легенда о поющем озере

      сквозь толщу воды еле видны очертания детских ладошек…       в лёгких не осталось даже намёка на воздух, их потихоньку начинает заполнять мутной ледяной водой, пока последние пузырьки, вырвавшиеся сквозь приоткрытые губы, устремляются высоко вверх…       наблюдая, как над головой смыкается эта хищная, не прощающая ошибок, холодная толща стихии, маленький уён расстраивается, что так и не смог увидеть лошадку… глупый мерзкий графский сынок всё лгал… теперь даже не пожалуешься на него… не бывает прозрачных водных лошадок, враль он маленький… но уён больше не узнает, правда это или нет…       глаза медленно закрываются, тьма становится всё осязаемее, унося отяжелевшее тело маленького мальчика на дно озера…

***

      крики людей вырывают сознание ребёнка из небытия, осознаёт он себя на берегу того самого озера, лежащим на спине.       на его грудь давит не прозрачное, а вполне видимое, слегка светящееся зеленоватым светом копыто, заставляя закашляться, судорожно выплёвывать воду, скрючиться от боли в лёгких, во всём обмёрзшем до костей теле.       и правда — келпи…       дух-хранитель озера, которого когда-то приручил дедушка уёна.       детский восторг быстро сменяется страхом, когда конь опускает морду, щекочет лицо ребёнка влажной гривой, обдаёт ледяным дыханием, продолжая прижимать копытом к мёрзлой земле, когда смотрит своими жемчужными глазами в самую душу, скаля клыки прямо перед его лицом.       люди что-то кричат, требуют от мифического создания, но оно только смотрит.       где-то в толпе звучит неразборчивое слово, на которое келпи дёргается, чуть смещая переднюю ногу в сторону ключицы мальчика, попадая на открытую кожу, тут же обжигая, оставляя метку в виде конского копыта, что шрамом выделяется в свете луны.       келпи фыркает, когда в его сторону летит старая рыбацкая сеть, пропитанная запахом влаги и водорослей, поддевает её зубами, в последний раз смотрит на мальчика, убирая копыто с груди, и скрывается в чёрных водах.       уён не слышит возгласов, причитаний, не помнит, как его, обессиленного и холодного, поднимает на руки отец. его куда-то несут, что-то делают, но все его чувства сейчас спрятаны в крепко сжатой ладошке, где покоится ракушка со дна проклятого озера, которую в его руку вложил неземной красоты юноша.

***

      уён растёт.       годы сменяют друг друга, из угловатого мальчишки он превращается в прекрасного молчаливого парня с печальными глазами, которые постоянно устремлены на воды, раскинувшиеся перед замком.       пережитое в детстве повлияло на него очень сильно…       он больше никогда не разговаривал с людьми, если это не касалось учёбы или приёмов, на которые он предпочитал не ходить, если этого не требовали жёсткие правила этикета.       даже с родителями он был немногословен, а всех друзей и вовсе лишился. кому нужен меченый….       его снедает тоска и грусть, что заставляют сердце сжиматься от боли, ведь он больше ни разу не касался руками водной глади.       к нему приставлены трое соглядатаев, которые караулят его денно и нощно, впрочем, уён давно перестал глупить и рваться в истерике к озеру.       такое было очень часто сразу после случая в детстве, но потом, повзрослев, уён понял, что достаточно просто притворяться нормальным.       он чувствует зов, который становится всё более осязаемым с каждым годом, проведённым на суше.       ракушка давно заняла место на его груди, висит на тонкой серебряной цепочке, всегда касаясь отметины в форме копыта, что никогда не казалась уёну уродливой, скорее, особенной.       он рассматривает себя в зеркале, прикасается к шраму кончиками пальцев, выводя узоры, вторя изгибам отпечатка, почти физически ощущает, как натягивается нить, что связывает его с существом, живущим в озере, тем самым юношей, чей образ уже почти стёрся из памяти.       он не может это доказать, но чувствует всей своей сутью.       часто слышит лошадиное ржание, далёкое, словно раскаты грома, и от него уёну становится спокойнее.       однажды, когда тоска становится невыносимой, он выходит на широкий балкон, который находится прямо напротив озера, и начинает петь.       о всех обуревающих его чувствах, тревогах и печалях, о боли, о желании… слова сами собой рождаются, как и мелодия: нежная, но очень тревожная, местами совсем грустная       всем, кто слышит пение принца в тот вечер, становится не по себе.       он всматривается в озеро до рези в слезящихся глазах, пытаясь уловить хоть малейшее движение на поверхности, но ничего не происходит.

