Связь

      Внутри сидело стойкое раздражение на собственные дрожащие пальцы, что даже будучи зажатыми в кулаки все равно слишком заметно показывали его напряжение и даже возможный страх. Щеки горят, вместе с ними уши и шея; в комнате ужасно жарко и душно, отчего все тело блестит от пота и пахнет мускусом. Воздух спертый, тяжёлый — дышать проблематично. К его голому бедру вплотную прижато чужое, такое же горячее и такое же скользкое от влаги. Белое, покрытое редкими, едва заметными веснушками и родинками. Такое же дрожащее, такое же напряжённое.       По голове с нажимом проходится тяжёлая ладонь, один только жар которой посылает по всему телу табун мурашек. Из груди вырывается рваный вздох, щеки теплеют пуще прежнего, с кончика члена тянется капля смазки… Сердце колет странная ревность напополам с завистью, когда глаза видят, что не его лицо гладят с лаской и куда большим вниманием. Но он давит в себе эти чувства и передёргивает плечами, вздрагивая, когда над головой раздается смешок и спустя мгновение его ухо опаляет горячее дыхание.       — Тебе что-то не нравится, Вильге-е-ельм?       Он перекатывает его имя на языке, будто бы наслаждаясь его вкусом, и одна только мысль об этом вновь заставляет дыхание сбиться, а сердце — потерять свой и без того обеспокоенный ситуацией ритм.       — С чего ты взял?..       — Ну ты так недовольно и обиженно поморщился, будто тебе кость поперек горла встала…       — Ч-что за чушь ты несёшь?..       Виском он чётко чувствует этот сверлящий взгляд голубых глаз, что, казалось бы, равнодушно, а на деле раздраженно пялили на него из-под распущенных волос. Напряжение внутри растет, а в комнате становится на пару градусов жарче. Тишину разбавляет тихий бархатный смех, и только из-за него поперек горла действительно застревает что-то, что заставляет недовольно поморщиться.       Не кость, нет. Стон.       По голове вновь проходятся в мнимой ласке, а спустя секунду аккуратно зарываются в волосы, заставляя откинуть голову назад и посмотреть прямо в сверкающие похотью зелёные глаза.       — Будь хорошим мальчиком, Вильгельм. Не расстраивай меня.       Вильгельму хочется скулить. Скинуть эту большую и чертовски приятную ладонь с головы, вскочить на ноги, разразиться гневной тирадой на этих двух и в лучших традициях самого себя покинуть этот гребанный номер, этот гребанный отель, а может и к черту весь город, лишь бы больше не думать, больше не вспомнить эту чертовски безумную и чертовски ненормальную связь…       Поток мыслей в голове обрывают пальцы на его правом бедре.       Черный лак едва блестит в мягком свете настенного светильника и нескольких свечей, пока глаза напротив были пугающе и завораживающе темны в своей синеве и палитре эмоций. Лицо Ди безэмоционально, но румянец на веснушчатых скулах также выдают смятение и возбуждение юноши, которые так хорошо понимал и разделял сидящий рядом Вильгельм.       Сердце вновь потеряло свой ритм, не зная, к каким глазам тянется больше: зелёным или голубым.       — Давай уже просто начнем?       При дневном свете и в обыденной суете повседневной жизни этот высокомерный голос его неимоверно бесил, вызывая стойкое желание придраться к любому сказанному слову и затащить оппонента в очередную словесную перепалку. Но стоит только поменяться обстановке, поменяться атмосфере, поменяться им самим, как раздражение от одного лишь вида этого блондина постепенно сходит на нет, меняясь на томную тяжесть внизу живота и ожидание поистине невероятной и потрясающей ночи.       По линии челюсти скользят сильные пальцы, указательным цепляя подбородок и заставляя голову повернуться в другую сторону, снова запрокидывая и притягивая взгляд к изумрудному прищуру.       — Ты готов, Вильгельм?       Вильгельм судорожно сглатывает и для виду мнется, чтобы через секунду медленно кивнуть, сдерживая всхлип, когда тишину спальни прерывает лязг ремня и визг ширинки.       — В таком случае, мальчики. Приступайте.       Во рту собирается слюна, а грудь вновь заходится в тяжёлом дыхании при одном только виде чужого напряжённого паха. Собственный член жалостливо дёргается, требуя внимания, но юноша не может даже дёрнуть рукой, чтобы сделать себе легче, ведь в таком случае он прервет все дальнейшее веселье, так как трогать себя ему никто не разрешал.       Ди рядом дрожит от того же дискомфорта: морщится, краснеет, напряжённо косится вниз и кусает нижнюю губу, наверняка тоже едва держась от желания стиснуть свой член и только потом приступить за удовлетворение чужого.       Хэви от вида их страданий хищно ухмыляется, откидываясь на подставленные руки и выпячивая грудь со сверкнувшими пирсингом сосками.       