стоя на пороге. Прямая спина, белая выглаженная рубашка, джинсы ровно по фигуре, ровно так, чтобы идеально обтягивать задницу. “Идеальный послушный протеже Тото” о пьянстве напоминают лишь расстёгнутые верхние пуговицы и румянец на щеках. — Я в говно, — объявляет Джордж Рассел, — Я не хочу сейчас с тобой ссориться. Можешь просто уйти? — Схерали? — спрашивает Макс, делая шаг вперёд и закрывая за собой дверь, — Если что-то не нравится ищи новую комнату сам, — ещё бы он будет стелиться под требования журналиста. Менталитет победителя, слышали о таком? — Почему ты пишешь про меня херню в прессе? — Я же сказал, что не хочу ссориться, — Джордж хмурится, с ногами забираясь на постель, — Я пьян и не могу сейчас говорить. И вообще я пришёл сюда, чтобы тебя не видеть, но ты всё равно притянулся. — Притянулся? — переспрашивает Макс. — Я не знаю как объяснить по другому, — Джордж откидывается на постель. — Ты же журналист. — Я никогда не работаю пьяным, — говорит Джордж, и в продолжение мысли добавляет, — Просто ты везде. — Прости, в Формуле-1 не так много народу. — Ты везде, — повторяет Рассел, драматично закрывая лицо руками, — Я устал писать о великом и непревзойдённом Ферстаппене! — Я думал тебе нравится, — язвительно подмечает Макс, — Ты так в красках расписываешь мои садисткие наклонности. Как там: склонный к… насилию и… — Девиации, — подсказывает Джордж, — Помню этот материал, спецвыпуск январь 2024. — Почему? — снова спрашивает Макс. — Ну я не всегда пишу плохое… — Джордж увиливает, — Прошлая статья закончилась на позитивной ноте. — Что-то о том, что Ландо уделает меня на чемпионстве? — Ого, ты читаешь? — Нет, — соврал Макс, — Мне менеджер пересказывает. Джордж с искрой смотрит на бутылку вина в его руках. — Слушай, а ты знал, что пить в одиночестве плохая примета? Губы Джорджа на вкус как он и ожидал. Макс подаётся вперед, нажимая сильнее, жадно растягивая поцелуй. Джордж не против, Джордж очень даже за, отрывается и льнёт ближе, вцепляясь в волосы. — Подожди, — жарко шепчет он. После чего аккуратно отталкивает Макса и суетливо расстёгивает пуговицы рубашки. Макс понимает намёк и тянется к ширинке джинс, молния давно давит на член. — Дверь! — полушёпотом ругается Джордж. С наполовину спущенными штанами Макс, слетает с кровати и опускает щеколду. “Боже” — стонет Джордж, когда Макс опускается к торсу и берёт член в рот почти до половины. Тело на кровати выгибается дугой, и он не знает за что ухватиться, что сжать в руках: простыню, сбитое одеяло, волосы четырёхкратного, сука, чемпиона Формулы-1, — Ты меня убьёшь. Oh my God… Макс не даёт ему закончить. Сосёт как победитель, властно контролируя ситуацию. Сперму глотает, хотя Рассел такого явно не заслужил. — Презерватив, — напоминает Джордж, Макс снимает с него джинсы. — Чёрт. — У меня. В штанах. В заднем кармане, в заднем, Ферстаппен. В теле расползается послеоргазменная нега, но Джордж чувствует, что готов на второй заход. Макс находит квадратик Дюрекса и пытается уложить его в коленно-локтевую. — Нет. Я не хочу так, — Джордж останавливается, неожиданно у него прорезается командирский тон, — Ложись. На спину. Нет, сначала сними скинни. — Ты уж определись, — ворчит Макс, но джинсы все же стягивает. Джордж садится ему на бёдра. Молчит, проводя взглядом по накаченному торсу. — Нравится? — Изучаю фронт работы. — Тебе помочь? Джордж гибкий и мягкий там внутри, видимо заранее готовился блядовать, иначе…Да сто процентов готовился, презервативы вон взял. И от чего-то Максу становится обидно, что Джордж не только его. Сразу становится ясно, что получать кайф Джордж Рассел умеет. И доставлять тоже. Наверняка натренировался с Тото или с кем там может спать спортивный журналист. Насаживается аккуратно, тягуче, в процессе не забывает постанывать и целовать. Макс думает куда деть руки, и в итоге кладёт их на бедра беззастенчиво лапая его за талию. Оргазм похож на щелчок. Момент и Макс изливается в презерватив, он снимает Джорджа с себя думая помочь ему, но оказывается тот уже кончил. В полумраке комнаты виден румянец на щеках и шее. Джордж ложится рядом, тяжело дыша. Мысли не идут, есть только сейчас. И сейчас ему ахуенно. Они разберутся с этим завтра, думает Макс в полусне, когда Джордж обнимает его со спины, всё ещё мягкий и податливый. Обязательно разберутся. Кто бы знал, что завтра станет только сложнее.