***

      со дна озера всё выглядит немного иначе.       юнхо — хранитель, наблюдатель и… монстр.       который больше не может держать себя в руках.       этот парень… светлый, им самим израненный, такой нежный и желанный…              он поёт несколько недель подряд, каждую ночь, своим чарующим, порочащим мысли голосом. зовёт его на сушу, туда, куда юнхо нельзя.       он наблюдал за тем, как паренёк рос, взрослел, становился красивее с каждым днём. юнхо сам отдал в его руки своё сердце: маленькую ракушку, в которой и заключалась сила келпи.       ему плохо без него.       годами его выворачивает наизнанку, корёжит и мучит осознание того, что всё могло быть проще.       так глупо…       он разорвал связь насильственную, когда получил сеть обратно, ту, что хитростью отнял его предок, но установил новую, добровольно связав себя с мальчишкой.       он не мог смотреть на то, как ребёнок тогда тонул. проще было растерзать, убить, отомстить за своё пленение… но судьба решила иначе.       юнхо вложил свою суть в маленькую детскую ладошку, в надежде когда-нибудь обрести счастье.       и сейчас, когда последняя высокая нота разбивается о поверхность озера, юнхо не выдерживает: он делает шаг, второй, третий, десятый…       останавливается у самой кромки воды, смотря в упор на парня, что стоит на самом краю балкона, даже отсюда различая судорожный полувсхлип-полувздох человека, что наблюдал за ним с такой надеждой и болью во взгляде, что хотелось выть.       уён не верит.       не верит, но с жадностью рассматривает юношу внизу. он по щиколотки стоит в воде, высокий, привлекательный, невероятно притягательный своей хищной аурой. чёрные волосы рассыпались по плечам, влажная кожа, что сверкает в свете луны…       внезапный хлопок двери спугнул их обоих: уён только и успел что боковым зрением увидеть, как существо скрылось в тёмных водах, не потревожив их даже малейшим всплеском.

***

      утончённые большие ладони, что «опираются» по ту сторону воды, отзеркаливают позу юноши, что перевалился через камень на берегу в попытке рассмотреть хоть что-нибудь в ровной глади чёрного озера.       уён сбежал, соврав всем, скрылся от лишних глаз, всё ради того, чтобы попытаться посмотреть поближе.       выделяющееся неземной, потусторонней красотой лицо: глаза, в которых нет ни намёка на зрачок, сплошная жемчужно-белая субстанция, шевелящаяся, перетекающая, сверкающая… чёрные, густые волосы, среди которых то тут, то там видны ниточки водорослей.       уён протянул руку, но создание в воде отпрянуло, пытаясь сохранить эту незначительную границу.       но его ладонь всё-таки коснулась влаги, и тогда существо вынырнуло, сдаваясь, подстёгиваемое инстинктом, подтягиваясь на руках, оказываясь прямо перед лицом принца.       уён изумлённо смотрел на юнхо, раньше такого далёкого, желанного, а сейчас — преступно близкого.       не ведая, что он творит, юнхо подался ближе, устраиваясь рядом на камне, ведя носом по щеке задрожавшего парня, из уст которого вырвался короткий вздох вместе с облачком пара.       пахнет жизнью, чем-то тёплым и таким желанным…       они разглядывали друг друга, глаза цеплялись за каждую мелочь, за каждую чёрточку любимого облика, вызывая дрожь в пальцах и тяжёлое давление где-то за грудиной, что вот-вот обещала треснуть от напряжения.       уён потянулся пальцами к лицу напротив, мягко касаясь волос, что упали на глаза, убирая их, цепляясь за косички с бусинами и ракушками, за водоросли, что в этих волосах запутались.       холодный… как самые тёмные глубины озера. приятно, будто так и надо…       белесые глаза неотрывно следили за парнем, хищно, пленительно, будто из последних сил сдерживаясь. чудовища не могут любить.       уён то и дело слышал в коридорах: «химера прокляла принца… монстр…», но перед собой он видел только прекрасное создание, такое же грустное и одинокое, как и он сам…       «что он творит?»       мысль пробежала у них в голове одновременно, но никто не обратил на неё никакого внимания.       юнхо не может оттолкнуть от себя человека, просто не способен. поэтому с упоением отвечает подавшемуся вперёд парню, который сам решил подарить ему дыхание своего первого поцелуя…