Трусы все ещё не стянуты, да и джинсы до сих пор находятся на уровне бедер, отчего первым делом приходится в четыре руки освобождать нужную им территорию от одежды, тем самым получая хихиканье над головой и постепенно закипающее раздражение. Но они и заикнуться о чем-то не смеют, ведь таковы правила игры: им диктуют условия, а они, как хорошие мальчики, беспрекословно их слушаются. И чем лучше они будут слушаться, тем ярче и лучше будет их награда в самом конце, от вкуса которой они ещё неделю будут отходить и корчиться при походке.       Стягивать трусы было тем ещё испытанием на прочность, ведь пока они не сняты, трогать то, к чему так и тянутся руки — нельзя. Но ненужную тряпку выкинуть все-таки удается, и чуть погодя, они все-таки с благоговением одновременно прикасаются к нежной коже горячей плоти, что под их прикосновениями удовлетворенно дёргается, вызывая всеобщий вздох.       Зелёные глаза сверлят их макушки, место соприкосновения бедер горит, язык нетерпеливо тянется к набухшей головке. Секунда, и они вновь одновременно касаются самого ее кончика, скользя к дырочке уретры, оттуда — к уздечке и соблазнительно сверкающему пирсингу, а потом, все также идя языками вплотную друг к другу, двигаются вниз, чтобы потом, нежно поцеловав самое основание члена, аккуратно обхватить губами яички, оттягивая их под сдавленное шипение где-то наверху.       — Руки.       Приказ они понимают сразу и облегчённо выдыхают, обхватывая друг друга и позволяя себе эту маленькую слабость, как резкое движение рук верх-вниз.       Ди давится стоном и быстро-быстро дышит, отчего Вильгельм чувствует приятное чувство триумфа внутри, от которого губы сами растягиваются в торжествующей улыбке, несмотря на то, что он сейчас так унизительно вылизывает чужой член.       Хэви эти изменения замечает и снова смеётся, с довольной ухмылкой поглаживая щеки Вильгельма и одобрительно поцокивая языком.       — Какой молодец, Вильге-е-ельм. Хорошо держишься. А вот ты, Ди, меня разочаровываешь…       Вильгельм нутром чувствует, как тяжело блондину сдержать грубый ответ и одновременный всхлип, и это вновь вызывает у него почти счастливую улыбку, пускай чужие пальцы и надрачивали мстительно его член, заставляя почти также потерять контроль.       Хэви от этой картины широко улыбается, с трудом держа образ непоколебимого альфа-самца, и только это позволяет ненадолго пробудиться крохам ещё не откинувшегося рассудка, толкнувшему к маленькой ответной пакости: Ди все же всхлипывает, вздрагивая от недовольного цоканья над макушкой, а все из-за того, что Вильгельм в долгу не остался и сейчас также как и старший Метал грубо наяривал его текущий горячий член.       Хэви вновь срывается на хриплый смех.       — Жестокие, однако, игры вы устроили. Но Ди получил свою сдачу оправдано.       Блондин уже было открывает рот, чтобы привычно огрызнуться, но в итоге на секунду застывает, видимо, вспомнив, как ему это аукнулось в прошлый раз, тут же стыдливо поджимая губы и пряча глаза от довольно ухмыляющегося брата и торжествующе пялящего на него соседа по счастливому несчастью.       Он ёрзает, странно морщась из-за этого, и хрипло, нехотя шепчет:       — Я… Мне жаль. Простите.       Вильгельму очень, очень сильно хочется ответить на это жалкое и абсолютно неискреннее извинение язвительностью, но поскольку рот ему открывать не разрешали, приходилось послушно молчать.       Будь это любая другая ситуация он бы уже давно и обматерил, и покрыл словесным дерьмом полного насмешки и раздражения этих двух, если бы не заключённый ранее договор и это не обговаренное вслух с блондином соревнование.       Соревнование, заключающееся в лучшем поведении и довольством Хэви.       Того, из-за кого они сейчас и сидят на коленях в этом провонявшем благовониями и афродизиаком номере.       Абсурд. Самый настоящий абсурд.       — Вы прервались. Мне это не нравится.       Стоит последним словам сорваться с языка рыжего, как оба юноши запально припадают к члену, сталкиваясь щеками и с ненавистью впиваясь в друг друга пылающими взглядами. Продолжая коситься друг на друга они скользят губами по стволу, щекочут шейку головки, мажут слюной и показушно стонут, упиваясь дрожью крупного тела под собой, и плевать, что дрожало оно скорее от смеха, чем от удовольствия…       Для Хэви же это было не более, чем крайне веселым представлением, ведь парни были куда больше озабочены попытками зрительного убийства друг друга, чем удовлетворением рыжего. Не подумайте, что Хэви из-за этого злился, нет: удовольствие физическое не столь прекрасно, как удовольствие ментальное, что криками требовало продолжения разборок этих двух.       И все из-за кого? Из-за Хэви!       Нет, на самом деле истинную природу их соперничества он понимал: это была взаимная неприязнь. Вильгельм злился, что в их странные сексуальные отношения вмешался Ди, а Ди бесился с того, что из всех возможных людей его брат выбрал не сексапильную красотку — да даже если парня! — а гребанного Вильгельма.       