О чём молчит Энни Леонхарт

      Пожалуй, среди всех кадетов сто чётвертого отряда Энни Леонхарт была самой молчаливой, апатичной и абсолютно ни в чём не заинтересованной. А самое главное то, что её это совершенно устраивало. Ведь в её сердце жила огромная тайна, которую она поклялась унести с собой в могилу. Эта самая тайна сейчас смотрела на неё своими до неприличия голубыми глазами и тихо что-то блеяла себе под нос. Энни, честно, пыталась слушать, она даже моргнула пару-тройку раз, как-бы показывая, что участвует в разговоре, но все её мысли крутились вокруг двух слов.       Армин Арлерт.       АрминАрлерт. Арлерт. Арлерт. Арлерт.       В его имени слишком много «р» и хорошо, что она не картавит.       Так, соберись, ты снова отвлеклась. А как можно не отвлечься на эти светлые ресницы и маленькие точки веснушек? На эти влажные от нервного облизывания губы?       Стоять.       — …что думаешь?       О чём? Чёрт, она прослушала ну… всё.       — Ещё раз громко и внятно, — сухо говорит Энни просто потому что… потому что так надо. Её сердце сотворено из чистого льда, в нём настолько низкая температура, что каждый, кто посмеет коснуться его, сразу же превратится в ледяную статую.       Армин Арлерт не исключение.       — Ты… хочешь пойти со мной на танцы?       О.       Танцы. Танцы. Танцы.       Руки Армина на её талии, подрагивающие от волнения ладони и мокрая от пота спина. Они будут близко друг к другу, возможно, точно, ее грудь прижмётся к его груди… Энни закрывает лицо ладонями и медленно дышит, очень медленно дышит.       — Э-Энни?       Танцы. Она умеет танцевать только в бою, где каждый её выпад выверен до строгого миллиметра, где каждый вздох длится не больше секунды, ровно столько, чтобы просчитать действие противника и обернуть его же силу против него самого. Она блядская машина для убийств, но не для танцев.       И во всём этом круговороте мыслей, она что-то упускает, в голове щёлкает, но безрезультатно. Заевшее УПМ отказывается работать в её мозгу.       — Какие ещё танцы? — устало спрашивает она, убирая ладони от лица.       — Новогодние? — неуверенно отвечает Армин. — Ты в порядке?       Его обеспокоенный взгляд кусает, как бродячая собака за бок. И Энни обнимает себя за плечи руками, защищаясь от себя же самой. Она должна отказаться, стрельнув своим суровым взглядом, чтобы у него и в мыслях больше не было подходить к ней и заводить разговор. Но тогда он подойдёт к кому-то другой… И его, наверняка, тёплые ладони окажутся на чьей-то горбатой спине.       В мозгу снова щёлкает, привод рвётся из пазов, но балоны с газом оказываются пусты.       Нужно вспомнить, как дышать.       — Да. Да, мы пойдём с тобой на танцы, — звучит грубо и на отвали, но Армин так улыбается, что её внутренний мир раскалывается на две половины. 2       Зимы на Парадизе другие. Здесь снежно и холодно, здесь ослепительно светит солнце, отражаясь в белоснежном мареве. И у Энни постоянно слезятся глаза. Её нос быстро краснеет, из приоткрытого рта вылетает облачко пара; она прислоняется спиной к стене и смотрит на белоснежные верхушки деревьев. В голове трещит заевшая пластинка о том, что она согласилась пойти на дурацкие танцы с дурацким Армином Арлертом. Если бы у неё было чуть больше времени, чтобы обдумать ответ, чтобы разложить по полочкам мысли, она бы точно отказалась. Однако, стоило этому пареньку замаячить в поле её зрения, как вся её внутренняя стена шла мелкими трещинами. Это может стать проблемой. Это уже стало проблемой!       Энни трёт переносицу холодными пальцами.       В Марли зимы отличаются. Они сырые и серые. Снег выпадает и быстро тает, превращаясь в грязную кашу. Солнце прячется за унылыми облаками и не показывается до середины весны. В Марли всё иначе. Там нервная пружина в груди всегда в напряжении, там каждое слово имеет свой вес, а действие последствия. Там свои чувства держатся в строжайшем контроле, в постоянном страхе за свою жизнь и за жизнь близких людей. Отец хорошо обучил её, показал, как быть бесчувственной машиной, показал как выживать.       