Милый скара)

Скарамучча очнулся на холодном полу обнаженным. И ещё слабым. Ощущение будто вчера весь день без перерыва бегал и тренировался. Не очень приятное. Вдруг послышался шум издалека. Он резко поднялся прикрываясь руками. Вокруг были деревянные стены и фонари, темный пол под голыми ногами. И резко из неоткуда издался звук, музыкальный похожий на гитару. Следующий миг скарамучча снова лежал на спине, обнаженный и беспомощный, когда они пришли в движение. Не спеша, как спрут, пробуждающийся в глубине. Первое прикосновение к бедру было прохладным и влажным, как морская вода. Он вздрогнул. Щупальце, толще его запястья, обвило лодыжку — не сдавливая, а уверенно фиксируя. Другое скользнуло по животу, оставляя за собой липкий, мерцающий след, который странно пощипывал кожу. Контроль уходил с каждым движением. Что-то тонкое и проворное, как струйка, пробралось в пах. Не грубо. Изучающе. Он закинул голову и застонал — не от боли, а от шока. Это было слишком. Чужое, скользкое касание там, где должны быть только свои или человеческие пальцы. Их было много. Они работали слаженно. Одно тянуло его руки над головой, другое обвилось вокруг груди, сжимая ребра на выдохе. А то, что было между ног... оно пульсировало странным, волнообразным ритмом, и это пульсация отзывалась эхом во всем его теле, вытесняя мысли. Он пытался вырваться — мышцы напряглись, но щупальца лишь плотнее обхватили его, сильные и неумолимые, как сама стихия. Запах был океаническим, соленым, с примесью чего-то металлического. Тело перестало быть только его — оно стало ареной, по которой путешествовали эти странные, живые конечности. Чувствительность зашкаливала. Каждое прикосновение, каждый липкий след горел на коже. Страх смешивался с азартом, отвращение — с любопытством, пока волна нарастающего, вынужденного наслаждения не начала подниматься со дна живота. Его снова выгнуло, но уже не в борьбе, а в сдаче. Щупальца подхватили этот ритм, двигаясь с ним в унисон, ускоряя, наращивая давление, пока мир не сжался до точек света за веками и острого, почти болезненного экстаза, который вырвали из него эти чуждые, умелые руки. Они потянули его вверх чтобы подняться. Он обессиленно пытался вырваться, но ничего не получалось. Из темноты вышел мужчина. Высокий, пугающе привлекательный. Чёрные волнистые волосы, элегантный костюм, в брюках у него заметно выпирал член, возбуждённый. Он с расскрасневшимся румянцем на щеках и зловещей ухмылкой спросил скарамуччу. — Кто ты, беспомощная жертва? — он остановился. Эти тентаклями исходили от его тела. Скарамучча скривил лицо в отвращении пытаясь отрицать своё возбуждение. Мудзан же усмехнулся на такое поведение. — А ты кто, извращенец хренов? — огрызнулся ему тот глядя на него. — Я то? Так уж и быть, скажу тебе, Кибудсзудзи Мудзан. А ты? Или мне тебя звать игрушкой? — он притянул тентаклями ближе к себе беззащитного скарамуччу. Скарамучча неохотно ответил. — Скарамучча, отпусти уже меня. — он попытался высвободить руку но мудзан сжал её. Скарамучча простонал от боли, мудзан же на это усмехнулся. — Накиме, отправь сюда доуму. — отдал приказ в никуда. Послышался снова тот музыкальный звук будто от гитары. В этом миг появился доума сидящих на полу. Он беззаботно сидел улыбаясь, вдруг поднял взгляд на мудзана и на скарамуччу. Удивительно вскинув брови вверх. — Господин мудзан, что происходит? Кто этот.. юноша? — спросил доума чуть наклонив голову набок изучая обстановку. — Скарамучча, поможешь мне в кое-чем. — приказал тот отпуская скарамуччу на пол. Он бессильно упал на пол и немного приподнялся. Доума встал и с игривой улыбкой сказал. — Всё что угодно господин..~