***

Свет пробирается сквозь жалюзи. Макс впервые за долгое время чувствует себя хорошо и спокойно. Ровно до того момента, когда в голову пробираются события прошлого дня. О чёрт, он переспал с журналистом, трахнул гребаного Джорджа Уильяма Рассела и перед этим сделал ему минет. В голове Макс тут же представляет вереницу заголовков: “Ферстаппен по мальчикам”, “Горловой в паддоке”, “Реальный путь чемпиона”, с опаской Макс переворачивается на другой бок и видит мирно сопящего Джорджа грёбаного Рассела. С минуту он обдумывает план убийства и останавливается на удушении. Примерно в это же время Джордж потягивается и открывает глаза. — Привет, — сонно говорит он. — Привет. Мы вчера переспали. — Ага, — Джордж зевает, — Было круто. — И?... — Ну ты классный любовник. — Как скоро мне ждать аутинга? Завтра? Через неделю? — язвительно спрашивает Макс. — О чём ты? — последние тени сна исчезают с лица Джорджа. Он садится в постели, пытаясь осмыслить проблему. — Чего мне ждать от тебя? Может ты делал фото? — Что… я не буду писать об этом! — Как же не будешь, — он заводится только больше, — По моему это шикарный сюжет, твоя любимая журналисткая работа! — Блять, не смешивай личную жизнь и… Сука! — Джордж путается в штанинах, — Я ненавижу эту работу, — внезапно вырывает у него. На несколько секунд в комнате воцаряется тишина. — Ненавидишь? — переспрашивает Макс. — А ты думал мне нравится писать гадости? — Ну… у тебя хорошо получается. — Неет… — Джордж садится на кровать и уже спокойнее продолжает одеваться, — Если бы я мог, я бы конечно не писал о тебе, но я не могу. — Всмысле не можешь? — Это моя работа, — Джордж пожимает плечами, — Мне нужно себя обеспечивать. — Найди другую работу. Джордж грустно смеется. — Если бы всё было так просто… И утро заканчивается, солнце в Великобритании редкое. Джордж надевает джинсы, поправляет причёску перед зеркалом, застегивает рубашку. Они выходят по очереди и успешно игнорируют друг друга. Макс упускает момент, когда машина Джорджа исчезает с парковки. Следующие две недели он живёт как на пороховой бочке, но Мерс.Пресс молчат, выпуская лишь проходные статейки о гонках Формулы-2. Ничего не происходит и от этого становится ещё тревожнее. Макс успокаивается только спустя месяц, за тревогой приходит спокойствие: Джордж его не сдал. В следующий раз они встречаются в Австралии. Солнце слепит глаза, Макс надевает солнечные очки и сощурившись смотрит на две фигуры сверху. Место для прессы: у края балкона стоят Тото и Джордж. Они разговаривают, Макс старается не показывать, что следит за их разговором. Джордж смеётся, сегодня он в кремовом прикиде, на шее блестит неоновый бейджик: Мерс.Пресс. Бейджик продолжает сверкать и на конференции, хоть сам Джордж молчит. Неоновая карточка исчезает только на афтерпати. — Привет, — говорит Макс. Джордж с удивлением поднимает глаза, не давая ему ответить, Макс говорит сразу, — Я собираюсь съёбывать, ты со мной? У нас есть пара минут, чтобы остаться незамеченными. Встретимся на парковке, Джордж испуганно кивает, но в глубине его глаз мелькает страсть и азарт. Что-то внутри подсказывает: он придёт. — Пойду покурю, — говорит Макс Алексу на выходе, тут же оставляя того в одиночестве. — Так ты же бросил! — слышится вслед, — Джордж? Тут же мимо него проносится Рассел. — Я курить, — нервно говорит он. — Так ты же… — у Алекса дежавю. Он смутно понимает что-то, но не может соотнести факты. К тому же оба виновника уже вне поля зрения. Джордж пригибается и юркает в автомобиль, тут же прижимаясь губами. — Я скучал, — шепчет он. В конце концов Макс не выносит и тормозит на первой попавшейся парковке.

