My wish is you

Минхо и Хенджин поехали в Новый Орлеан по работе. Им нужно было приехать в одну компанию, которая требовала их профессионального вмешательства, а также подписать документы о долгом сотрудничестве, которые принесут большие деньги компании где работает Минхо и Хенджин, а также и им двоим. Когда они приехали и заселились в очень дорогой отель, неожиданно оказалось, что у них есть целая свободная неделя, чтобы гулять, смотреть город, вдыхать этот влажный, пахнущий специями воздух. И Хенджин, конечно, не потерял этой возможности. Он почти сразу предложил Минхо сходить в бар — просто чтобы почувствовать город ближе. Но кто же знал, что Минхо терпеть не может… — Джаз? — спрашивает Минхо так, будто не расслышал, хотя расслышал слишком хорошо. — Да, чем тебе не музыка? Очень даже… — Да кто любит джаз? Устарелая музыка. — Минхо отрезает слишком быстро, резко. И открывает холодильник, чтобы достать что-то холодное из попить. Хенджин смотрит на него с раздражённостью и фыркает, будто ему уже надоели его вечные претензии. — Минхо, ты ни разу не был тут в баре. Мы в Новый Орлеан приехали всего на месяц. Ты к тому же любишь бары. — Но не с джазом, блять, — Минхо сжимает двумя пальцами переносицу, будто его уже утомили и город, и разговор, и Хенджин. — Я люблю джаз. И очень сильно. И не поверю, что ты не хочешь выпить нормальный коктейль в хорошем баре. Это же атмосфера. Приятные люди.  — И терпеть… — Заткни свою пасть по поводу джаза. Лучшая музыка всех времён. Особенно если тебя ещё трахают под джаз, что может быть лучше? — Всё что угодно… — бурчит Минхо, и за секунду получает подзатыльник, хлёсткий, резкий. — Минхо, если хочешь, ты можешь свободно остаться тут, тебя никто не держит. И не тащит силой. Это просто моё предложение, а не приговор. Но там очень вкусный алкоголь. Совсем отличается от японского, мягче, теплее, такой… прилипчивый. Тебе понравится. Я однажды был здесь, очень хороший алкоголь. Только дорогой…  — Само собой. Везде алкоголь разный. — Душнишь. Слишком душнишь, открой окно, проветрись, — Хенджин морщит лоб, берет стакан воды со столешницы, медленно делает глоток, будто специально выводит Минхо из себя. — Ладно, схожу с тобой. Но учти, я уйду быстро. Я не собираюсь слушать эти ваши саксофоны часами. — Знаешь, обычно в таких барах очень красивые… — Хенджин, я сейчас откажусь куда-либо с тобой идти. Ты бесстыдник. Тебя одно и интересует. — Секс под джаз очень даже хорошо. — Ты уже говорил. — Могу повторить и третий раз. Секс и джаз — лучшее, что может быть. Абсолютная классика. Минхо громко фыркает, будто пытается сбросить раздражение, и закрывается в ванной, хлопнув дверью так, словно хотел вычеркнуть весь этот разговор из воздуха. — Давай сегодня сходим? — слышится по ту сторону двери. — Прям сейчас? — А что нам терять? Делать нам нечего… — Хорошо. Тогда через час выйдем. По ту сторону звучит тихое «угу», такое ленивое, что аж Минхо от раздражения передернуло. Минхо фыркает себе под нос, умывается холодной водой, стряхивает с себя остатки раздражения. Затем берет маленькую сумку, где лежала его косметика: всего лишь подводка для глаз и пару умывалок. Минхо начинает подчеркивать глаза, делая их выразительнее, глубже. Улыбается своей кошачьей улыбкой, глядя на идеальный, лёгкий макияж в отражении. И затем выходит из ванной. — На такое даже дьявол молится будет, — говорит Хенджин смотря на лицо Минхо. Когда он подводил свои глаза черной подводкой, он выглядел иначе. Очень сексуально.  Минхо показал ему средний палец и подошёл к своему чемодану. Застёжка цокнула, чемодан распахнулся, оголив кучу дорогих, люксовых вещей — аккуратно сложенных. Половину из этого он даже не наденет за весь месяц. Ну и плевать. Спустя полчаса мучительного, злого, почти детского выбора, что надеть, они наконец выбирают классические костюмы — строгие, чистые. Ну, по крайней мере, им больше и нечего было надеть. Это единственное нормальное из их гардероба, где только большие вещи оверсайз размеры.                          — Я выгляжу очень хорошо, — Минхо любуется собой в зеркале, чуть наклоняет голову. На нём бардовая рубашка и классические темные брюки, сидящие так, будто шились под его настроение, а не под мерки. — Я тоже. Минхо оглядывает его медленно, лениво, и усмехается, даже не пытаясь быть мягким: — Мм, оценил бы на двоечку. Хенджин толкает его в плечо, не сильно, а так, будто пытается уронить его самооценку. Минхо начинает громко смеяться, резко, почти слишком, а потом обрывается — как будто вспомнил, что смеяться долго ему лучше не стоит. Потому что от его друга можно ожидать все. Вдруг, что-то тяжелое в голову прилетит?  — Ты уверен, что мы не замёрзнем? — Пройти пару метров. Не ной, — фыркает Минхо, закатывая глаза. — Хенджин, что это у тебя в кармане? — Минхо уже смотрит туда, где чтото голубое выпирало, лезет рукой, даже не спрашивая разрешения. Какое бесстыдство. — Три презерватива? — Я же говорил, там очень красивые мужчинки. — Тебе двадцать шесть. Думаешь, там будет кто-то старше? Сомневаюсь. В барах никто старше двадцати пяти не зависает. — Тебе двадцать пять. — Поэтому я туда и иду, — Минхо ухмыляется и суёт презервативы обратно ему в передний карман. — И иду попробовать алкоголь. А не потрахаться с кем-то постарше, — подмигивает и надевает тёплую куртку. Всё-таки начало зимы. И что ими двигало, когда они натягивали тонкие брюки? Хенджин — понятно. Хенджин всегда так делает. Но Минхо? Чтобы красоваться? «Смотрите, но не трогайте»? Логично. Он умеет так. Это… в его стиле.

***

В баре было нелюдно. По средам тут вообще тухло, можно так сказать. Спокойно, тихо. Минхо снял куртку и повесил на вешалку. Хенджин повторил то же самое, быстрым движением, как будто всегда здесь бывал. Они немного замерзли, но теплый бар с каждой секундой согревал их.  Внутри было атмосферно. Даже слишком. Мягкий свет, потемневшее дерево, запах алкоголя, что прилипает к воздуху. В Японии бары выглядят совсем иначе — аккуратные, строгие, чистые до стерильности. А тут… тут живёт звук. Тут живёт бар. И, конечно, в Японии никто не играет джаз так громко. Вообще джаз не играет. Минхо пытался отвлечься, не слушать этот саксофон, не ловить каждый звук. Точнее — делать вид, что не слышит. Он выбирает самый дорогой виски, даже не слушая его цену. — Знаешь, я давно не слушал джаз вот так, в баре. Это хорошо, — Хенджин смотрит на маленькую сцену, где стоят музыканты, полностью в деле, будто дышат только этим ритмом. Минхо медленно поворачивает голову к нему, смотрит пару секунд, будто думает что-то сказать, потом разворачивается обратно к бармену.  — Ещё виски, пожалуйста. Хенджин фыркает на его холодность. На его принципиальное «не слышу, не слушаю». Он вообще не понимает, как можно не любить джаз. Музыка лоскает уши, шевелит все внутри, расслабляет до каждой клетки. Хенджин начинает рассматривать бар, скользит взглядом по людям, по теням. Замечает небольшую компанию из четырёх человек в углу. Те играют в карты, смеются, спорят и пьют дорогой алкоголь.  — Кажется, я нашёл на сегодня развлечение, — улыбается он, глядя на них. Самому младшему там, может, лет двадцать пять. Кажется так. Да и неважно. Хенджин всегда тянулся к мужчинам постарше. Они намного больше возбуждают. Они делают приятнее чем кто либо.  Минхо тоже смотрит в ту сторону. И ловит взгляд одного из мужчин. Тот пьёт такой же виски, что и Минхо. И подмигивает. Очень спокойно, уверенно, как будто знает, что имеет право.  