Обвинения

Очередная новость о встрече с Лэмбтоном для Линча уже стала обыденностью. Поэтому, получив сообщение с незнакомого номера, он даже не удивился. Большой дом - можно сказать, пентхаус - располагался где-то в лесу. Парню не давали следить за дорогой: стекло было полностью затонировано. Похоже, Генри всё ещё беспокоился о своей безопасности. Или видел в Егоре угрозу?

***

По обе стороны от двери стояли двое охранников. Оба в костюмах и тёмных очках, один - с оружием. Из-за толстой двери доносился шум, чей-то громкий голос, временами переходящий на крик. Некоторое время - шуршание, затем снова раздавались возгласы. Потом - затишье. Мужчины уже подумали, что всё кончено, но неожиданно тишину разорвал оглушительный грохот, будто уронили что-то тяжёлое. Охрана, на удивление, не бросилась в комнату. – Как думаешь, сколько убирать придётся? – обратился вооружённый охранник к напарнику. Из-за двери снова донёсся грохот, на этот раз более звонкий - похоже, разбилось что-то стеклянное. Оставалась слабая надежда, что это не оконное стекло… – Думаю, много. Очень много, – ответил мужчина, скрестивший руки на груди. – Может, всё же заглянем? Вдруг мистеру Лэмбтону нужна медицинская помощь? – Маловероятно. Думаю, мистер Генри держит всё под контролем. Снова грохот, затем ещё один. Что-то ещё стеклянное - или похожее - разбилось. Охранник без оружия проговорил чуть тише и неловко: – Нам сказали не вмешиваться. Лучше выполнять приказы, не переживая лишний раз за сэра. – Думаю, соглашусь… – так же неловко отозвался мужчина с оружием. *** А в комнате царила крайне напряжённая обстановка… На полу валялись разломанные стулья, осколки вазы, сломанная книжная полка - часть книг вылетела в окно, которое теперь было полностью выломано. К счастью, изначально в комнате не было ничего острого: это был кабинет, обставленный обычными вещами для антуража, что, впрочем, не отменяло его стоимости. Стол, за которым работал Генри, был тяжёлым и прибитым к полу - возможно, это единственное, что спасло его от полёта в сторону Лэмбтона. Тот был сильно удивлён такой реакции Линча, пытался его успокоить и одновременно понять, с чего вдруг вспыхнула ярость, переросшая в это. Мужчина стоял одной ногой на обломках некогда дорогого стула, выставив перед собой руки в жесте, означавшем “я не сопротивляюсь”, пытаясь таким образом успокоить черноволосого парня. К сожалению для уцелевшей мебели и техники, получалось не очень. Журналист, сломавший большую часть того, что можно было сломать, стоял на столе. Он явно устал от метания тяжёлых предметов - это выдавали тяжёлое дыхание и пот на лбу, из-за которого волосы прилипли к лицу. Несмотря на усталость, уже отзывавшуюся болью в руках от перенапряжения, он всё ещё с яростью таращился на Лэмбтона, словно хотел просверлить в нём дыру, лишь бы не видеть это напыщенное спокойствие, так безумно раздражавшее. Мужчина, осторожно наблюдавший за Егором и его действиями, понял, что парень немного успокоился - или по крайней мере переводит дыхание - и решил наконец продолжить диалог, но уже куда осторожнее, не сокращая дистанцию, которая в этой ситуации напрямую влияла на его выживание. – Мистер Линч, вы всё ещё планируете сравнять мой кабинет с землёй или наконец послушаете меня и мою позицию без подобного детского поведения? – Сохранять спокойствие, одновременно готовясь к очередной потере дорогой мебели или техники, было чересчур сложно. Линч, уже более-менее отдышавшись, хотел снова что-то швырнуть, но всё же решил послушать эти до глупости жестокие оправдания. – Хорошо. Хотелось бы услышать, почему единственным выходом освобождения людей в одной из твоих гадких, вышедших из-под контроля лабораторий является убийство каждого, кто там находится. Точнее, как ты оправдываешь собственную ошибку. Парня привели на эту встречу исключительно для того, чтобы он пролил ещё больше крови ни в чём не повинных людей. Как же умно - сделать эту грязную работу руками такого же умеющего чувствовать и сочувствовать человека. Свои-то марать неохота. А ведь ситуация в той лаборатории произошла по вине Лэмбтона как руководителя, недосмотревшего за своими сотрудниками, которые решили, что имеют право обрывать чужие жизни ради продления своей. И это даже не метафора! Какая-то группа учёных буквально сошла с ума и возомнила, что, убивая других людей, они смогут каким-то образом продлить себе существование - как примерно сообщили другие учёные, сумевшие докричаться до верхушки, что половина состава обезумела и захватила здание. А сама верхушка в лице Лэма просто взяла и решила перебить всех там! – Мистер Линч, я понимаю вашу агрессию в отношении моего решения, но я ведь позвал