***

После гонки в Сильверстоуне всё становится сложнее, хотя бы потому что сразу по приезде в отель (пятизвёздочный, с видом на ботанический сад) Макс, не смотря на предостережения менеджера “не светиться в Оксфорде” запрыгивает в арендованную тачку и едет на окраину города. Ещё в самолёте он понял, что не может ждать, ему нужно увидеться с Джорджем сегодня. Столько переписок, пожеланий “доброго утра” и видеозвонков, и вот Джордж совсем близко, в получасе езды. Нет, он не подождёт. — Ты ебанутый, — говорит Джордж, встречая его на пороге, — А если кто-нибудь заметит? — Ну если ты продолжишь держать меня на пороге, то тогда точно заметит. — Ты ебанутый, — повторяет Джордж, — Мне на имидж поебать, но ты то должен держаться. — У тебя милая соседка, — Макс тянется к губам Джорджа и целует его, прижимая к стене, — Да всем всё равно чем я занимаюсь перед гонкой. Джордж чуть отодвигает его за плечи, серьёзно глядя в глаза. — Поверь, глядя на читателей Мерс.Пресс совсем не всё равно. — Да это был бы скандал, — шепчет Макс на ухо, от голоса по спине расползаются мурашки, — Грязный пошлый скандал. — Пошли в спальню, — сдаётся Джордж. Да, после гонки в Сильверстоуне всё становится сложнее, потому что Макс остаётся в Оксфорде. — Тебе вроде никогда не нравилась Британия, — замечает менеджер, — С чего вдруг? — Да просто, — отмахивается он, — Хочу посмотреть страну. — Весь отпуск? Две недели, боже… Джордж тоже берёт перерыв и всё время они проводят дома. Такая погода, и Джордж настаивает, что Максу не стоит лишний раз светиться на улице. Самого Ферстаппена его приватность волнует мало, по утрам он всё равно выходит на пробежку. Кроме того, он занимается дома. Пробует всё, гантели, йогу, пилатес. Особенный акцент делает на кардио. Особенно ночью.