***

Прикосновения мудзана на бёдрах были как тихие всполохи молний, пробегавшие по всему телу. Мир сузился до шепота, до биения трех сердец в унисон. Каждое движение, каждое касание высекало новую искру, сжигающую остатки мысли. Ритм их движений стал общим, навязчивым, неумолимым. В низу живота скарамуччи зародилось и разгоралось жгучее пламя, с каждым толчком заливая волнами тепла все тело. Сознание уступало древней, животной музыке их тел. Все, что не было ими, перестало существовать. Еще миг — и он сорвется. Мысли испарились. Осталися только они, их дыхание, их тела и этот безумный, сводящий с ума путь к краю. Первым не выдержал Мудзан. Контроль сорвало одним резким спазмом в пояснице. Глухой рык, тело выгнулось дугой, впиваясь пальцами в его лопатки. Это стало спусковым крючком для Доумы. Его собственное напряжение, ждавшее только этого знака, рвануло изнутри белой вспышкой. Мудзан схватил волосы скарамуччи и до самого конца члена доумы, до горла насадил в рот и его тело затряслось в конвульсиях отдачи, повторяющих ритм партнера. Не два отдельных взрыва, а одна общая волна, прокатившаяся через обоих — от одного к другому и обратно. Пока не выбило дыхание. Пока не превратило в тяжелую, потную груду мышц, судорожно ловящих воздух в полной, оглушительной тишине. — ты теперь наш и только наш.. никуда не сбежишь, милый скара. — с ухмылкой и игривым, почти с стоном, сказал доума оттягивая скарамуччу за волосы и убирая его рот с члена. Скарамучча стал восстанавливать дыхание кашляя и закатил глаза недовольно на слова доумы. Мудзан цокнул языком и резко вышел из него с сдавленным стонос. Скарамучча вздрогнул и бессильно опустил бедра на пол. — Скара, давай сюда, живо. — мудзан сел на пол раздвигая ноги с ухмылкой. Скарамучча повернулся на его голос и стал ползти на четвереньках к нему. — Извращенецы.. — недовольно сказал тот и сел на колени напротив мудзана. Доума же подошёл к ним и сел за скарамуччей глядя на них с улыбкой. — Смекаешь и чём я? — с ухмылкой смотрел Мудзан на него. Скарамучча опустил взгляд вниз..

***

Скарамуччу выпрямило, как от удара током. Глаза остекленели. На миг все замерло — только пульсация в висках да сжатые челюсти. Потом тело с силой выбросило вперед, выдохнув из легких короткое, отрывистое «ах-х». Под ним Мудзан почувствовал это и — отозвался. Не взрывом, а долгим, нисходящим спадом. Его стона не было слышно, только прерывистый, горячий выдох в кожу плеча и медленное, волнообразное расслабление каждого мускула, будто из него вытягивали струну. Потом оба рухнули — один тяжело и сразу, другой, обмякнув, постепенно. — Бля.. я не могу больше... — хрипло ответил Скарамучча лёжа бессильно на мудзана. Его будто выжали как мокрую тряпку, причем несколько раз. — Можешь. — ухмыльнулся и тентаклями его перевернул в сторону доумы. — Доума хочет тебя. — нагнул скарамуччу чтоб они были лицом к лицу. Доума же ухмыльнулся и укусил его в шею. Скарамучча глухо простонал, и как у него может до сих пор стоять? Неизвестно. Скарамучча вошёл в доуму. С хриплым и сдавленным стоном, его тело хотело продолжать этот безумный акт. Но мозг говорил остановиться. Хотя продолжал медленно двигаться в нём. Скарамучча со временем становился все быстрее и быстрее. Почему то это слишком приятно. Кто-то один хрипло выдохнул: «Сейчас...» Этого хватило. Контроль лопнул у обоих. Тела свело судорогой — общее, синхронное напряжение, после которого пошел разряд. Короткие, резкие толчки, сдавленные звуки, пальцы, впившиеся кто в пол, кто в бедро. Острая, слепая волна, смывающая мысли. Разом отпустило. Дышат ртом, как выброшенные на берег. Потолок плывет. Бок о бок. Рука на руке. Равные. Скарамучча бессильно упал на доуму. Это слишком приятно и необычно для него как и для них. — Ладно, милый скара, мне нужно идти. Там Кагая меня заждался. — хихикнул и послышался снова тот музыкальный звук. И доумы нет. Они остались с мудзаном. — Скарамучча. Милый скара, отдохнёшь и мы продолжим. — оскалил зубы в ухмылке гладя его по голове.