Выбор

«Сглаз долой, вон из сердца и прочь из башки» — это причитание стало мантрой Джаспера в последнее время. У этого щенка хватило наглости бессовестно врать ему прямо в лицо, протащить свою подружку из Таламаски, а потом поджечь его и бросить в подвале. Удивительно, как схожесть историй жизни притупляет здравый смысл и вызывает желание тянуться к похожей душе, в которой пытаешься найти совместную цель и родственную связь, закрывая глаза на множество «но». Надо было сразу свернуть ему шею после бесстрашного появления на своей территории. Переломить хребет до того, как он попытался пустить корни в сознании. Невинный вид, пожалуй, — самое страшное оружие во все времена. Сейчас остаётся лишь подбирать куски обгоревшей плоти и строить план того, как и каким образом отступник и предатель получит возмездие. Пожалуй, участь реваншиста будет слишком мягкой для этой букашки. Возможно, если повезёт, когда он поймает его, при нём будет 752. Джаспер даже не удивился бы, узнав, что место её нахождения уже давно известно Гаю. Впрочем, при любом раскладе он будет доволен, заполучив его — с 752 или без неё. Ветер с мелкими каплями дождя дул в лицо. Дорис пошла покупать билеты на поезд: скоро они покинут страну и попытаются скрыться так далеко, насколько это только возможно. Вляпаться в такие шпионские игры на грани смерти в начале своей жизни… Но, откровенно говоря, словно бы у него и не было выбора. Исходя из всей информации, которую он извлёк, его судьба была предрешена почти с самого рождения. Вот и встаёт вопрос: сможет ли он сбежать туда, где не будет кукловодов? Быть марионеткой — крайне сомнительное удовольствие, тем более когда кукловод готов бросить любую куклу в утиль при необходимости, известной лишь ему. Жизнь и мечты оказались уже прописанными и пропитанными ложью. Теперь он даже не уверен, было ли его собственное желание стать юристом — или это тоже было прописано кем‑то задолго до «его» решения. Пожалуй, единственный, кто был предельно честен с ним, — Джаспер. Он был честен в своём желании уничтожить Таламаску, отнёсся к нему с пониманием и дал сначала относительно безопасную зону, где тот мог хоть сколько‑нибудь расслабиться после начала своей «игры». Наверное, он бы так и остался с ним и, возможно, даже окончательно разорвал любые связи с Хелен — или как там её зовут по‑настоящему. Но, увы, череда совпадений сделала такое развитие событий уже невозможным. Для Джаспера он — предатель и претендент на убийство номер один. К слову, в своей жестокости он тоже честен. — Гай, всё в порядке? — В руках у неё уже было два билета. Наверное, они означали также и отказ от поиска матери, потому что Дорис уже решила держаться подальше от Таламаски и всего, что с ней связано. Он тоже — своего рода случайный элемент в её личной истории, который привязался случайно: то ли ей стало его жалко, то ли он — оставшееся напоминание о её названой дочери, погибшей от рук Таламаски. С ней он чувствовал себя ещё более инородным, чем ранее. Джаспер дал ему возможность не чувствовать себя ненормальным. Как ни странно это звучит после событий в подвале, он дал ему цель. И, не зная почему, ему кажется, что он бы выполнил обещание — помочь ему найти мать и уничтожить угрозу в виде Таламаски. Наверное, сейчас он совершает самую огромную глупость в своей жизни и подписывает себе смертный приговор. Хотя он давно его подписал. Ведь он и вправду не лгал Джасперу: вся история с Дорис была пропитана насквозь чередой случайностей. Возможно, если он откроет Джасперу своё сознание, тот поймёт — или хотя бы не превратит его в тех чудовищ из своего подвала, а просто убьёт. Ведь, если подумать, побег в другую страну — да хоть на край света — не спасёт, пока существует Таламаска. Никогда не будет шанса на свободную и спокойную жизнь. Увы, сделать это под силу только Джасперу. Если бы не идиотские случайности, всё было бы намного проще. — Прости, я не могу, — голос даже почти не дрогнул, но череде эмоций, промелькнувших на лице Дорис, это не помешало. — Гай, послушай меня, пожалуйста. Ты делаешь огромную ошибку. Ты понимаешь, что он тебя не пощадит? — Вцепившись в его плечи, она отчаянно пыталась вразумить его. Она видела, что он уже всё решил для себя. Для Дорис была крайне непонятна готовность Гая пойти на самоубийственный шаг ради сомнительной попытки найти мать спустя столько лет — и ради связи со старым вампиром. А связь, по всей видимости, действительно была: она никогда не наблюдала такого быстрого появления созависимости вампира и человека. Вероятно, у них, как у животных, действительно существуют какие‑то неведомые инстинкты, отвечающие за поиск спутников, чтобы от долгих лет жизни не рехнуться. Но это не отменяет частый печальный исход — для человека, а иногда и для вампиров. Для Гая печальный исход крайне вероятен. — Я уже всё решил. Тебе надо идти — скоро отправление поезда. Постарайся убежать так далеко, как только сможешь, — Гай обнял Дорис крепко, словно они были лучшими друзьями. — Найди то, что ищешь, — это были её последние слова перед уходом. Гай смотрел, как поезд убывает с перрона, и почему‑то внутри у него было ощущение, что он сделал всё правильно. Погода была всё такой же промозглой. Он стоял перед дверью пентхауса и заносил руку к звонку. Минута, две… Дверь открывается медленно — кажется, проходит вечность, прежде чем их глаза встречаются. У обоих в унисон проносятся боль, злость, отчаяние и надежда на что‑то, пока неизвестное.