***

— Что это? — спрашивает Макс, разглядывая альбом формата а4. Посередине размашистым округлым почерком Джорджа были написаны вопросы. Каждый номер обведён аккуратным кружком: “Что можешь сказать о Йосе Ферстапене?”, “Как воспитание отца повлияло на твою карьеру” — Ничего, — Джордж смутился. — Ну скажи, чё ты стесняешься? — Это… я думал предложить Тото опубликовать интервью с тобой, это было бы круто с точки зрения продвижения: враг Мерс.Пресс отвечает на вопросы Мерс.Пресс, я бы рассказал тебе о них заранее и подготовил тебя так, чтобы это помогло твоему имиджу. — Воу, круто. И давно ты планируешь это? — Давно, — смеётся Джордж, — Ещё до нашего знакомства. Но Тото сказал, что это фигня, и теперь мне нет смысла заниматься этим. — Я люблю тебя, — слова внезапно срываются в губ. Джордж смотрит очарованно и чуточку виновато. — Я тоже тебя люблю, — а потом прикусывает губу и отводит взгляд, — Что же нам делать? — Ничего, — Макс откидывается на кровать. — Ну мы не сможем скрывать это вечно. Рано или поздно… — он не договаривает фразу. Да они оба знают это, рано или поздно кому-то придётся уволиться. Макс не знает как намекнуть, но Джордж и сам всё понимает. — Я пока не могу, — говорит он, — Нужно дождаться конца сезона. — Полгода… — вздыхает Макс, — Целых полгода мыкаться по тёмным углам и игнорировать друг друга в паддоке. — Это случилось на четвёртом курсе бакалавриата, — рассказывает Джордж, — У моего отца тогда были проблемы в бизнесе, и он не мог оплатить семестр. Я был лучшим на потоке, поэтому мой научный руководитель посоветовал подать на грант. И тогда… — вспоминая, он смотрит на верх, на жалюзи, на светлые обои и ржавый развод на потолке. Там, где протекла соседская батарея, — И тогда появился Тото. Тото оплатил мне учёбу, сразу взял на работу и протащил по карьерной лестнице, — он посмотрел на Макс, будто ища в его глазах поддержку. Поддержка из Макса хуёвая, потому что стремясь поддержать разговор он спрашивает. — Ты спал с ним? — и только потом понимает как звучал этот вопрос. — Нет! — Джордж всплеснул руками, — В том то и дело! Понимаешь, когда он водил меня по ресторанам, я ещё мог предположить, что ему нравлюсь и он хочет меня. Да и я сам был бы не против. Макс давится водой. — Но сейчас прошло уже четыре года, и я не знаю, что он от меня хочет. Он не пытается трахнуть меня, он просто давит. — Всмысле давит? — Да, давит. Иногда мне кажется, что Тото нравится меня изводить. Он постоянно ругает мои статьи, подправляет то одно, то другое. Даёт совет как писать, а потом говорит, что я бездарность и всё делаю неправильно, хотя я всегда делаю, как он скажет! Иногда он даёт очень много работы, так что приходится перерабатывать и оставаться на ночь клепать статьи, которые он позже назовёт мусором, — Джордж тяжело вздыхает и признаётся, — Я устаю. Но если я уволюсь, то моя жизнь будет разрушена. — Прям разрушена? — уточняет Макс, — Тебе не кажется, что… — Я не драматизирую! — возмущается Джордж, — Он уничтожит меня. Если в мире существует медиаимперия спортивной журналистики, то она точно принадлежит