На Парадизе она могла дышать, не смотря на свою миссию. Природная замкнутость облегчала задачу, позволяя держать рот на замке. Но её сердце точно сходило с ума. Оно наивно радовалось глупому снегу, начинающему таять не раньше первого месяца весны, радовалось бесполезным посиделкам у костра, наблюдая за ворохом искр, уходящим в ночное небо. А ещё оно радовалось Армину Арлерту так нелепо выделяющемуся из толпы. На самом деле он ничем не выделялся: слабый, тощий и до смешного неуверенный в себе. В её родной стране таких как он едва ли не душили в младенчестве, Марли нуждалась в воинах, а не в обузе. Но его глаза были яркими и живыми, они смотрели на этот мир с любопытством, с желанием изучать и познавать.       И Энни всё ещё что-то упускала.       Может, тот момент, когда она потеряла от него голову?       Из её груди рвётся нервный смех, терять голову от его рук она совсем не хочет, но фантомная боль режет шею, то самое уязвимое место… И Энни знает, что она сильнее, знает, что ей даже не нужно обращаться в титана, чтобы переломить ему хребет… Знает, что никогда этого не сделает. 3       А в чём вообще ходят на танцы? Энни зависает возле сундука с одеждой, взгляд мечется между единственной юбкой грязно-розового цвета и тёплыми брюками. За окном завывает вьюга, колючий ветер прорывается сквозь деревянные щели и мурашками оседает на коже. На заднем фоне шипят соседки по комнате, она стоит, не двигаясь, минут уже десять… И ей не хочется думать, как странно это выглядит со стороны.       — Эй, Энни, ты тоже идёшь на танцы? — изумлённый и громкий возглас раздаётся возле уха. Саша Блаус понятия не имеет, что такое личные границы.       Энни захлопывает сундук и закрывает глаза. Она сама виновата, что стояла так долго, втыкая в никуда, но чёрт! Обязательно так орать? Шипение сзади затихает, всем интересно, кто пригласил Энни Леонхарт на танцы. Тишина звенит или это звенит в её ушах? Энни медленно поворачивает голову и смотрит на Блаус нечитаемым взглядом.       — Да, — сухо говорит она, но в душе бросает некий вызов. Да, её пригласили на танцы, да, она девушка, всё же, всё же она девушка и её пригласили на танцы. В мыслях такой бардак, что раздражение подкатывает к горлу. Она точно сегодня никуда не пойдёт, закроется в своей голове и плевать на чувства Армина Арлерта.       Саша хочет что-то сказать, что-то, что ей совсем не понравится. Её губы шевелятся, как две сцепившиеся гадюки. Тишина всё ещё звенит, руки сжимаются в кулаки, готовясь к атаке. Лучшая защита — это нападение. Таков девиз Энни Леонхарт, но она продолжает стоять на месте и буравить тяжёлым взглядом глупое лицо.       — Тогда увидимся там? — почти беззаботно говорит Блаус. Надо же в её картофельной голове всё же есть мозги. 4       Энни приходит в столовую в белых брюках и привычной толстовке, ей незачем наряжаться и пытаться быть кем-то другим. Она ни на секунду не должна забывать, кем является на самом деле. И всё же она здесь, а проклятого Арлерта нигде не видно. В воздухе витает тошнотворный запах праздника и радости, старый приёмник кряхтит, когда мелодия сменяется другой. Энни забивается в угол и подпирает собой стену, вдруг та упадёт? Она даёт себе пять минут, чтобы окинуть взглядом красиво разодетых кадетов, вдохнуть запах хвои и цитруса и уйти.       Но Армин появляется неожиданно резко в поле её зрения и расстерянно смотрит по сторонам. Ей снова хочется прикрыть лицо ладонями, ведь в её мыслях начинается такая суматоха…       — Вот ты где, — Армин мягко улыбается, в его взгляде читается облегчение. И чёрт, почему она не надела эту нелепую юбку? Желание слиться со стеной росло всё сильнее.       И… что они теперь должны делать? Энни не мастер заводить разговоры, она даже не мастер их толком поддерживать, особенно, когда её ладони противно потеют от волнения. Но Армин — другой. Он прижимается к стене рядом с ней, одновременно держа дистанцию и показывая, что они вместе. Они вместе. Боже.       