***

      когда уёна силой увозят из замка, келпи приходит в бешенство.       люди боятся выходить наружу, никто не пытается хоть как-то откупиться от создания, что ищет свою жертву. юнхо убивает всех, кого встретит на своём пути, потому что тоска и безумие захватывают его с головой.       их тогда всё-таки увидели, и решили таким образом спасти принца от чудища. но когда на пути из замка, прямо в карете, уёна начинает рвать озёрной водой, кучер сразу разворачивает назад, отмечая, что парню становится легче по мере возвращения.       когда они доехали, принц чуть ли не на ходу выскочил из кареты, спеша к озеру, но картина, что раскинулась перед его глазами, заставила его на мгновение остановиться.       уён, впервые в осознанном возрасте, видит юнхо в животной форме. в самом отвратительном виде из всех возможных: копыта, шерсть, хвост, грива… всё в потёках крови, грязи и чего-то хлюпающего при каждом шаге… но это не мешает ему кинуться призрачной лошади на шею, размазывая по своему лицу всё это безобразие и слёзы, что капали на влажную шкуру юнхо, почти обжигая…

***

      их больше не пытаются разлучить. нет смысла.       при отдалении более чем на километр от озера принц всё так же задыхается, захлёбывается водой, а келпи, теряя самообладание, сжирает любого, кто встанет у него на пути.       теперь уён подолгу сидит на том самом камне, болтая ногами в воде, пока юнхо гоняет перед ним косяки цветных рыбок. в солнечные дни вода озера хоть и тёмная, но прозрачная… это так красиво…       уён знает, что он — обещанный.       дело даже не в том, что юнхо отдал ему себя сам. дед смог уйти живым от мести келпи, украв сеть, но келпи — умные и мстительные, поэтому он дал обещание, как довесок, гарант подчинения мифического существа: отдать то, о чём ещё не знает.       по воле или шутке судьбы, дед не знал именно о нём. поэтому юнхо тогда и пометил его копытом, даже, скорее, не его разумная часть, а животная.       та, что чуяла в тонувшем ребёнке свою законную добычу.       юнхо разрывается: его тёмная часть требует своё, требует убить, но сознательная — любит до смерти, неважно своей или чужой. сам себя проклял, такой дурак…       внутри уёна всё горит ледяным свирепым пламенем. он мучается, изнывая от жажды прикосновений, от отсутствия ощущения чужих губ на своих…       но даже не это главное, а то, что ему становится некомфортно на суше.       ему хорошо там, в озере, там, где он когда-то чуть не умер, поддавшись на уговоры человека, имя которого он сейчас и не вспомнит.       он уже был на пороге смерти, это больно.       но ему больше не страшно, он знает, что его обязательно поймают.       ночь — самая красивая, которая только могла быть осенью. звёзды — яркие, хоть и холодные. воздух — чистый, свежий, пьянящий.       а уён так ужасно устал…       в нём нет ни капли сомнений или сожалений. он просто хочет быть рядом с юнхо.       поэтому и делает решительный шаг в озеро, заставляя воду у самого берега опасно всплеснуть от движения его лодыжки.       юнхо появляется мгновенно, вырастает перед уёном, словно тень, пытается вытолкнуть его назад на сушу, но, только расслышав тихие рыдания парня, что вцепился в его предплечья, оставляет свои никчёмные попытки.       пальцы аккуратно стирают влагу с горячей кожи, губы касаются губ нежно, трепетно. они оба знают, что нужно сделать, чтобы унять их общую боль.       поэтому юнхо берёт ладони уёна в свои, всегда влажные, нежные и холодные, всматривается в глаза, пытаясь отыскать там хоть капельку страха, но встречает только смирение и всепоглощающую любовь.       любовь человека, которой юнхо абсолютно не заслуживает, но которой так отчаянно желает… ему только и остаётся, что провести его вслед за собой, на самое тёмное дно.       уён не боится, правда.       наблюдая, как над головой смыкается эта хищная, не прощающая ошибок, холодная толща стихии, взрослый уён закрывает глаза в руках своей истинной и единственно верной любви, из глаз которой от горя сыпятся мириады крохотных жемчужин, которые заменяют келпи слёзы…       но именно в этот момент он наконец становится тем, кем должен был быть — голосом озера, мягко вторящим голосу его хранителя.

***

      с тех пор в тех местах не раз слышали пение.       дуэт невероятной красоты: два разных, но созданных друг для друга голоса — живой, манящий, обещающий — повыше и томный, сковывающий и опасный — пониже.       и отчётливо звучала в этих голосах и любовь, и страхи, и тревоги, и клятва всегда быть вместе…       люди стали приезжать из самых дальних земель, чтобы своими глазами увидеть озеро и услышать историю о проклятой любви.       а иногда старики тихо поговаривали, что видели у поющего озера призрачный силуэт лошади, несущей на своей спине прекрасного молодого парня — духа воды, красивого, как самая безоблачная звёздная ночь.       но каждый слышал и предупреждение, что передавали из поколения в поколение: если встретишь их на своём пути, никогда не смотри никому из них в глаза — сгоришь от тоски, что продолжает клубиться туманным эхом их голосов над чёрной водой…