Тото Вольфу. Макс думает, что всё преувеличено, но не спорит, его интересует другое: — Так ты не можешь уволиться, потому что боишься своего босса? — Ну… — тянет Джордж, — Не только. Может я обрисовал Тото, как какое-то чудовище, но это не так. Он хороший босс, он многое для меня сделал, он оплатил учёбу. Я бы ничего без него не добился. — У тебя чувство вины? — Наверное. Ну ты прикинь, взращиваешь сотрудника, оплачиваешь ему учёбу, курсы повышения квалификации, а он вырастает и увольняется. Я… я не так воспитан, я не могу так поступить. — Но это был его выбор, — резонно замечает Макс, — У вас это прописано в договоре? — Эм… — он подозрительно отводит взгляд. — Джордж, — кажется Макс начинает догадываться, — А ты вообще читал договор? В конце концов, они созваниваются с юристкой по видеосвязи. Она удивлена такому дуэту, но у неё подписан NDA (прим. договор о неразглашении), поэтому Джордж спокоен. Из плюсов, у него этого NDA нет. Из минусов… — Формулировки очень расплывчаты, — говорит девушка, копаясь в бумагах, — Сюда можно приписать всё, что угодно. Вот например: увольнение за любые действия “порочащие репутацию компании”, какие конкретно это будут поступки, мы сказать не можем. — Ага… — кивает Джордж. — Кроме того все авторские права на твои статьи принадлежат Мерс.Пресс, — это всё ещё не так страшно, они ему никогда не нравились, — Ты не сможешь использовать их в резюме, — всё ещё терпимо. Макс сжимает его руку под столом. — Больше всего меня смущает последний пункт, — юристка морщится, — “Соглашение о неконкуренции”, зачитать? — Зачитайте. — В целях защиты законных коммерческих интересов Работодателя, Работник на весь срок действия настоящего Договора, а также в течение пяти лет после прекращения его действия по любому основанию, принимает на себя безусловное обязательство не вступать в трудовые, гражданско-правовые или какие-либо иные отношения с организациями, признаваемыми Работодателем прямыми или косвенными конкурентами, — она поднимает глаза. — И… что это значит? — аккуратно спрашивает Макс. — Проще говоря, это значит, что Джорджу нельзя работать в компаниях, которые являются “прямыми или косвенными” конкурентами Мерс.Пресс. То есть в любых медиа. Джордж старается держаться, ощущение что он вот-вот словит паническую атаку, единственной связью с миром остаётся шершавая рука Макса. — И что теперь делать? — тихо спрашивает он, держась на грани. Юристка пожимает плечами. — Готовиться к суду. Следующие дни он проводит в тотальной депрессии, ситуация ухудшает ещё то, что до отъезда Макса осталось всего ничего, а в следующий раз они увидятся на гонках в Бельгии, где им снова нельзя светиться вместе. Это Джордж настоял. Отпуск подходит к концу, за день до его окончания от Тото приходит письмо на электронную почту с рабочими задачами. Тяжело вздыхая, Джордж открывает его: ничего интересного. В тупой тоске покликав мышкой он встаёт и берёт из холодильника пиво. То, по счастливой случайности, оказывается голландским. На этикетке блестит Heineken, Джордж улыбается, проводя по буквам: “ну… хотя бы так”