Минхо дёргается, резко отворачивается, будто его задели. Поворачивается к Хенджину. Хенджин, конечно, это замечает. И усмехается. Слишком забавно выглядела вся ситуация. — Прости, я не могу удержаться. Там такой красивый мужчина. Видишь? В белой полурасстёгнутой рубашке. И волосы в хвост собраны, — он кивает в их сторону снова, почти нагло. Минхо нехотя, но поворачивается снова. И вторично ловит взгляд. Прямо. Привязчиво. Может, они слишком явно пялятся? Или… есть другая причина? — Бросаешь меня, да? — поинтересовался Минхо, медленно, с насмешкой, словно пытался проникнуть взглядом в этого бесстыдного Хенджина. — Почему сразу бросаю? — Хенджин пожал плечами. — Я тебе говорил о своих планах в баре. Ты должен был знать, что я не буду весь вечер висеть на тебе. — Ты со мной побыл всего десять минут, — голос Минхо стал колючим, но ровным. — Мы не супружеская пара, чтобы я должен был быть с тобой всё время. Уж тем более — на тебя засмотрелся тот в чёрной рубашке. Он, кстати, в твоём вкусе. Высокий, кареглазый брюнет, — Хенджин говорил спокойно, облокачиваясь рукой об барную стойку, и немного касаясь на него взглядом, описывая мужчину с головы до ног. — Хан Джисон! Какого чёрта? Почему у тебя все тузы?! — раздался крик из компании мужчин, прямо на высокого кареглазого брюнетa, который и пялился на Минхо. В воздухе повисла пауза. Хенджин ухмыльнулся, чуть наклонил голову, оценивающе: — Мм, корейское имя. Ещё и кореец. И такое красивое имя. Ты там ещё не кончил? — с улыбкой, почти роковой, он оглянул Минхо, будто проверяя, как он выглядит. — Хенджин, хочешь — иди. — Минхо выдыхает, голос хриплый от раздражения. — Я посижу здесь. Хенджин, с деланным спокойствием, медленно поправляет рубашку, взгляд холодный: — Ты можешь пойти со мной. Тем более, ты хорошо играешь в карты. Даже… лучший из всех, кто есть из компании, где мы работаем. До сих пор помню, как ты чуть не раздел нашего директора. Думаю, ты бы с большой легкостью смог забрать все тузы у Хан Джисона, — шепчет ему на ухо, сухо, вызывающе, и облизав его мочку уха уходит к компании. Где его принимают.  Минхо сжал переносицу двумя пальцами, раздражение проступило на лбу жесткой линией. Минхо раздражал джаз. Раздражал так, что хотелось встать и просто уйти, не оборачиваясь. Но что-то его остановило — то ли тишина между нот, то ли слова Хенджина. И он направился к столику, где Хенджин уже сидел на коленях мужчины с хвостиком. — А вот и мой друг. Познакомьтесь — Минхо, — говорит Хенджин, глядя на него так, будто заранее знал, что Минхо уже раз сто пожалел, что подошёл. — Лучший игрок в карты, — оценивающе протягивает Джисон, медленно проводя взглядом по Минхо. — Не холодно на улице? — добавляет он с усмешкой, явно намекая на тонкие брюки. — Не твоё дело, — резко бросает Минхо и садится рядом с Хенджином, будто ставит точку. — Как нагло. Сыграешь с нами в карты? Или боишься? — голос Джисона звучит чуть насмешливо. — Бояться? — Минхо усмехается, медленно, самоуверенно. — Я заберу все твои тузы, Хан Джисон. И в эту секунду он на мгновение забывает, что тут играет джаз. Забывает, что хотел уйти. Понимает только одно: вечер уже другой. Лучше. Интереснее. Азартнее. Все за столом начинают смеяться — хрипло, искренне, заразительно. — Парень, ты первый раз в этом баре? — спрашивает мужчина с широкими плечами, кладя руку Минхо на плечо. — Ты, наверное, не совсем понимаешь, кому это говоришь. — Я прекрасно знаю, кому говорю, — отвечает Минхо, не моргнув. — Хорошо. Тогда тасуй и раздавай, раз такой уверенный, — улыбается Джисон, откидываясь спиной на стену и скрещивая руки на груди. Вид у него такой, будто он заранее наслаждается моментом. Или поражением Минхо. Минхо неохотно берёт карты. В пальцах появляется привычный вес, движение становится чётким. Он начинает тасовать, быстро, точно. Не простой тасовкой. Затем раздаёт всем по кругу. — Интересная тасовка, — усмехается Джисон, чуть наклоняя голову. — Ты из Японии? — спрашивает он. Минхо поднимает на него взгляд. И встречает настойчивые, внимательные глаза. — Как ты понял? — Я жил там какое-то время, — отвечает Джисон спокойно. — Там многие так тасуют. Ладно, неважно. Играем. — Стоп. А просто так играем? Без какой-либо ставки? — Минхо смотрит по кругу, будто проверяет, не издеваются ли над ним. — Ты хочешь на желание? — поднимает бровь мужчина с хвостиком. Серьезно? Они играют без ставки? Какой смысл игры тогда?  