Из детей во взрослых

Мы были слишком юными для всего этого. Возвращаясь мыслями назад, в то последнее лето детства, я понимаю, насколько юными мы были. Мы были детьми, которые только пробовали взрослую жизнь, играли в эту взрослость. Нам казалось, что если мы можем пить, водить машины, гулять дотемна и целоваться на пляже, то мы уже взрослые и все поняли про эту жизнь. Как же мы ошибались. Я любила Конрада, сколько себя помню. Я даже не знаю, когда именно появилось это чувство? Мне было десять? Мне было пять? Не помню. Да и не важно это. Когда мы были совсем крохами, мне просто хотелось быть в их компании. И Конрад был тем, кто сдерживал наших братьев, которые не всегда хотели возиться с малышкой-девчонкой. Я не успевала за ними на своем трехколесном велосипеде – Конрад ждал, пока я до них доеду. Я плакала, когда Стивен меня дразнил, Конрад приносил последнее шоколадное печенье. Джеремайя воровал мои резинки прямо с косичек, Конрад отбирал их обратно. Не помню, когда именно это чувство стало физическим. Взрослым кажется, что у детей нет телесности. Но, думаю, мне было лет одиннадцать, когда что-то внутри меня вздрогнуло, когда они втроем как обычно потащили меня на руках к бассейну. У Стивена были привычные чуть липкие руки. У Джера они были шершавыми. А Конрад… В тот раз он держал мои ноги за лодыжки. И я вся была в том единственном прикосновении. Это не было приятно, даже слегка больно. Но все мое сознание обратилось в те небольшие плоскости, где его руки соприкасались с моей кожей. Хорошо, что меня потом все же бросили в бассейн. Сначала я всегда была маленькой, а потом резко стала крупной. Широкая кость. Очки, брекеты на зубах, фигура без изгибов. Да, мой подростковый период не пожелаешь никому. Я не была уродиной, нет. Но я точно не была красивой. А Конрад… Конрад тоже носил очки, и был самую малость полноват. Но я смотрела на него и думала, что более красивого мальчика не видела никогда в жизни. В то последнее лето, последнее лето нашего детства, я мечтала, что все изменится. Прямо как в романтический комедиях. Что я выйду из машины, распрямлю спину, майка обтянет мою какую-никакую, а талию. Ветер обрисует форму моей груди, растреплет густые тяжелые волосы. Я улыбнусь и солнце отразится на моих теперь ровных и белых зубах, не скованных больше чертовыми железками. В тот день Джеремайя обнимал меня дольше обычного. И прижимал к себе не так, как я привыкла. А Конрад… Конрад был холодным, закрытым, недостижимой мечтой. Я хотела, чтобы это лето длилось вечно. И в то же время хотела, чтобы нас уже собрали на последний снимок, тогда я могла бы прижаться к нему, ощутить своим плечом тепло его подмышки, снова оставить на пленке свой наивный, всем очевидный, влюбленный взгляд. В то последнее лето детства, мы все чувствовали себя взрослыми. Стивен клеил девчонок и с упоением командовал мной. Джер клеил девчонок и мальчишек и был моим лучшим другом. А Конрад… Конрад кажется решил спиться, или сторчаться, или уйти в монастырь, или стать порно актером. Я его не понимала. А мои мечты медленно угасали. С самого детства Сюзанна говорила, что мечтает обо мне, как о невестке. Что я точно буду женой одному из ее сыновей. Маленькие мальчики от такого обычно убегают с воплями отвращения. Я же мечтала быть женой. Наивно и совершенно по детски мечтала быть настоящей женой. Которую держат за руку, и которую все зовут «Миссис». Моя мама в такие моменты неловко молчала. Возможно, не хотела видеть меня чьей-то женой. В мои шестнадцать я мечтала быть роковой соблазнительницей. А была только капитаном волейбольной команды. И это не была эротическая фантазия. Я была высокой, крепкой, спортивно-сбитой. У меня оставалось своеобразное лицо смешанной расы. Мои раскосые глаза были слишком широко расставлены, нос очень маленьким, а рот большим. Я хотела быть голубоглазой блондинкой с фарфоровой кожей. И никогда не смогла бы ей стать. Если бы я была блондинкой, возможно