Вредная привычка

В тусклой маленькой комнате что-то чиркнуло, разлетелись крохотные искры, вспыхнул огонёк. Это случилось сбоку от меня. Тепло с той стороны исчезало. Какое-то напоминание временно оставалось и, если я проводил ладонью по мятой простыне, то ощущал пальчиками, как остывал матрас. Вялое расслабленное тело с трудом получилось повернуть на бок. Голову подпёр ладонью и уставился на окно. Оно было раскрыто. Холод тянулся внутрь и хотелось спрятаться поглубже в одеяло, но я терпел. Ветром в комнату потянуло табачный дым. Моё лицо слегка нахмурилось: я не до конца привык к этому запаху, который всё чаще начал окружать меня. Когда это делали малознакомые люди, аромат совсем не замечался, однако сейчас это делали Ту Тайм и каждый их вдох повторялся в моей груди. Как давно они начали курить? Я не заметил. Помню, что это началось, когда в университете стало труднее учиться, а их семья решила напомнить им о своём глупом культе, из которого мы сбежали. Ту Тайм курили, высунувшись в окно. Они были в одной растянутой футболке, пренадлежавшей мне. Было видно, как они ёжатся из-за холода, но прекратить не собираются. От одной мысли, что Ту Тайм будут носить мою одежду, на моём лице растягивалась улыбка, а внутри я чувствствовал неописуемую радость. Их бледные тонкие бёдра жались друг к другу. Я приподнялся на руках и подлез к ним. Меня совсем не радовала новость, что Тайм начали курить и начали делать это часто. Я сам давал им деньги на сигареты, бегал и покупал, но рад этому не был. Каждый раз, когда их губы обхватывали фильтр, пропитанный чем-то химозно-сладким, я чувствовал, как распадался. Пусть Ту Тайм завернут в гильзу мою душу. Она ведь не навредит, не напугает страшной болезнью, а сохранит и подлатает безграничной любовью. Такие затяжки станут легче и мягче, дым сам будет тянуться в лёгкие и скорее растекаться по организму. Пожалуйста, она вся их. Подошёл к ним сзади, нежно обхватил и прижался к замёрзшей спине. Моя голова упала на их плечо. Нос поластился об шею. Губы оставили пару звонких поцелуев на плече, ключице и где-то под их челюстью. Ту Тайм наклонили голову. Мы встретились взглядом. Наверное, они увидели перед собой жалкого пса, поэтому свободной рукой почесали за ухом. Я видел, как дым слетает с тонких губ. Что-то подтолкнуло меня. Я резко схватил их челюсть и потянул на себя, поднимая голову навстречу. Губы к губам, жадно, неаккуратно, словно я был полностью иссушён, а Ту Тайм — родником. Я глотал их, впитывал, наслаждался. Мерзкая сладость полезла по языку в глотку. Язык тёрся об их, под ним, обходил ряды зубов, вылизывал губы. Ту Тайм промычали и оттолкнули мою настойчивость. Мои руки полезли под свободную футболку, обхватили тонкую талию, надавили пальцами. Я почувствовал, как возбуждение в очередной раз завязывается внизу. Мои губы припечатывают поцелуи поверх прошлых. Зубы изредка впиваются. Язык старательно вылизывает. Ту Тайм хихикает. Они докуривают тонкую табачную трубочку. Мне кажется, я ревную. Кусаю, тяну их кожу. — Подожди. Тут чуть-чуть. — Вздыхает Тайм, показывая мне сигарету. Был бы я быком, это было бы моим красным флагом. Я терплю, потому что не хочу трепать Ту Тайму нервы. Они итак устают. Я ведь должен оберегать, поддерживать и заботиться, а не ругаться. Я не отвечаю, прячу глаза и припадаю к измученной шее вновь. Терзаю её губами до очередных следов с крапинками. Ладони гладят их настойчивее, трут низ живота, оглаживают голые ягодицы. Тайм дрожит, слегка скукоживается. Сигарету