***

В Бельгии всё проходит смазано, Макс занимает p4, Джордж не задаёт ни одного вопроса на интервью. У него начинается паранойя, что Тото каким-то образом узнает, что Джордж собирается уходить и… уволит его первым, убьёт и закопает в лесу. Каждый раз, когда Макс смотрит в толпу, Джордж опускает глаза потому что знает: Ферстаппен ищет зрительный контакт. И им не стоит встречаться даже взглядом. Когда Алекс Албон спрашивает всё ли у НИХ в порядке, Джордж ловит паническую атаку и не выходит из номера двое суток, прикрываясь дедлайном. Тото даёт ему премию за перевыполненный план. В целом, всё стабильно.

***

Планы дают трещину после Гран-при Венгрии. — Мистер Рассел, — его зовёт одна из новых секретарш, — Мистер Вольф вызывает вас в свой кабинет. Уже от этого сочетания слов Джорджа начинает мутить, но он делает дыхательные практики, которые посоветовал Макс, и трясущимися руками собирает в папку отчёты. “Скоро это закончится” — думает он, поднимаясь по лестнице офиса Мерс.Пресс. — Джордж, входи, — Тото отзывается после двух стуков, — Закрой дверь. Садись. Джордж садится перед широким письменным столом, крепко цепляясь за папку, будто она его последняя надежда на спасение. Тото протягивает руки и папку приходится отдать. Теперь держаться не за что. Вольф медленно просматривает отчёты, после чего небрежно отбразывает их, в глубине его глаз пляшут весёлые огоньки. Он говорит. — Ну, подсядь ближе, чего ты боишься? В кабинете скапливается отрицательная аура, ножки стула скрипят по линолеуму. Тото открывает ящик стола и неспешно, будто издеваясь выкладывает фото. Джордж понимает, что он в полной заднице. — Тебе есть что сказать? Голос слышится как из-под толщи воды. Фокус внимания застревает на кадре с парковки. Не на самом порнографичном. Но там так же понятно чем занимается Джордж, а лицо Макса Ферстаппена отображено в особых красках. — Если это твоя стратегия, то так и скажи, но что-то мне подсказывает, что это не так, верно, Джордж? Он нервно сглатывает, в голове звенит, в голове ни одной конструктивной мысли: какой ответ лучше? Что ему нужно сделать, чтобы фото не утекли в сеть? — И как давно ты встречаешься с Максом Ферстаппеном? — слова с издёвкой. — Личная жизнь сотрудни… — Как давно ты ебёшься с Максом Ферстаппеном? — с нажимом продолжает Тото. Джордж делает судорожный вдох. Боже, просто соберись. — Я не буду отвечать. — Зря, — цокает Тото, — В понедельник все СМИ будут обсуждать эти фото. В твоих интересах сотрудничать с нами. Как ты думаешь, твой отец обрадуется, когда узнает с кем ебётся его сын на парковке… — он брезгливо берёт фото, рассматривая его, — Доминос пицца. — Что вы от меня хотите? — спрашивает Джордж. — Контент, — Вольф пожимает плечами, — Переписки, интимные фото, записи звонков, личная информация Макса Ферстаппена. Как вы провели отпуск в Оксфорде? — Вы понимаете, что я не сделаю этого? Тото смотрит на него снисходительно, и только в этот момент Джордж начал осознавать что босс никогда не воспринимал его всерьёз. Он всегда считал Джорджа тупым, слишком эмоциональным и чувствительным. И сейчас Тото предложил это не чтобы поиздеваться, он реально думал, что Джордж достаточно ведомый, чтобы сделать это. Нет, ни за какие деньги мира, ни за какую карьеру. — Можно мне чистый лист? Истерика начинается уже в лифте, но полноценно развивается уже на улице. Слёзы не дают рассмотреть экран телефона, трясущимися руками Джордж нажимает контакт. — Я всё испортил, — срывающимся голосом сообщает он, — Мне так жаль. Макс, прости меня, мне так жаль. Я всё испортил.

***

— Кхм… итак, — Макс покашливает, — Материал, о котором ты говоришь, выходит в понедельник. — Да, — твёрдо отвечает Джордж, в горле все ещё сушит от слёз, — Но может и не в понедельник. Вдруг Тото специально дезинформировал меня? От него можно ждать всё что угодно… — Нет, — отрезает Макс, — Ты сам сказал, что Вольф был удивлён твоим увольнением, он бы не стал врать действующей главе отдела. — А вдруг… — Он не Господь Бог, Джордж, успокойся. Мы ориентируемся на понедельник, окей? — Окей, да, — у него уже нет сил спорить. — Значит до понедельника мне нужно сделать каминг-аут, — Джордж смотрит на него страшными глазами, но Макс продолжает, — Бля, да я никогда не позволю, чтобы такой важный момент у меня забрали Мерс.Пресс. И у тебя, кстати, тоже! — И как ты собираешься это сделать? — он успокаивается, тревогу в теле занимает уверенность. — Как это сделать? — переспрашивает Макс, — А это уже вопрос к тебе. Ты у нас медиагений. — Я не могу устроиться в другое место… — мямлит Джордж, — Меня не возьмут и договор… — Иногда ты очень тупишь, — говорит Макс. — А? — и тут до него доходит ранее отвернутая мысль, детская мечта ещё со школьных времён. Тебе ничего не нужно, чтобы снять видео на You-Tube. — И кстати, — Макс роется в записной книжке и вытаскивает лист, — Я сохранил вопросы.