Побочный эффект

Вечер обещал быть веселым. Саманта напевала себе под нос какой то прилипчивый мотивчик, ритмично отстукивая такт пальцами по краю раковины. В зеркале отражалась вполне довольная жизнью девушка: укладка еще держалась, кожа сияла, а неоновая подсветка ванной красиво подчеркивала хромированный блеск ее протезированого плеча. Она наклонилась к крану, чтобы плеснуть в лицо холодной водой и окончательно проснуться перед сменой в клубе. Но тут реальность поплыла. Это начиналось не с боли, а с пронзительного звона внутри головы, как при контузии от взрыва: высокочастотный, непрерывный писк, от которого перепонки готовы вот вот лопнуть. Сэм застыла, схватившись за края раковины так, что побелели костяшки рук. Она была дизориентирована. — Нет, нет, нет, только не сейчас… — прохрипела девушка, зажмуриваясь. Резкая, ослепляющая вспышка боли прошибла виски. Саманта открыла глаза и увидела как на белоснежную керамику раковины одна за другой падают густые, почти черные капли крови. Кап. Кап. Кап. Кровь хлынула из носа ручьем, мгновенно окрашивая воду. Бионический имплант глаза начал бешено дергаться, издавая звуки сбоя, ноги стали ватными. Сэм рухнула на кафельный пол и согнулась пополам, закрывая уши руками. Но звук был везде. Он пожирал мысли, каждую клетку мозга, сменялся на галлюцинации. Вспышка. Резкий свет операционной лампы, выжигающий сетчатку. Вспышка. Запах жженой кости и спирта. Вспышка. Искаженное лицо матери. Крик. Дикий, нечеловеческий вопль. Это кричала она. — Убирайтесь! Вон из моей головы! — заорала Саманта в пустоту ванной, захлебывпясь кровью, стекающей по горлу. —Не мое. Это не мое! — Держите ее, — прошелестел чей то голос прямо над ухом. Сэм вскинула голову. Вокруг нее, склонившись, стояли врачи. Но их лица… Глаза были пустыми черными дырами, а губы расплывались в жутких, неестественно широких улыбках. — Убирайтесь, умоляю. —прошептала девушка, отмахиваясь рукой от пустоты. Ее ладонь прошла сквозь призрачную ногу хирурга. — Это все неправда. Она поползла вперед, перебирая руками по полу и оставляя за собой кровавый след. Звон нарастал с еще большей силой. В дверном проеме, преграждая путь к коридору, стояла фигура. Женщина в белом халате, забрызганым красным. — Дочь моя… — голос был ласковым, но будто загробным. Мать. Со Ра Бернс смотрела на нее своим единственным уцелевшим глазом, пока второй свисал из глазницы. Она улыбалась той же жуткой улыбкой, что и врачи. — Нет! Это не ты, мама…— Саманта зажмурилась, проползая сквозь призрак матери. Коридор. Дрожащая окровавленная рука потянулась к полке, сбивая ключи, пальцы нащупали холодный предмет. Она упала на спину, судорожно сжимая ампулу. Хирурги снова обступили ее, их скальпели сверкнули в свете ламп, которые на самом деле были лишь освещением в ее прихожей. — Пора, — сказали они хором. Сэм с остервенением сорвала колпачок зубами и с размаху всадила толстую иглу себе в шею. Щелчок. Галлюцинации исчезли мгновенно. Врачи, мать, операционная, все это растворилось. Но вместо облегчения наступил ад. — А-А-А-А Крик Саманты был душераздирающим. Ее выгнуло дугой, пола касались только затылок и пятки. Мышцы живой плоти скрутило судорогой такой силы, что казалось будто кости сейчас сломаются под их напором. Жар был невыносимым, он испепелял ее изнутри, выталкивая из мозга остатки безумия болью, которая была в сто раз реальнее любых призраков. Она билась в конвульсиях, скребя кафель руками, ломая ногти, захлебываясь криком и слезами. Эта минута длилась вечность. Шестьдесят секунд чистой агонии, происхождение которой было для Саманты тайной.