тушат, окурок скручивается младенцем в пепельнице. По ощущениям запах табака пропитал всю комнату, хотя курили в окно. Такое ощущение, что дым назло летел именно сюда. Мне назло. Прикрыв глаза, я тяну Ту Тайма на себя, увожу от окна. Маленький манёвр и мы падаем боком на постель. Матрас прогинается и слегка пружинит. Я — голодный хищник, Тайм — моя добыча, постель — наше боле битвы. Я знаю, что после мы сплетёмся змеями и не отпустим друг друга до утра. Их запах задушит меня. Всё, о чём я буду думать — это Ту Тайм. И так будет повторяться из дня в день. Я переворачиваю их на спину. Мои ладони задирают край футболки. Пальцы терзают голую кожу, словно инструмент. Каждое моё касание вызывает у них звук. Ту Тайм — музыкальный инструмент, я — какой-нибудь самоучка, возомнивший себя гением. Я вкладываю всю душу в каждое действие, хочу идеального результата. Тайм протяжно стонет, выгибывается в спине и улыбается. Кожа под руками фарфоровая. Я аккуратно глажу, словно разглядываю роспись на старой вазе. Очень боюсь увидеть трещины, а ещё сильнее — стать их причиной. Голова опускается. Губы целуют кожу под собой. Каждое прикосновение, словно штамп, означает только одно — «люблю». Я довольно втягиваю носом запах их кожи. Ладони скользят вниз. Ноги Ту Тайма, как по команде, приподнимаются. Я подхватываю их за бёдра, тяну к себе. Мы соприкосаемся самыми интимными местами. Я задумываюсь о том, что следующая и последняя ступень нашей близости — это сердце к сердцу. Иногда, когда Тайм позволяет мне развалиться на их груди, я слушаю их сердцебиение, даже дыхание задерживаю для отчётливого звука. — Ненасытный. — Ту Тайм щурит глаза. Ресницы слегка дрожат. Их ладони сжимают простынь под собой и тянут её. Поясница прогнулась. — С тобой никак иначе, паслён. — Признание слетает с губ. Я припадаю к их коленке, закидывая одну ногу себе на плечо. Они улыбаются. Им нравится. И мне нравится. Сейчас они не думают о сигаретах, как это бывает обычно в стенах университета или на прогулках. Есть только я и они. Мы делаем это быстро, нежно, один раз, два, три, хотя до этого тоже было пару раундов. Комната пропахла нами. Нотка табака еле различима. Ту Тайм очень вялы. Чёрные локоны растрёпаны. Они взмокли. Мой член всё ещё находился глубоко внутри них, пока Тайм мутно смотрели наверх. Я вышел под кряхтение. Сил делать это снова не было, а вот желание никуда не исчезало, но я сдержался. Ту Тайм медленно, являясь скорее полуживыми сейчас, перевернулись на живот и поползли к изголовью кровати. Постель сейчас представляла нечто. Здесь было землетрясение? Может буря, торнадо? Нет. Это был акт любви. Нашей безумной и безграничной. Я сидел на противоположном от них краю и тяжело дышал. Мои глаза прилипли к голой спине с рельефами позвоночника и рёбер. Голые округлые ягодицы вновь манили. Манило всё тело в принципе, но усталась ощущалась. Ту Тайм спрятали лицо в подушке. Шумное дыхание разрезало тишину. Я встал и закрыл окно. На улице было темно. Горели фонари. Было безлюдно. Я понадеялся, что исчезли все люди и остались только мы вдвоём. Весь мир наш, можно делать что угодно, наслаждаться каждым беззаботным днём. Столько времени, которое можно посвятить друг другу. — Как я завтра пойду… — Негромко пожаловались Ту Тайм. Я обернулся, виновато разглядывая партнёра. Тайм повернули голову, сверля меня уставшим взглядом. — Извини. — Я вернулся на постель и сел ближе к ним. Мои ладони принялись массировать ноющие мышцы. Их тело до сих пор было горячим. — Завтра