вас именно для того, чтобы предотвратить лишние жертвы, – начал понемногу терять спокойствие миллиардер, наконец осознавая невыгодность своего положения. Весь его кабинет стал похож на комнату в заброшенном здании: разруха на полу, не хватает лишь бутылок от дешёвого алкоголя или шприцов. Ужасный вид, на который можно было закрыть глаза лишь с огромным трудом, оставаясь спокойным с человеком напротив, превратившим когда-то ухоженный кабинет во всё это. – Что-то в начале нашего “диалога” ты говорил другое! О том, что я должен быть тем, кто возглавит операцию по умерщвлению невинных людей! Диалог начался как раз с этого. Линч пытался говорить о бессмысленности жертв и о том, что не хочет быть ни соучастником этого ужаса, ни бездействующим свидетелем. Но как бы Егор ни пытался, Генри будто игнорировал все его слова и аргументы, изворачивая их в ещё более чудовищные варианты, - именно поэтому журналист и взбесился. Но самым удивительным для парня было то, что мужчина даже не попытался его остановить, когда началась игра «попади в белобрысого или вынеси ему мозги, потому что уже задрал». Наоборот - он будто потакал срыву, не придавая ему значения. Эта несерьёзность, в свою очередь, взбесила Егора до полного стирания границ и даже страха перед этим человеком. Настолько его уже конкретно достало такое отношение со стороны Лэмбтона. – Мистер Линч, я принял к сведению вашу позицию, но вы всё ещё не понимаете, что из-за этого может утечь информация, способная навредить куда большему количеству людей. Я не могу следить за каждым их вздохом, а данные, хранящиеся там, представляют серьёзную угрозу. Линч, уже давно еле державшийся на ногах, сел - или даже свалился - на стол, опершись руками сзади, всё же решив остыть, чтобы послушать Генри, который, похоже, начал понимать свою неправоту. Жаль, что этого пришлось добиваться таким способом, а не обычным диалогом. Какой же он всё-таки упрямый баран… – А почему бы тебе просто не перебить своих учёных, освободив хотя бы, чёрт побери, испытуемых?! – сначала устало, а потом, повышая голос, проговорил Егор. Лэмбтон всё же решился подойти - черноволосый, к счастью, уже не представлял такой опасности, выпустив пар и ведя себя относительно спокойно. – Давайте так. Раз вы так настроены на “спасение невинных”, я дам вам свободу выбора. В этом задании вы сами решите, что делать с людьми в здании. У меня лишь одно условие - подвергать минимальной опасности моих людей. Мужчина всё же решился на подобную авантюру, которая вертелась у него в голове всё время с момента начала их совместной работы. Всё из-за ожиданий - ведь этот борец с нечистью не раз удивлял его своими необычными качествами. Проблема была лишь в непонимании им такой банальной вещи, как скрытность от глаз общественности, которая могла в любой момент поднять панику и создать ещё больше проблем - если не для мира, то для страны. Теперь Лэмбтон даёт Линчу свободу действий, а вместе с ней - и ответственность. С одной стороны, это будет своеобразным уроком, который покажет, умеет ли парень командовать людьми, и поможет самому Генри лучше понять, а значит, и контролировать черноволосого. С другой же - это может и вправду создать дополнительные проблемы. Унять тех, кто вышел из-под контроля, будет не просто сложно - после такого у них наверняка притупится страх. К сожалению, в этой ситуации особенно остро встанет проблема неумения журналиста сохранять анонимность. Ха. Похоже, мужчина впервые за долгое время идёт на столь явный риск. Видимо, этот парень и вправду ужасно на него влияет - так недолго и до разорения… Егор уже успел перевести дыхание и теперь, хоть и неохотно, внимательно слушал седовласого. Когда тот озвучил своё предложение, парень задумался, но всё же решил высказать свои мысли: – А какая тебе от этого выгода? – Линч особенно выделил указательное слово, приподняв бровь. Ведь Лэмбтон никогда ничего не делает и не даёт просто так, поэтому подобное с его стороны воспринималось почти как шутка. – Ох, Мистер Линч, ваш вопрос более чем уместен, – произнёс Генри и начал приближаться, пока не оказался в нескольких сантиметрах от стола. Медленно, с осторожной грацией он наклонился и поставил руки на стол по обе стороны от журналиста, заставляя того почувствовать смятение и напряжение. Парень хотел отпрянуть, но сделать это в его положении было непросто. Из-за явного напора и медленного приближения миллиардера времени на раздумья не оставалось. Он быстро положил одну руку на грудь мужчины, слегка надавив, не позволяя сократить и без того крошечное расстояние - они оказались почти нос к носу. Между ними повисло неловкое молчание. Парень всячески избегал смотреть в глаза