Минхо переводит на него взгляд — медленно, оценивающе. — Чан, он, кажется, не понимает, куда пришёл, — усмехается мужчина с широкими плечами, бросая взгляд на Чана с хвостиком, который между делом обнимает талию Хенджина. Чан усмехается и берет стакан виски, немного отпивая.  Джисон проводит языком по нижней губе и прикусывает её приподнимая свои брови. — Какое будет твоё желание? — спрашивает он, не отводя взгляда от Минхо. — Чтобы здесь не играл джаз, когда я сюда прихожу, — отвечает Минхо, ровно, без дрожи, хотя внутри у него всё кипит. — Сильное заявление, — хмыкает Джисон. — Не боишься проблем? — Проблемы от музыки? Бред, — огрызается Минхо. — Хорошо, — Джисон чуть наклоняет голову. — Тогда моё желание… ты. У Минхо расширяются глаза. Непроизвольно. Быстро. Как будто его ударили током, а не словами. — Себя в ставках не ставлю. Другое, — отрезает он. — Ладно. Тогда ты выучиваешь слова джазовой песни и поёшь её здесь. Мне Хенджин сказал, что ты офигенно поёшь. — Хенджин, я вижу, уже успел всю мою анкету выложить? Осталось только медкарту принести и паспорт, — Минхо сверлит его взглядом. Хенджин лишь сжимает губы в тонкую линию, будто виноват, но не сильно. — Не злись, — вмешивается Хенджин.  — Так что? Играем? — повторяет Джисон, на этот раз мягче, но с нажимом. Минхо откидывается на спинку дивана, выдыхает, глаза блестят раздражением и азартом одновременно. — Конечно. А как иначе. Я хочу наконец послушать что-то помимо джаза. Минхо тянет карту из стопки, кладёт на стол и накрывает ею колоду карт горизонтальна от середины карты. Козырь. Но Минхо даже не меняется в лице. Просто смотрит на свои карты — быстро, лениво, будто ему вообще плевать на эту игру. Потом поднимает взгляд из-под век, цепляет Джисона взглядом. Тот уже устроился поудобнее, наклонился вперёд, ждёт. — Что такое, Минхо? Ходить нечем? Карты настолько слабые? — усмехается мужчина с широкими плечами, тянет слова так, будто специально давит. Минхо выдыхает — коротко, раздражённо. Глаза узкие, почти лениво-злые. И ходит валетом, будто бросает не карту, а камень. Джисон достаёт козырного короля и гасит валета. Минхо щурится, но молчит. Игра тянется недолго между четырьмя мужчинами. Чан с Хенджином быстро сливаются куда-то на улицу — тихо, без лишних слов. Минхо только бросает им взгляд, и то скользящий, рассеянный. Ему сейчас плевать. Он застрял глазами на Джисоне. Тот слишком подходит под его вкус. Красивый. Заразительный взгляд. И явно старше на пару лет. Минхо чувствует, как в животе что-то сжалось, свело, будто кто-то дернул за нерв. Он фыркает, пытаясь это сбить, но взгляд снова падает на его пальцы. На эти длинные, сильные, спокойные пальцы. Минхо, держи себя в руках. Не сейчас. Игра держится ещё минуты три–пять, не больше. Минхо смотрит на свои карты — и растерянно моргает. Что за хрень? Куда делась всего его удача? — Минхо, ты растерян, — произносит Джисон ровно, даже лениво, глядя на него и на свои карты, где козырь сидит на козыре. — Признаю, — выдыхает Минхо и просто вываливает на стол три последние слабые карты. — Я проиграл. — Не судьба тебе услышать другую музыку, — ехидно тянет Джисон и раскрывает все свои козыри, будто демонстрирует коллекцию. Чистая победа. Грязно красивая. Минхо смотрит на него ошарашенно, как будто только что понял, что его переиграли даже не в картах — его переиграли еще давно в самом начале. — Ты… какого хрена? — выдыхает он, чувствуя, как алкоголь поднимается к голове. — Ну, видимо, ты не самый лучший, — спокойно отвечает Джисон, вытирая чуть влажные ладони о штанину, будто после работы. — Ты обманул? Мужчина, сидевший рядом, поднимается и уходит к бару. За виски. И — что особенно раздражает — заказывает