важный день? — Очень. — Кивнули они. Мои пальцы сильнее надавили на кожу, надеясь на целебный эффект незамысловатых движений. — Извини. Может чай? — Тихо предложил я, виновато сжимая губы. Они покачали головой, протяжно мыча от массажа. — Воды. Пожалуйста. — Выдохнули Тайм. Мне повторять не нужно. Я поцеловал их в лоб и поднялся с постели. Меня не было пару минут. Вернулся я со стаканом тёплой воды и миской с водой, из которой выглядывала тряпка. Мне пришлось помочь Ту Тайму подняться и удобно сесть, чтобы опустошить стакан за один присест. Я убрал пустой стакан на тумбочку рядом, от добавки они отказались, стёр полоску от воды, которая растянулась от уголка губ по подбородку. Мне трудно держать себя в руках, когда Тайм рядом. Благо насчёт поцелуя они не были против. Он был мягким и лёгким, недолгим. Я подложил под их спину подушки, сам опустился на пол и вытянул тряпку из миски, выжав её. Влага осела на их теле. Я нежно тёр их, будто коллекционную драгоценность. Пришлось приложить усилия, когда ноги раздвинулись. Результат моей работы слегка поразил и немного пристыдил. — Как ты себя чувствуешь? — Я сполоснул тряпку в миске и отжал, продолжив обмывать размякшее тело. — Нормально. Иногда на их кожу падали мои поцелуи, пока с губ слетали только комплименты в их сторону. Без этого никак. Тряпка вновь окунулась в воду. Я скрутил её и повесил на ручку тумбочки высыхать. Всё это время я ползал по полу, иногда приподнямаясь. Мои колени были красными. Своеобразное умывание было закончено массажем стоп. Тайм дёргались и сжимались, сдерживая хохот. Это всегда щекотно. Атмосфера однозначно стала лучше. Теперь Ту Тайм переводили дыхание после смеха. Я опустил их ноги и заполз на постель, расположившись рядом. Клонило в сон. Голова становилась тяжёлой. Губы приоткрылись, чтобы предложить закончить этот день, но меня перебили. — Заверни меня. — Что? Как? — Зевок застрял в глотке. Я в ступоре посмотрел на партнёра. Тот широко улыбался. — Ну, как угодно. Просто заверни в одеяло. Просьба была глупой, но лёгкой в реализации. Смею ли я отказывать Тайму? Нет. Ту Тайм посодействовали, потратив последние силы на движения. Они приподнялись и залезли на одеяло, которое я растянул. Опыта пеленания у меня не было, поэтому завернул, как смог. Голова Тайма забавно выглядывала из нечта, похожего на кокон. Я поднял этого взрослого ребёнка на руки и прижал к себе. С трудом смог сесть у изголовья, уложив подушки под спину. Ту Тайм удобно сложились, словно эмбрион. Их веки были закрыты, но они ещё не спали. Я гладил их по спине и целовал в макушку. Ногами обхватил низ кокона, чтобы тот не съезжал. — Удобно? — Да. Тишина вокруг меня напрягала. Клонило в сон, но почему-то не хотелось терять связь с реальностью сейчас. Я сжал Ту Тайма сильнее. Их тело стало тяжелее. Скорее всего, они уснули. Прислушавшись, я различил сопение. — Паслён, моя зависимость похуже твоей. — Как-то печально произнёс я, прикусив нижнюю губу. Я задумался, продолжая гладить Тайма. Нервный смешок сорвался с губ. Это было не болезнью, а лекарством, благодаря которому я продолжал жить. И я был счастлив от подаренной возможности. По-другому не хотелось. Точно не хотелось так, как было раньше. Уснул я, пребывая в ворохе мучительных мыслей. Воспоминания о прошлом пытались меня задушить. Страх комком сворачивался в горле. Я до последнего прижимал Ту Тайма к себе, потираясь щекой об их затылок. Это моя грелка на ночь. Путеводитель на всю жизнь. Ориентир. Куда они — туда и я. И слов не надо.