Соберись, Леонхарт!       Армин заводит разговор о погоде, о тренировках и ближайшем дежурстве с Эреном, на которое ему совсем не хочется, потому что Йегер тот ещё инвалид. А Энни… молчит. Нет, правда, она молчит, и ей кажется, что Армин ведёт беседу с камнем. И почему он позвал на танцы именно её?       Вот оно.       В голове, наконец, правильно щёлкает.       — Армин, — её голос скрипит от напряжённого молчания. — Почему ты позвал именно меня?       И она позволяет себе посмотреть в его лицо. В его вмиг покрасневшее лицо.       — Я-я подумал, что нам будет весело?       Весело.       Энни снова зависает, ну потому что, где она, а где веселье. У неё на лице жирными буквами написано: «не подходи, убью», но Армин, видимо, не умеет читать, думать и выбирать себе компанию. Один Йегер чего стоит. Музыка успокаивается, замедляясь, и Арлерт неловко протягивает раскрытую ладонь, он хочет с ней потанцевать.       Весело.       Энни всё ещё жует это слово, но незаметно вытирает ладони о брюки и осторожно касается ладони Армина. Они тёплые! Они такие тёплые, что её сердце почти готово растаять, только… если оно растает, что останется от него, кроме огромной пустоты?       Они отходят от стены совсем недалеко, держась безопасного места. Армин кладёт ладони ей на талию и смущённо смотрит на них, Энни затаивает дыхание и обнимает его в ответ за плечи. Она это сделала! Её сердце жалобно трясётся в груди, оно чего-то хочет, но связь с мозгом отсутствует, есть лишь необъяснимая и новая эмоция. Они очень медленно кружатся, прижимаясь друг к другу почти вплотную. Ладони Армина больше, чем кажутся, они нежно скользят по спине, и Энни чувствует себя хрусталём, невольно утыкаясь носом в мальчишескую шею. Арлерт пахнет летом, солнцем и зелёной травой, он пахнет самым уютным местом на свете. 5       В начале лета Райнер разрабатывает план. Титаны должны войти в город. Энни хмурится, кусая губу. В этом плане столько разных «но», но у неё попросту нет выбора. Она должна вернуться домой. Последующие недели проходят в уныло-депрессивном состоянии, потому что Армин будет в гуще событий, потому что Армин может пострадать и умереть, возможно, от её рук, так крепко обнимающих его во время зимних танцев. Энни даже хочет всё ему рассказать, сознаться в мировом заговоре и собственных грехах, зная, что он простит, зная, что он что-нибудь придумает, потому что его сердце самое большое и доброе во всём этом мире. Потому что ему она может доверить собственную ледышку, положив её в его тёплые ладони и будь что будет.       Она не может так рисковать.       Но она может подкинуть ему бумажку и попросить прийти в библиотеку после отбоя.       Энни садится прямо на стол, спрятавшийся за длинной вереницей книжных стеллажей. Она кусает губы, не совсем понимая, для чего позвала сюда Арлерта, может, чтобы провести вместе последнюю ночь? Завтра её судьба решится, Райнер дёрнет за ниточки и игра начнётся по новым правилам.       Ночь по летнему жаркая, даже немного душная и тихая. До прихода Армина время тянется медленно, давая возможность передумать, сбежать. Но совсем рядом раздаются тихие шаги, а сердце напротив начинает стучать оглушительно громко.       — Привет, — тихо говорит Армин. Он выглядит немного удивлённым, но вместе с тем же в голубых глазах читается облегчение. Он подходит ближе и останавливается на расстоянии вытянутой руки.       Энни кусает губу и смотрит на него, пальцами сжимая пыльную столешницу. На его мальчишеском лице расцветает синяк прямо возле скулы, чуть выше тянется свежая царапина, не глубокая, но длинная. Человеческое тело такое хрупкое и нежное, такое слабое… оно помнит всю боль, превращая её в шрамы. Тело Энни идеально гладкое, ровное. Мёртвое.       Она вздыхает, набираясь храбрости.       — Можешь… поцеловать меня?       Ей хочется быть живой, хочется чувствовать.       