песню. Джаз. Конечно, чёртов джаз. — Я? Нет. — Джисон даже не моргает. — Я играю всегда честно. Просто у меня всегда есть тузы и козыри в рукаве. — Он усмехается и медленно обходит стол. Наклоняется над ним, слишком близко. Минхо чувствует его дыхание. — Киса, не переживай, можешь не учить песню. — Двумя пальцами поднимает его подбородок, заставляя смотреть в глаза. — С тобой было весело играть. А теперь прости, мне нужно уйти. Хорошего вечера. Надеюсь, тебе понравилось. Он отстраняется легко, будто трогал не его, а воздух. И уходит в туалет, спокойный, как будто ничего не произошло. Просто помыть руки. Ладони у него действительно вспотели — карты были горячими сегодня. Минхо чувствует, как внутри всё снова сжимается в узел. Тугое, неприятное, но почему-то притягательное ощущение. Какое там было желание у Джисона? Выучи джаз и спой? Моё желание — ты? Чёрт. Минхо встаёт, поправляя ворот рубашки — пальцы дрожат от того насколько, блять, стало жарко. Невыносимо. Воздух как будто стал тяжелее. Он идёт в сторону туалета. Внутри пусто. Только звук воды. Джисон стоит у раковины, моет руки, смачивает лицо, будто смывает игру, азарт, улыбку. Минхо едва заходит — и сразу отмечает, что дверь можно закрыть. Он и делает это. Лёгкий щелчок. — Минхо? — поворачивает голову Джисон. — Что ты делаешь? Он и сам правда не понимает. Или делает вид. Неважно. Минхо делает два шага — быстрых, решительных — и уже возле него. Рукой цепляет его за затылок, притягивает к себе и целует. Влажно, резко. Стон Минхо сам вырывается наружу. Это уже невозможно остановить. А за дверью туалета включается красивая песня. Песня «I Believe to My Soul — Ray Charles», мягкая, тягучая, настолько теплая, что пробирает до костей. Руки Джисона сразу находят его талию и сжимают чуть сильнее, чем нужно. Он улыбается в поцелуй, целуя его глубоко и жадно. Он поднимает его за бедра и усаживает на мраморную стойку возле раковины. — Минхо, что ты делаешь? — спрашивает он в поцелуй, его руки проскальзывают под рубашку и касаются горячими пальцами его ребер, медленно, изучающе. — Ты сам сказал, что твоё желание — я. Так возьми меня. — И Минхо стонет, глухо, глубоко, так что Джисона будто ударяет током. Мелодия песни становится задним планом между их поцелуями и выдохами. Минхо слышит отдаленно куплеты песни, слова, ритм, и попадает точно в точку, когда Джисон сползает поцелуями к его шее. И слышится тихий женский куплет: Oh… Johnny. — Oh, Jisung… — стон отдаётся эхом в маленьком помещении. Он выгибается в пояснице, когда Джисон расстёгивает его ремень. Штаны с нижним бельём летят вниз, как будто их никогда и не было. — И как ты не замерз? — спрашивает Джисон, поглаживая бедра Минхо, медленно, с нажимом. Он сразу убирает руки к своим штанам и, чуть запутавшись от поспешности, достает из внутреннего нижнего кармана рубашки маленький тюбик со смазкой и ставит возле бедра Минхо. — Смотри на меня. Мне в глаза. У тебя они такие красивые. — говорит Джисон, и смотрит ему прямо в глаза, не моргая. Минхо возвращает свой взгляд на него и с приоткрытым ртом втягивает воздух. Он чуть пьян, совсем немного, и взгляд от его касаний становится затуманенным, мягким, почти бессильным. Джисон касается его подбородка пальцами, сжимая аккуратно и подаваясь вперёд, чтобы глубоко поцеловать. Минхо обвивает ногами его поясницу, а шею руками, притягивая ближе, целуя его глубоко, жадно, так, будто ненавидит саму мысль отстраняться даже на секунду. Он слышит, как Джисон, не прекращая поцелуя, открывает смазку, измазывает один палец и плавно входит в него, медленно, внимательно, чтобы заняться растяжкой и дать ему привыкнуть. — Ты такой красивый. Зачем ты сюда приехал? Раз из Японии. — Интересное время ты подобрал для диалога… — Минхо тяжело выдыхает, когда чувствует второй палец. Тот растягивает его в манере ножниц, методично, уверенно. А пальцы у него длинные, горячие. Ему ещё никакие