И бесило его это до такой степени, что он начал делить постель с братом, вместо того, чтобы просто забить.       Вот так в итоге и получилось, что странные отношения у Хэви были теперь не только с Вильгельмом, но и с Ди, и кто бы мог подумать, что помимо подачи на путь пидорасный он ещё и прослынет инцестником… Стыд-то какой. Но все ради и из-за соперничества и почти что ненависти этих двух. Однозначно. Не более и не менее.       Внизу все сладко и чертовски приятно тянет. Мальчики с каждой прошедшей минутой действуют все увереннее, все напористее, теперь едва ли не целуясь за право первым захватить покрасневшую головку в рот. Внизу заметно, как резче и быстрее становятся их ладони, спешащие доставить удовольствие не только хозяину их положения, но и себе, и все бы ничего, занимайся они простым самоудовлетворением, так нет же — с подачи Хэви приходится дрочить сопернику.       И веселее самого процесса было только наблюдение.       Наблюдение за тем, как они стараются выбить противника из колеи, наблюдение за тем, как ради победы они вынуждены мастурбировать друг другу, наблюдение за тем, как одно умелое движение другого вызывает позорный всхлип, дрожь и отвлеченность конкурента…       И точно после последней мысли Ди дергается, громко стонет и роняет голову на бедро Хэви, отпихивая руку Вильгельма и опуская собственную вниз.       Вот и все.       Вильгельм тяжело дышит, не скрывая широкую улыбку победителя, и игриво смотрит на рыжего снизу вверх, одним только взглядом показывая, что вот, «Я победил, а твой обожаемый братец продул! Я заслуживаю награды!». Старший Метал тем временем надрывно дышит, почти что дёргая бедрами навстречу кулаку, и пускай картина из-за его состояния открывается ну просто невъебенная, нетерпеливые зырканья Вильгельма были оправданы — должно было последовать новое, интересное и извращённое наказание...       Но Хэви в итоге ничего не предпринимает, откидываясь на одну из рук и отдаваясь языку Вильгельма, на его недоумение и почти что разочарование в серых глазах отвечая нежным поглаживанием затылка, безмолвно прося потерпеть.       Вильгельм не перечит и даже глаза не закатывает, ведя себя куда послушнее, чем все тот же Ди, который уже слюну пускает на его бедро от наслаждения. И, как сейчас кажется Хэви, у брата действительно на то были причины…       Не зря же он так долго в душе торчал.       Поднимает белобрысую голову Ди со стоном, недовольно хмуря брови. Косится на громко сосущего пенис Вильгельма, исподлобья пялит на смотрящего на него с нежностью Хэви, хмурится ещё сильнее и неожиданно припадает губами к тяжёлым яйцам, захватывая одно из них в рот. Младший шипит, дёргая навстречу бедрами, Вил давится от ударившей в стенку горла головки; Ди хищно ухмыляется, чувствуя вспыхнувший огонек злорадства, и вызывающе смотрит в зелёные глаза, прикрывая собственные, когда на голову опускается тяжёлая ладонь…       Сжимать и наматывать на кулак длинные кудрявые волосы брата было приятнее, чем короткие и колючие Вильгельма. Ди, несмотря на боль и унизительное положение все равно торжествующе ухмыляется и стонет, когда его за все те же кудри тянут наверх и крепко, мокро целуют.       А все ради реакции ниже…       — Какого черта?!       Возмущение прорывается против воли и Вильгельм морщится от собственной несдержанности, но что сказано, того не воротишь, и потому он с вызовов вскидывает обиженные и оскорбленные глаза на братьев, злясь на заинтригованный зелёный и ненавидя насмешливый голубой.       «Инцестники ебаные…»       — Что такое?       Большая ладонь бездумно гладит бледное веснушчатое бедро, и только из-за этого Вильгельм как никогда сильно хочет закончить этот пиздец здесь и сейчас.       — За нарушение правил следует наказание, а не поощрение, — Вильгельм гордится тем, как ровно и холодно звучит его голос, и судя по одобрительно кивнувшему Хэви его замечание звучало более чем справедливо, — Почему ты с ним так нежен, если он должен быть наказан за срыв? — цоконье и закатанные глаза резко соскользнувшего с бедер Хэви Ди внутренне успокаивают.       Но когда Хэви хватает его за запястье и тянет назад…       — Думаю, ты прав, — покладисто кивает младший Метал, грубо разворачивая Ди к себе лицом и усаживая на колени. Судя по испуганному дёрганью блондина, не только Вильгельм сейчас не понимает, что этот рыжий изверг задумал, — Нарушение правил несёт за собой наказание. А полное послушание — поощрение. Так что… Вильгельм. Как тебе идея наказать Ди?..       Вильгельм ошарашенно вскидывает голову, в шоке смотря на Хэви, что крепко обнял возмущенно вскрикнувшего брата.       Секунда — и он уже лежит на кровати, вжимая сопротивляющегося старшего в свою грудь.       — Какого хуя?! Сука, пошел ты в пизду! Хэви, ты рехнулся?! Чтобы я и…!       Поцелуй, мокрый, жадный, затыкает блондина на раз два, и если раньше второй поцелуй за этот вечер стал бы последней каплей для Вильгельма, то сейчас… После такого предложения… После такого поощрения, нет, награды…       — Ты это… серьезно?.. — почти с писком вопрошает юноша, поддрагивая от охватившего его неверия и возбуждения.       Что он и… В Ди?..       Ди отрывается с громким хлюпом слюны, сверкая в сторону бывшего одноклассника взглядом полным ярости.       — Да хрена с два! Я разрешения не…       Предложение обрывает его же позорный визг, когда на белую ягодицу обрушается болезненный шлепок.       — А твоего разрешения и не спрашивали, — с азартом восклицает рыжий, смотря в отчаянное лицо брата с жестоким восторгом, — Ты нарушил установленные правила…       — В договоре о наказании не было этого…!       — Письменно его никто не прописывал и не согласовывал, — отзываются на его слова нежным шепотом, и Вильгельм, смотрящий на эту картину, чувствует внутри противную смесь жалости и ужаса от безжалостности Хэви даже к родному брату, — Так что твое наказание таково — отдаться нашему дорогому Вильгельму…       И сразу после этих слов разводит в стороны ягодицы испуганно вскрикнувшего Ди, обнажая розовую щёлку и судорожно сжимающуюся дырку, крепко стискивающую…       Анальную пробку.       Вильгельм сухо усмехается.       То-то эта крашеная сучка так ерзала и стонала… Вот ведь… Мразь расчётливая.       Хэви замечает этот голодный и одновременно раздраженный взгляд и весело улыбается, целуя в щеку крупно дрожащего брата, что обижено и смущённо прятал лицо в его шее.       — Тоже удивлен? — с усмешкой вопрошает младший, бедрами чуть выше подкидывая Ди. Крупный член с копной рыжих волос на лобке с хлюпом смазки бьёт по промежности блондина, — Он хотел как лучше: и попку свою растянул…       — Хэви!..       — …и пробку вставил, чтобы дырочка не сжалась. А сколько там сейчас смазки, ммм…       Вильгельм смотрит пустым взглядом на эту худую веснушчатую задницу, блестящую от пота и каплей братского предэякулята, румяную от шлёпка большой ладони, с этой призывно блестящей от лубриканта пробкой…       Его награда в этом?.. Быть этой ночью не принимающим для большого и беспощадного члена Хэви, а получить… Возможность… Тоже быть в активной позиции?.. И с кем? С человеком, который столько времени раздражал его в школе, с человеком, из-за которого он с Хэви познакомился и сошёлся, с человеком, смотря на которого его до сих пор разрывает от ненависти и желания?..       С Ди?..       Ди не оставляет попыток вырваться из хватки брата, но текущий член и непроходящий лихорадочный румянец на скулах говорит об обратной истинной реакции — о том, что он, судя по всему, очень даже не против. Что он все также возбужден. Что он все также хочет… Даже если не с Вильгельмом…       Почему он вообще влез в их отношения? Какое ему дело до того, с кем спит его брат? Почему он изъявил принимать участие в их сексе, несмотря на неприязнь к Вильгельму, несмотря на вынужденное преклонение и отданную активную позицию, несмотря на то, что он сейчас откровенно трахается, блять, с родным братом…? К чему это все? Он испытывает к Хэви не братские чувства? У него есть свои претензии к Вильгельму? У него проблемы с головой?       Почему?       Вильгельм поднимается с колен как в трансе. Голова кружится, ноги ватные, член уже болит от возбуждения и желания, которое только усиливается с каждым последующим шагом.       Хэви с улыбкой манит его пальцем, свободной рукой вынимая внушительную пробку из хлюпнувшего входа. Подмигивает застывшему напротив Вильгельму, успокаивающе гладит белобрысую макушку брата, смотрит взглядом полного предвкушения и ожидания.       Розовая звёздочка ануса пульсирует, истекая смазкой, и смотря на нее Вил и сам не знает, что сделать первым: легонько тронуть пальцем или сразу его вставить? Коснуться языком, чтобы расслабить явно напуганного Ди или к черту этого ублюдка крашенного и войти с размаху, оправдываясь тем, что тот себя растянул? Что? Что ему сделать?       Хэви отвечает на эту кипу вопросов за него, хватая брата за ягодицы и призывно их раздвигая. Ди всхлипывает, горячо дыша в крепкую шею, и косо смотрит на Вильгельма, прошивая того насквозь своими мокрыми блестящими глазами.       Блядство…       — Ну-ну, Ди, только не плачь. Получишь ты не только братский член…       — Пошел нахуй! — рявкает тот и вновь прячет лицо, периодически вздрагивая от напряжения.       — Я… Мне… Есть необходимость его растянуть?.. — настороженно тянет Вил, осторожно опуская руку на одну из ягодиц.       Ди удивлено оборачивается.       — Оу, какая прелесть, — с умилением тянет рыжий и смеётся, — Такая забота. Не думаю, что есть необходимость, учитывая его вечеринку с дилдо в душе час назад. Но не мне решать. Что думаешь, Ди?       Ди с ненавистью смотрит в насмешливое лицо брата, больно щипая его за сосок и злобно отворачиваясь.       Зашипевший было от боли Хэви хмыкает, хмуро кивая Вильгельму на выпяченную задницу.       — Думаю, ты и сам все понял. Вставляй.       А вот это уже был приказ.       Гулко сглотнув, Вильгельм с мелкой дрожью рук прижимает текущую головку к дырке, начиная плавно скользить внутрь. Кусает нижнюю губу, рвано выдыхает, обеспокоенно косится на белый затылок напряжённого Метала. С глухим стоном вставляет головку и замирает, разрываясь от желания грубо войти на всю длину…       — Ну и чё застыл? — скучающе тянет Хэви, впрочем, продолжая утешающе гладить макушку брата.       Раздраженно зыркнув на младшего, Вил с глубоким вдохом начинает продвигаться дальше, упиваясь открывшейся ему картиной постепенно проникающего члена в подготовленную задницу.       Его член. В задницу Ди Метала. Объекта его школьного помешательства и первых мокрых снов.       С ума сойти.       Волна оргазма не была неожиданностью, но все равно скрутила напуганного ею Вильгельма.       Хэви восторженно выдыхает, Ди вскрикивает, срываясь на протяжный стон, а Вильгельм с дрожью смотрит на вытекающую из растянутого пенисом ануса сперму.       Его сперму. Из задницы Ди. И его член до сих пор стоит, распирая дырку этой крашеной сучки, боже…       Он сейчас снова кончит.       — Настолько давно хотел его трахнуть? — ласково фыркает Хэви, с интересом смотря на тяжело дышащего парня.       Вильгельм скулит, крепко сжимая веснушчатые ягодицы.       — Я… Я…       — Не объясняйся. Просто продолжай двигать жопой, — смеётся Метал, чмокая всхлипывающего брата в лоб, — Ну Ди… Ну не плачь. Обещаю, я тебя тоже трахну.       — Д-да заткнись ты!       Дальше Вил их не слушает, больше озабоченный попыткой не сорваться в очередной оргазм, и начинает плавно входить и выходить, наслаждаясь хлюпом смеси кончи и лубриканта.       Он как будто в хентае, прости Господи.       И эта околокукольная внешность длинноволосого Ди только подпитывает его подростковые мечты, разбавляющиеся взрослыми фантазиями уже о лежащем под братом Хэви.       Эта горячая мокрая узость кишки пускает по коже мурашки восторга. Он двигается медленно, вкушая эту близость, наслаждаясь каждым раздающимся всхлипом и мелко дрожа от кровожадного темного взгляда притихшего Хэви. Он сжимает ягодицы, давя большими пальцами скользит к тазовым косточкам, гладит взмокшую кожу и смотрит, смотрит, смотрит…       — Что такое, Ди?       Вильгельм поднимает мутный взгляд на братьев.       Ди мотает головой, подрагивая, а Хэви задумчиво кивает, задорно сверкнув глазами.       — Он хочет, чтобы ты двигался быстрее.       — Я н-не…!       — А я хочу принять участие, — бескомпромиссно заявляет младший и вновь подбрасывает на себе возмущённо крякнувшего блондина, быстро шлепая по бедру, — Вил, по-братски, вытащи хуй ненадолго…       Растерянно моргнув, Вильгельм с дрожью нехотя покидает горячий вход, сглатывая от вида тянущейся от члена до ануса ниточки белесой смеси.       Хэви смачно сплевывает густую слюну на ладонь, мажет по своему по-прежнему твердому члену и игриво щекочет яйца, средний шов и колечко мышц брата, в ответ на всеобщую растерянность и раздражение отвечая игрой бровей.       — Двойное проникновение.       — Ч-что?..       — Не смей!..       Ди мычит, когда его в очередной раз затыкают нахрапистым поцелуем и громко, слезливо вскрикивает, когда Хэви без лишних прелюдий врывается в текущий вход.       — Х-Хэви, но…       — Кончай ломаться и вставляй. Я не буду двигаться — эта работа достается тебе, — обрывает указаниями испуганного Вильгельма Хэви, поглаживая спину скулящего Ди.       — Сука ты драная, блять… В рот тебе нассать мало будет, ублюдок хуев…       — Видишь в каком он восторге? — смеется рыжий, назло двигая бедрами, — Столько дрочил на двойную препа… Петена… препара… Блять, эти ваши слова заумные. Короч, проникновение! Что самое время воплотить это в реальности!       — Пенетрацию?.. — слабым голосом тянет Вильгельм, широко распахнутыми глазами смотря на растянутый проход.       И он должен туда войти?..       — Я в тебя этот хуй!..       — Обязательно, принцесса, обязательно. Вильгельм, ты в деле?       Вся напускная бравада теряется, коленки дрожат, а сердце галопом скачет в груди. С одной стороны действительно очень хочется, и это заходит куда дальше юношеских фантазий об унижении школьного соперника, но…       Господи, как он туда влезет?..       Шумный Ди тоже должным образом не утешает. Он лишь больше волнует разбушевавшееся сердце, пускает волну тепла по всему телу, вызывая желание просто взять и трахнуть.       — Н-не на-       — Не ври, будто ни разу не вставлял в себя больше одной игрушки.       Вильгельм почти уверен, что после своего ухода он останется без любовника.       Спустя пять минут раздумий, словесных баталий братьев Метал и одной потухщей свечи он вновь прижимается головкой к манящему входу. Хэви недовольно трет пострадавшую ранее от пощёчины щеку, Ди с красными щеками и злобно-напуганным лицом оттягивает ягодицы. Даже не верится, что они действительно это сделают.       И они делают.       Это больно. Конечно, это больно. Не так больно, как тому же Ди, который задыхается от растянутости и жжения, но все равно неприятно. Вильгельм стонет, нежно гладит поясницу и спешит присоединиться к Хэви, нежно целующему и что-то успокаивающе шепчущему блондину.       Честно, Вильгельму нечего ему сказать: кто он такой, чтобы как-то утешать его? Они трахаются непосредственно друг с другом, а не с Хэви, в первый раз, и не являются друзьями, любовниками и уж тем более, хах, братьями. Поэтому Вил молчит, выражая свою поддержку в лишних минутах для привыкания, в ласковых поглаживаниях и робких поцелуях в плечи.       А потом Ди его целует.       Разумеется, не без давления брата, но все равно целует. Медленно, неуверенно, но так сладко и так беспомощно, что Вильгельм не сдерживает дрожащего стона в тонкие искусанные губы. Он двигается осторожно, не спеша, вслушиваясь в каждый звук, в каждый вздох, боясь сделать больно. И Ди, судя по смягчившемуся взгляду, это оценил.       Хэви тоже смотрел на него — них — чуть иначе: не так сурово, хищно и надменно, а мягко, с нежностью и с каплей забавы. Ну как же, два не переваривающих друг друга парня целуются. Не просто трахаются, что можно сделать и в порыве яростных эмоций, а целуются, ласково и трепетно.       Это было… Так странно.       Ди ложится грудью на грудь Хэви, ахая на каждый толчок. С каждой проходящей фрикцией Вил действует все смелее, все увереннее, заходя все глубже и вырывая из Ди все больше криков. Головки членов периодически трутся друг об друга, по стволу скользят чужие горячие шарики пирсинга, громко хлюпает смазка и сперма. До простаты ему не добраться — путь перекрывает член Хэви — потому и остаётся толкаться в жаркую глубину без определенной цели.       Хотя нет. Цель все-таки есть. Собственное удовольствие.       Это же, как никак, награда.       Кончает Вильгельм после того, как его грубо, жадно и напористо целует Хэви.       Ди надрывно дышит куда-то ему в шею, срываясь на усталый хрип, и пока он едва ли не в отключке младший Метал отвечает Вильгельму безжалостным трахом рта. От такого напора он мычит, жмурится и с глухим вскриком срывается за грань, входя в жаркую тесноту глубже прежнего и наполняя кишку новой порцией своего семени, только этим пробуждая жалостливо захныкавшего блондина. Хэви утешающе гладит его по волосам, плечам, лопаткам, а Вильгельм спешит покинуть измученный вход, на прощание ласково погладив покрытые испариной ягодицы.       — Ты умница, Вильгельм… — со смешком шепчет рыжий, смотря на устало упавшего рядом на кровать парня, — Ебал ну просто на высоте.       — Ещё скажи «на пять с плюсом», — лениво отмахивается Вил, устало улыбаясь раздавшемуся смеху.       Следом раздается скрип кровати, а потом и громкое оханье Ди, которого опрокинули на спину и нависли сверху пугающей скалой. Вильгельм теперь смотрит на них с чисто исследовательским интересом.       — Да тут тебе всю десятку надо бахнуть. Что думаешь, принцесса? — ответом ему служит умоляющее о пощаде выражение лица, — Ох, да брось. Ты ведь так и не кончил. Нужно довести дело до конца.       — Хэ-!       В который раз Вильгельм со смущением замечает, что все-таки разница в том, как трахает он, и как трахает Хэви была разительная. Поскольку секс у них был без обязательств они не ограничивались только друг другом, предпочитая в занятые у партнёра выходные проводить время с миловидными подружками. И вспоминая, как занимается сексом он, и воочию видя, как кого-то другого трахает Хэви — параллельно вспоминая, как это ощущается в себе — он понимает, что настоящим альфа самцом здесь все-таки был не он.       Он может быть грубым, он может быть харизматичным, он может многое, спасибо опыту, но довести до оргазма так быстро, как это делает этот монстр он не может.       Ему смешно вспоминать его пиздюком, эдакой крикливой вечно влипающей в неприятности малявкой, и как же сердце сжимается от понимания, что эта малявка давно выросла и кого уже только не успела нагнуть.       Не только Вильгельма, но и родного брата.       Который срывается на череду хриплых криков и мольб, которые себе не позволял, даже когда его распирали два члена.       