Конрад смотрел бы на меня иначе. Не как на сестренку. Не с тем унизительно-снисходительным молчанием. В то последнее лето Сьюзан уговорила меня пойти на балл дебютанток. Возможно она тоже хотела видеть меня принцессой в белом пышном платье. А я была неоформленной девочкой в старых шортах и безразмерных футболках. Подруга заставила меня купить новый купальник, и я помню, как ребята впервые увидели меня не в слитном спортивном костюме. Стивен неодобрительно хмурился. Джер довольно облизывал глазами открывшиеся участки тела. А Конрад… Конрад не заметил. Ни игривых бантиков на бедрах, ни откровенного верха. С пуш-апом, конечно же с ним. Мне так хотелось быть сексуальной. Но я не умела. Холодная мать не уделяла внимания моему развитию, как девочки. Как женщины. Я всегда была немного закрытая, немного не от мира сего. Немного слишком невинная. Определенная степень невинности – это эротическая фантазия. Слишком много невинности – это ребенок, которого хочется накрыть бабушкиным фартуком, чтобы не светила своими едва появившимися сиськами в откровенных купальниках. Я подсознательно ощущала, что что-то изменилось. Мне было без нескольких дней шестнадцать, когда я резко осознала, я больше не могу выйти из ванной в полотенце. Это неприлично. Да, мы росли, как семья, но мы не были семьей. Я не могла больше щеголять в полотенце перед двумя парнями старше себя. Я попросила у Сюзанны халат. Она не спросила ничего, только поцеловала меня в лоб и улыбнулась. Да, мы все еще купались вместе в одном бассейне, но теперь я остро чувствовала, что меня и Джера окружает одна вода. Меня и Конрада ласкают одни и те же волны. Общее пространство наполнялось моим тяжелым дыханием, мое тело ныло от близости и при этом от непереносимого расстояния. Я взрослела. У меня появлялись желания. А ребята стали смотреть на меня как на девушку, не на сестренку. Я смотрела на «своих» мальчиков, которые никогда не были по настоящему моими. Мне хотелось быть как Конрад. Взрослой, уверенной в себе, загадочной. Мне хотелось, чтобы тот единственный пришел и наконец забрал меня себе. Но этого не происходило. И тогда мне хотелось быть как Джеремайя, легкой, веселой, игривой. Мне хотелось ни к чему не обязывающих романов. Я не могла быть романтической героиней и выбирала быть хотя бы сексуально раскованной. И это у меня тоже не получалось. В то лето мы еще могли побыть детьми, но истерически пытались быть взрослыми. То последнее лето детства закончилось трагедией. Это лето длилось и длилось, достигло и осени, и зимы, и даже весны. То лето продлилось почти год. Я думала, что мое счастье меня нашло. Моя романтическая комедия наконец была снята. Мой прекрасный принц смотрел на меня влюбленными глазами, целовал меня, хотел быть со мной. Тогда я думала, что мы преодолеем абсолютно все. Только бы вместе. Мой первый раз был сказочным. Идеальным. Мы уехали в дом к морю, только вдвоем. Конрад топил камин, я варила какао. Мы будто играли в дом, как в детстве. С куличиками из песка и супом из листьев. Конрад был так терпелив, так аккуратен… Я казалась сама себе уверенной и смелой. Хотя была просто девочкой, которая решила, что она ко всему готова. Я смотрела в его огромные синие глаза, мечтала о его пухлых губах, дышала ароматом его тела. Мне казалось, что судьба наконец воздала мне за все. Что мое счастье будет длиться бесконечно. Что мой любимый сделает меня своей навсегда. И у этого с детства знакомого камина на этом с детства знакомом ковре, где мы раньше строили железную дорогу или собирали паззлы, теперь я прощалась со своей невинностью в объятиях лучшего мужчины. Он казался мне мужчиной. Опытным, уверенным. Но в тоже время нежным и чутким. Он был деликатен, предупредителен, бережен. Он дал понять, что мы можем не заниматься сексом, если я не готова. Но я была готова. Думала, что была. Я была готова отдать ему всю себя, вырвать наконец свое и так рвущее из груди сердце, отдать