Армин тяжело сглатывает и долго смотрит ей в глаза. О чём он думает? О том, что она сошла с ума? Или он видит всю её сущность насквозь?       — Хорошо, — его голос звучит едва слышно.       Армин медленно подходит к ней, скользит взглядом по её побелевшим костяшкам и нежно касается их, обнимая своими ладонями. Он целует Энни в уголок губ и прислоняется своим лбом к её. Это вышло намного интимнее, чем она представляла, намного приятнее, намного… Её губы робко целуют Армина за верхнюю губу, совсем инстинктивно, едва касаясь её. Этого мало, но Арлерт не двигается, плотно закрыв глаза. Возможно, ему было неприятно? Ему не понравилось? Он понял, что она монстр и…       И Армин целует её почти с мольбой, отчаянием и дрожью. Их губы безмолвно разговаривают между собой, перебивая, соглашаясь и споря. Энни притягивает Армина ближе к себе, прижимаясь к его грудной клетке, обнимая за плечи, шею и спину. Она тяжело дышит, почти задыхается, но позволяет себе тонуть в этом безумном поцелуе.       — Мне нужна минутка, — шепчет Армин неловко и пытается отдышаться. Но у неё нет этой минутки, каждая секунда этой ночи ощущается золотом.       Энни снимает толстовку и бросает на пол, обхватывает лицо Армина ладонями и просит:       — Пожалуйста.       Она не тот человек, который будет просить и умолять, но Армин тот человек. Он обнимает её за талию и снова сладко-сладко целует, скользит языком в её рот, едва касается кончика её языка… Энни стонет в этот безумный поцелуй, и всё, что ей хочется — быть ещё ближе, чтобы их кожа срослась с друг другом, чтобы они навечно остались вместе. Она нервно расстёгивает пуговицы на его рубашке и с особым наслаждением проводит ладонями по животу, груди и плечам, снимая такую ненужную сейчас ткань. Их тела жмутся друг к другу, губы Армина нежно целуют шею, ладони гладят талию, бёдра, этого мало. Энни снимает лифчик и кладёт ладони Армина на свою грудь.       Оба тяжело вздыхают, потому что это совсем другой уровень близости, потому что это так волнительно и приятно, что мелкие разряды молний проходятся по всему телу. Энни хочется сомкнуть ноги, но получается лишь крепче обхватить ими бедра Армина. Он спускается с поцелуями ниже, обхватывает губами сосок, ласкает его языком, и Энни закрывает себе рот ладонью. Она чувствует, как её тело трясётся и плавится от жара. Как дымка желания затмевает всё вокруг.       Энни расстегивает брюки Армина и тянет их вниз, действуя на чистых инстинктах. Её ладонь обхватывает его член, проводит по нему вверх и вниз, Армин нервно толкается в её ладонь и шепчет что-то бесвязное.       Удивительно, но Энни не чувствует стеснения, и её мозг, как в былые времена, не отключается. Он диктует ей что делать. Она быстро снимает свои брюки и тянет Армина на себя. Стол под её спиной шероховатый и твёрдый, совершенно неудобный и даже не пригодный для её желания, но дымка возбуждения шептала, что так даже лучше, словно это непосещаемое место лучшего всего отражало её внутренний мир.       Армин медлителен и аккуратен, его поцелуи смягчаются, нежным шёпотом оставаясь на губах. Энни расслабляется и позволяет себе утонуть в таких удивительных ощущениях. Её руки крепко сжимают его плечи, тихие стоны срываются с губ и сразу же тонут в хаотичных поцелуях. Она хочет больше, хочет острее и ярче, и она просит, зарываясь правой рукой в волосы Армина и прижимаясь к его лбу своим.       Армин ускоряет темп, обхватывая её бедра руками до покрасневших пятен. Целует глубоко и жадно, целует так, словно захватывает её губы в плен. Наверное, он понимает, что это их первая и последняя ночь вместе, наверное, он так-же нуждается в этом безумии. Энни так много хочет сказать ему, объяснить, но получается только невнятно шептать его имя, словно в одном этом слове спрятались все слова и ответы.       Армин. 6       Когда рассвет сверкает на линии горизонта, Энни возвращается в свою комнату, и ещё не знает, что через месяц замолчит на долгих четыре года.