Когда он присоединился к ним впервые, этим двум пришлось знатно постараться, чтобы объяснить в край охреневшему Вильгельму истинную причину такого события.       «Нет, мы не трахались прежде», «Нет, мы не инцестники. Мы вообще не представляем, как сейчас это будем организовывать», «Блять, Вильгельм, иди нахуй с такими вопросами и сам же попробуй залезть в трусы своей мамки! А мы на это посмотрим!».       И пускай у них была гора и выше этих оправданий и даже гребанных алиби, то, что Вил видит сейчас, никаким сторонним объяснениям не поддается.       Не сказать, что Вильгельм ревновал, нет: как никак, эта ненормальная и не имеющая логического объяснения связь рано или поздно закончится и будет лишь забавным воспоминанием из прошлого, про которое он, разумеется, никогда не расскажет своей будущей жене. Не расскажет, как его трахал на каждой поверхности снятого в отеле номера младший брат одноклассника, эдакая двухметровая скала с нефорскими замашками и пирсингом хрена. Не расскажет, как воочию видел воплощение гейского инцеста, не расскажет, как стоял на коленях аки преданная собачонка и принимал на язык чужой член. Не расскажет, как вставлял в одну дырку с другим парнем, и не расскажет о том, что принимающий был его детской мечтой.       Его мысли прерывает громкий вскрик, с которым Ди выгибается в пояснице после укуса в шею. Он обхватывает ногами крепкий торс, царапает ногтями мускулистую спину, надсадно дышит и жмурит слезящиеся глаза.       Вильгельму, как человеку, что долгое время хотел унизить Ди, поставить его на место и показать, что не настолько он и крутой, видеть подобное было приятно. Приятно было понимать, что ранее в этой жадной заднице был и он. Приятно понимать, что Ди Метал действительно не хладнокровная всегда самоуверенная выскочка, слишком идеальная и неприступная. Нет.       Ди Метал был совсем другим.       И сейчас он жалобно хнычет, когда с рыком кончивший брат заливает его дырку новой порцией семени. Откидывает голову назад, громко, заплаканно дышит, и от вида его жалобно лежащего на животе члена, все такого же маняще твердого, красного от прилившей крови и так до сих пор и не кончившего, Вил гулко сглатывает, чувствуя иррациональное желание попробовать его на вкус.       Хэви видит его заинтересованный взгляд, и присев на корточки меж раздвинутых ног блондина вновь манит завороженного парня пальцем, улыбаясь, когда робко замявшийся Вильгельм послушно подходит.       — Садись.       Он присаживается рядом.       — Вы что?..       — Хочешь попробовать? — с игривой улыбкой кивает на эрекцию брата Хэви, одним вопросом заставляя вспыхнуть сразу обоих партнёров.       — Я сам!..       — Эм… Да?..       Ди в беспомощной злости смотрит на бывшего одноклассника.       — Тогда приступай, — с загадочной ухмылкой хмыкает рыжий, и словно бы адресовав это самому себе с глухим стоном приникает к члену, чмокая головку и порывисто скользя упругим языком вниз.       Выгнувшийся в позвоночнике Ди вызывает восторг и странный приступ ревности, с которыми Вильгельм присасывается к текущей головке. Кроме члена Хэви он ни один больше не сосал, и потому, отсутствие того же Принца Альберта или менее внушительные габариты заставляют чувствовать себя странно, и в то же время как будто намного проще.       Ди смотрит на них в стыдливом неверии, впрочем, не закрывая рот с рвущимися оттуда вздохами. Хэви с урчанием вылизывает яйца и средний шов, то и дело языком собирая остатки собственной и чужой спермы, пока Вил, не отрывая взгляда от голубых глаз, лижет уздечку, по одной только дрожи худых бедер понимая, что сейчас кое-кто громко кончит.       И понимает это не только он.       Ему остаётся только ошарашенно хлюпнуть ртом и зажмуриться, когда в горло бьёт тугая солоноватая струя. Хэви держит его за волосы крепко, не давая отстраниться даже несмотря на задыхающийся кашель, помогая только тем, что удерживает на месте конвульсивно вздрагивающий таз.       Пара секунд, и Вильгельм с кашлем отрывается, давясь противной компанией состоящей из спермы, слюней, соплей и слез.       Он хочет возмутиться, хочет накричать на рыжего, хочет обматерить Ди за такое количество семени, но в итоге не говорит ни слова — слишком завораживающе выглядит старший Метал в своем остаточном удовольствии.       И Хэви, что понимающе смотрит на него темно-зелеными глазами, эту мысль только подтверждает.