ему тело, душу, мысли. Все, что он попросит. Да ему и не пришлось бы просить. Я мечтала быть его так долго, так отчаянно. А он знал, но не хотел мной пользоваться. Он сделал ту ночь особенной. Прекрасной. Волшебной. Он целовал и ласкал меня так чутко, так внимательно. Он трогал мое тело так, будто я была пределом его мечтаний. Он был уверенным молодым мужчиной и в то же время испуганным мальчиком. Я не знала ни того, ни другого. Я знала его лицо, знала его тело, иногда мне казалось, что я знаю его лучше, чем саму себя, но это была иллюзия. Я впервые касалась его так. Трогала живот, бедра, спину, волосы. Я смотрела в его глаза, а он смотрел в мои. Наши взгляды сталкивались друг с другом миллионы раз, но в ту ночь мы смотрели друг на друга по особенному. Как бы не складывалась наша жизнь дальше, я всегда была ему благодарна за эту ночь. Он подарил мне то, что редко получают девочки моего возраста. Первый секс с парнем, в которого влюблена с детства. Первый секс полный ласки, уважения и любви. Первый секс мечты. Самой дорогой подростковой фантазии. Мы были вместе слишком недолго, и были слишком юны, чтобы часто им заниматься. У нас было всего несколько упоительно прекрасных и в тоже время неловких раз. Как ни глупо это осознавать, но в постели меня всему научил не Конрад. Он был моим первым, но выросла я уже в постели Джеремайи. Это всегда преследовало меня. Нас. Нас троих. Я знала, и они знали, и я знала, что они знают. И они знали, что я знаю, что они знают. Да и все знали. Иногда я думала, хорошо, что Сюзанна этого не увидела. Иногда от этих мыслей мне становилось тошно. Мы были с Джером вместе около четырех лет. Это были разные годы, но в основном хорошие. И все же несколько раз в год я просыпалась от кошмара, что мы снова едем втроем в машине. И Конрад выплевывает с заднего сидения одну едкую гадость за другой. Я молчу. Потому что заслуживаю каждую из них. Молчу и жду, когда же он скажет последнее, самое весомое. Он был у меня первым. Но он так этого и не говорит, как будто даже будучи в ярости оберегает меня. Джеремайя был тем в чьих уютных объятиях я выросла. В чьей постели я стала молодой женщиной. Это были прекрасные, теплые, любящие, неравные, надрывные созависимые отношения. Мы цеплялись друг за друга, старались и все равно делали друг другу больно. В наш с ним первый раз он не задал мне ни одного вопроса. Каково было ему брать меня, зная, что он всего лишь второй? Каково было ему со мной, учитывая, что до него был только его брат? Иногда мне казалось, что я сгорю в аду. А иногда, что я самая обычная девушка. Учусь в колледже, встречаюсь с другом детства, занимаюсь спортом, взрослею. Когда Джер изменил мне, я простила его моментально. Потому что подсознательно во мне сидело убеждение. Не мне судить. Я была первой, кто облажался. Я всегда была виновата больше. И он это тоже знал. Никогда не бросал мне это в лицо. Мы вообще мало говорили о детстве и о Конраде. Но Конрад все равно стоял между нами. И как бы хорошо мы не делали вид, он всегда был в наших отношениях незримым призраком прошлого. И тогда мы решили пожениться. Глупые взрослые дети. Мы как будто играли в это. Хотя в тот момент все казалось настоящим. Мне казалось, что мы взрослые и принимаем хорошее решение. Я снова застряла на лето в доме у моря с Конрадом. И это была пытка. Самая прекрасная из пыток. Мы уже совершенно точно не были детьми. Я смотрела на Конрада и вспоминала каким смешным полноватым мальчиком он был. Теперь со мной в одном доме был кто-то совсем другой. Мужчина, почти родственник. Брат моего жениха. Я не могла назвать его другом моего детства, у меня не поворачивался язык. Я не могла назвать его своим бывшим, он не никогда не был мои прошлым. Я не могла относиться к нему только как к брату Джера. Он всегда был намного большим. Мы кружили друг вокруг друга, узнавали нас снова. И это было так странно. Конрад всегда был рукастым, но в детстве он бегал