пальцы так не доставляли удовольствия, как эти — те самые, которые обыграли его в карты, а сейчас находятся внутри него. — Я приехал сюда по работе. В одну компанию, чтобы подписать документы. И чтобы они сотрудничали с нами. — Минхо почти срывается на стон, когда добавляется третий палец. — Что за компания? — Тут она одна. Та, что строит заводы. — И зачем вам сотрудничество? Это очень престижная компания. Сомневаюсь, что она бы захотела работать с компанией из Японии. — Джисон целует его в шею, втягивает кожу, чуть прикусывает, оставляя тёплые следы. — Деньги и опыт. У нас хорошие условия. Мы будем очень полезны, как и они нам. Всё взаимно. Так что… — Минхо тихо скулит ему на ухо в тот момент, когда Джисон вынимает пальцы и входит в него. Член плавно расширяет стенки внутри. Джисон касается пальцами его спины, поглаживая, медленно продвигаясь глубже, давая привыкнуть к размеру, к ритму. — Джаз в сексе — лучшее, ты знал? — Уже знаю, — соглашается Минхо, откидывая голову назад и чувствуя на шее новые, тягучие поцелуи. Джисон начинает толкаться в него сильнее. — Минхо, будь тише. Мы в общественном месте. Минхо усмехается, ловит его взгляд. И Джисон снова целует его. Джисон начинает двигаться быстрее, гораздо жёстче, чем минуту назад, и Минхо только успевает вцепиться ему в плечи, впиваясь пальцами так, что кожа точно останется в красных полукружьях. — И на сколько ты… приехал? — Джисон пытается говорить ровно. — Месяц, — отрезает Минхо коротко, почти рычит, потому что новый, хриплый, сорвавшийся звук вырывается у него.  Джисон резко сжимает ладонью его шею, наклоняется ближе, горячее дыхание касается уха. — Я же сказал, будь тише, — шипит он сквозь зубы, и его голос обжигает, заставляя Минхо сжаться и выгнуться навстречу. — Не могу… — Минхо тяжело дышит, ногти впиваются в плечи сильнее. — Ты такой горячий… Дашь свой номер хотя бы? В Японии таких как ты нет… — Обязательно, — выдыхает Джисон, и этот голос — низкий, уверенный, тянущий — будто бросает новую искру в живот Минхо. Джисон чувствует, как напряжение в нём растёт, нарастает, как будто внутри скручивается пружина — ещё немного, и он кончит. А Минхо уже едва держится, дрожит под ним, будто в лихорадке, плавится прямо в его руках. — Джисон… — Минхо стонет его имя, высоко, хрипло, почти жалобно. — Болит… Помоги… — Конечно, — голос Джисона становится мягче, но от этого только горячее. Он тянет руку вниз, касается ладонью члена Минхо, обхватывает его, сжимает в кулак, и начинает двигаться — ровно, уверенно. Минхо срывается почти сразу: два движения, всего два — и его тело выгибается дугой, руки дрожат, губы приоткрыты. Он кончает ему прямо на рубашку, со стоном, который можно было бы принять за молитву, если бы не звук имени «Джисон», сорвавшийся с его губ. Джисон сжимает его бёдра, удерживает, вбивается в него до конца, и, кончает на его живот с тихим рычанием. Они ещё остаются в таком положении, дышат в унисон, сбито, будто после бега. Минуты три тишины, только удары сердец, которые ещё не успели прийти в себя. Только потом Джисон проводит рукой по его бедру и спокойно, даже слишком спокойно, произносит: — Прийдите завтра. Подпишем документы. Я согласен на сотрудничество. Но, хотел бы, все же, услышать ваши условия.  Минхо моргает, смотрит на него, будто вообще не понял смысла слов: — Что? Джисон чуть улыбается, наклоняясь ближе, его ладонь всё ещё лежит у него на талии. — Я владелец компании. — Он говорит это так буднично, будто речь про выбор чая. — И такой приятный бонус, как ты, мне очень понравился. Так что обсудим параллельно и наши дальнейшие отношения? Минхо открывает рот, не успев даже ответить, когда чувствует мягкий, тёплый поцелуй на своих губах — короткий, но требовательный. Он мгновенно расслабляется, будто растворяется под ним, руки автоматически тянутся вверх, обвивают Джисона за шею, притягивая ближе. Хорошая командировка.