***

      Рукавом рубашки протерев раздражающее пятно ладони на зеркале, Вильгельм критически осматривает свой внешний вид, поджимая губы из-за выглядывающих из-под воротника засосов и парочки оторванных пуговиц.       Косится на дремлющего в ворохе одеял и подушек Ди, хмурится, хватает с комода галстук и отточенным движением его завязывает, не сразу заметив, как за спиной выросла высокая тень.       — В следущий раз как обычно?       От Хэви приятно пахнет гелем для душа и цитрусовым шампунем, запах которого забавно подходит его огненной копне волос.       — Нет. У меня не получается.       — Почему?       Вильгельм недоуменно вскидывает брови, скептически смотря в заинтересованные глаза. Сердце предательски ёкнуло от этого вопроса, и от того, что после него голову с подушек поднял и заинтригованный Ди, лучше не стало.       Прежде ему не задавали уточняющих вопросов.       — У меня командировка и конференции всю неделю, — высокомерно фыркает парень, наконец завязывая галстук и приводя рубашку в надлежащий вид, — В городе меня не будет, а когда приеду, будет не до групповухи.       Хэви расстроено дует губы, но понимающе кивает, переводя обеспокоенный взгляд на присевшего в кровати брата.       — Вот как… Что ж, печально…       — А что такое, Хэви? — хмыкает Вильгельм, с наигранным равнодушием натягивая пиджак, — И недельки без меня не протянешь?       И словно бы видя эту наигранность, Метал мягко улыбается и покладисто кивает головой, улыбаясь ещё шире покрасневшим скулам.       — Да, Вил. Очень буду скучать и по тебе, и твоим рассказам о работе, и по твоей текущей специально для меня заднице.       Юноша презрительно хмыкает, поправляя лацканы.       — Вот как.       Он проходится кончиками пальцев по гладким щекам и подбородку и внутренне радуется, что впереди выходные и коллеги не увидят его по-юношески молодое, не обремененное опытом и жизнью лицо. С щетиной он выглядел солидно, но зная, как она царапается, перед их встречами предпочитал ее сбривать. И плевать, что Хэви никогда ничего про щетину не говорил, сам щеголяя едва ли не с бородой. Пристально смотрящий на него с гладкой кожей Ди тоже был ни причем. Честное слово.       — В этот раз ты действительно был на высоте, Вильгельм! Так отменно ебать ещё надо уметь! — со смешком продолжает тем временем Хэви, косясь в сторону постепенно заливающегося краской и пониманием брата.       Вильгельм спешит схватить с комода кошелек и ключи с телефоном прежде, чем младший добьет его словами, но не успевает, как крепкие пальцы хватают его за галстук и притягивают к себе, пустив по коже импульс удовольствия и табун мурашек.       — Может в следущий раз попробуем поменять условия игры, мм? Удовлетворением меня вы будете заниматься не для того, чтобы я вас потом хорошенько оттрахал, а для того, чтобы вы выебали меня?       Вильгельм почти вскрикивает, в неверии смотря в прищуренные зелёные глаза, и переводит ошарашенный взгляд на Ди, что с таким же красным лицом смотрит на затылок брата.       Хэви откровенно наслаждается этой реакцией и тихо смеётся, неожиданно впиваясь в тонкие губы многообещающим поцелуем. Напоследок прокусывает клыками нижнюю губу, показательно оттягивает и отстраняется с хищной ухмылкой, дразняще трепля ладонью гладкую щеку, чтобы потом большим пальцем демонстративно пройтись по своей с щетиной.       — Надеюсь, твоя рабочая неделя пройдет успешно.       И забавной походкой от бедра дефилирует от Вильгельма прочь в сторону ванной, по пути поймав в поцелуй и губы брата, засасывая также громко и предвкушающе.       Дверь хлопает, спустя минуту слышится шум воды. Слова Хэви звучат в ушах как эхо, а стоящая перед глазами картинка с его мягко улыбающимся лицом совсем не вяжется с этим властным и развращающим тоном голоса. Поразительно, как в разных ситуациях может выглядеть один человек, и Хэви тому прямое доказательство, заставляющее каждый раз в растерянности сравнивать две его версии.       Ди переводит от дверного проема странный взгляд на Вильгельма, вздрагивая, когда сталкивается с ответным пристальным взором. Какое-то время они молчат, пока Вил проверяет карманы на наличие забытых вещей, а потом, убедившись, что в номере ему делать больше нечего, Вильгельм спешит скорее покинуть спальню, а с ней и апартаменты, и отель, и к черту весь этот город.       Однако застыть приходится прямо на пороге, когда он с раздражением опускает глаза на собственный напряжённый пах.       Блядское боже…!       Ди испуганно вздрагивает, когда дверь вновь с грохотом распахивается, и через секунду шокировано восклицает, когда Вильгельм врывается в его рот с языком. Целует крепко, с напором и вкусом, напоследок кусая нижнюю губу также, как ему пару минут назад прикусил Хэви.       Отстраняется, тяжело дыша, и наслаждаясь растерянностью и смущением в голубых глазах напротив тихо вкрадчиво шепчет:       — А ты ниче такая сучка…       И пока старший Метал пребывает в крайней степени тотального ахуя бежит из отеля прочь, прежде, чем кое-кто свернет ему шею и отправит на тот свет. Бежит и чувствует внутри азарт, веселье и давно не ощущаемое моральное удовольствие, вызывающее на лице почти счастливую улыбку.       Нет, ну что ни говори, а он все-таки ценил эту связь.