от работы по дому. Теперь же он появлялся то в одном конце дома, то в другом. Я обнаруживала его на крыше полураздетым с молотком в руках, он латал черепицу. Его тело стало худым и сухим. И он работал там, куда нам всегда запрещали ходить, когда мы были маленькими. А теперь это был его дом, и он его ремонтировал сам. Он возился с электрикой, разбирал гараж, менял доски на веранде, разобрался с фильтром в бассейне, я даже несколько раз видела его подрезающим гортензии, которые так любила Сюзанна. Он был хозяином этого места. А я все еще гостьей. Он был мужчиной, который сам готовил еду, который подвозил меня в магазины, который смущался разговора о деньгах, платил за меня, как только представлялась возможность. Велел мне есть еду, которую покупал, и оставлял мне тарелки с завтраком под пленкой с записками. В этом не было ничего эротического, он не клеил меня, просто вел себя, как с будущей родственницей. А я пыталась понять, в какой момент моя жизнь пошла под откос? Когда я осознала, что дом не общий? Деньги не общие? Еда не общая? Когда я привыкла высчитывать, кто сколько должен за выпивку? В какой момент мы перестали быть семьей, хотя и собирались стать ею по документам? Я ходила по дому моего детства, как по минному полю. Ждала, когда же приедет Джеремайя, мой Джер, когда же он приедет и заслонит собой от моего прошлого? А Джер приезжал и нам становилось еще хуже. За годы мы привыкли друг друга касаться. Но при Конраде это казалось неуместным, неловким, странным. Я чувствовала себя опозоренной. Чувствовала себя виноватой. Перед ними обоими. Наверное хорошо, что свадьба не состоялась. Я сбежала на другой континент, в другую страну. И создала себе новую жизнь. Разорвала этот порочный круг. Уехала туда, где не было братьев Фишер, не было Казанса, не было дома у моря. В Париже никто не знал меня, как Белли, я снова была Изабелль. В Париже я не была той девушкой, что металась между двух братьев. Я выбрала себя. Я сбежала. Я уехала. И научилась жить иначе. И было так странно, когда он приехал. Я больше не была той девочкой, которой он выиграл мишку в парке развлечений. Не была той девушкой, которая плакала из-за него на выпускном. Не была той решительной и стеснительной влюбленной девушкой, которая отдала ему свою невинность, потом бросила, а потом отвоевывала его дом вместе с ним. Не была той, кто встречался с его братом, не была брошенной невестой, не была той, кому он признавался в любви на пляже в ночной шторм. Мы гуляли по Парижу, я водила его по туристическим местам, знакомила его с друзьями. Мы праздновали мой день рождения, хотя он еще не наступил. И я смотрела на этого почти незнакомого мужчину, который когда-то составлял самую важную часть моей души. И понимала, что ничего не изменилось. Он слишком глубоко сидел во мне. Он все еще был частью меня. Наша ночь была прекрасной. Не такой, как самая первая. Но все равно похожей. Он смотрел на меня, как на чудо. Он смотрел на меня так, как всегда мечтала та маленькая девочка со скобками на зубах. Он все еще выбирал меня. А я никак не могла отдаться страсти полностью. Никак не могла вытравить из головы наше прошлое. Он не брал меня, не спрашивал откуда я знаю или умею что-то. Не смотрел на меня осуждающе. Он смотрел так, словно между нами никогда не было его брата. Словно я не сломала его семью, не устроила скандал на похоронах его матери, не была невестой Джера, не бросила его после неудачной свадьбы. Он смотрел так, словно любил меня всю жизнь. Я не могла в это поверить. Не знаю, в какой момент мы превратились из детей во взрослых. Не знаю, был ли это какой-то один момент. Но мне надо было идти на работу, а ему ехать на медицинскую конференцию. И мы больше не стеснялись своих обнаженных тел. И вино больше не было чем-то необычным или запретным. Но мы были двумя взрослыми людьми, которые спустя почти всю жизнь все еще выбирали друг друга. Мы стали взрослыми. Мы больше не были детьми