напротив - ситуация была слишком непривычной. Лэмбтон же опустил взгляд на чужую руку, преграждавшую путь, с лёгким удивлением. – Мистер Линч, вы меня плохо знаете, раз решили, что я ничего не получу от этой ситуации… – Человек со шрамом немного помедлил, обдумывая ответ, затем продолжил: – Я понимаю вашу нерешительность в этом вопросе, но не волнуйтесь - дальше этого дело не зайдёт. “Пока что”, – мысленно добавил он, уже строя предположения о дальнейших событиях и о том, как их добиться. Тем временем рука на его груди слегка ослабла – похоже, эти слова начали убеждать. – Я… – Линч кашлянул, прочистив горло, и уже тише, почти шёпотом продолжил: – Я не очень уверен и не готов к подобному. Ты же знаешь… Мы ведь не раз об этом говорили. – Парень отвернул голову в сторону, его взгляд забегал по сторонам, лишь бы не встречаться с чужим. Было невыносимо неловко. Вся эта ситуация сильно смущала. Седовласый положил свою руку поверх чужой, лежавшей у него на груди. Он слегка склонил голову, опустив её чуть ниже головы парня, который, к сожалению, не хотел на него смотреть. Глядя исподлобья на его шею, прикрытую высоким воротом куртки, и на глаза, упорно избегающие зрительного контакта, мужчина заговорил низким, бархатным тоном: – Я буду нежен. Насколько это возможно с моей стороны. Вы в любой момент вправе всё остановить. – Он сделал паузу. Парню было очень некомфортно от такого напора. Лэмбтон всегда знал, как загнать его в тупик - даже когда казалось, что он начал принимать журналиста за союзника и позволил подобраться ближе. Черноволосого по-прежнему загоняли в такие ситуации, а чтобы выбраться из них, ему просто не хватало решимости и безрассудства для прямого ответа. – Прошу, Мистер Линч, сделайте мне одолжение - скажите “да”… – произнёс Генри, внимательно наблюдая за лицом, отражавшим явное смятение. Линч медлил, погрузив обоих в долгое, тягостное молчание. Мужчина ждал ответа. Запинаясь, шёпотом, от которого напряглись уши, с тяжёлым вздохом парень наконец медленно выдохнул: – Д-да… – Эта иллюзия выбора - будто бы он сам даёт разрешение - помогла собрать остатки сил для ответа, в который он вложил всю накопленную решимость, чтобы наконец показать своё желание. Зелёный свет был дан. Поэтому Лэмбтон взял чужую руку, служившую стоп-сигналом, скрестил её со своей в замок и мягко отвел в сторону, приближаясь. Другой рукой он обвил талию, придерживая тело и притягивая к себе. Егор не сопротивлялся, но его голова всё ещё была отвернута - он не смотрел на мужчину. Всё ещё стыдно. Даже уши начали понемногу краснеть. Генри приблизился к его уху и, обжигая чувствительную кожу дыханием, прошептал: – Почему же вы не хотите даже посмотреть в мою сторону? Неужели моё лицо вам неприятно? Такое непривычное сближение с когдатошним врагом вызывало мурашки по всему телу журналиста. В ответ - лишь тяжёлое дыхание. Мысли слишком путались, чтобы выдать хоть слово, даже самое малое. Седовласого этот расклад не устраивал, но, похоже, его партнёру нужно было освоиться с тем, на что он согласился. Черноволосый явно жалел об этом где-то в глубине души. Парень дёрнулся, почувствовав на мочке уха чужие влажные зубы, и застыл от ощущения языка и всё такого же томного, тёплого дыхания у уха. За его пределами с каждым прикосновением становилось всё холоднее. Лэмбтон осторожно высвободил свою руку из замка и, начав с тыльной стороны ладони, повёл пальцы вверх по запястью к локтю, а оттуда - к талии, легко скользнув по ней. Уже обеими руками он приподнял коричневый плащ, в то же время касаясь губами ушной раковины, оставляя невидимые следы лёгких, невесомых поцелуев. Линч боялся лишний раз пошевелиться, замирая; дыхание стало почти беззвучным. С той же осторожностью Генри снял плащ с его плеч и аккуратно отложил в сторону. Затем, обняв талию младшего обеими руками, придвинул его так близко, чтобы можно было дотянуться до лица. Он оставил мягкий поцелуй на розоватую, уже горячеватую щёку. Протянув руку к его лицу, мужчина большим и указательным пальцами взял за подбородок и повернул к себе. Глаза всё так же бегали в смятении, не задерживаясь на партнёре, - но того это уже не злило. Лэмбтон приблизился, легко коснувшись его губ, всё так же внимательно наблюдая за изумрудной, переливающейся радужкой слегка дрожащих, но уже не бегающих в сторону глаз. Губы Егора были сухими и покусанными, у миллиардера же - влажные и на удивление мягкие. Второй рукой он потихоньку начал приподнимать футболку. Губы старшего довольно неожиданно оторвались от чужих, заставив того закусить нижнюю губу от внезапной прохлады. Генри осторожно касался кожи скул, постепенно, с невесомыми поцелуями, опускаясь к шее. Подобная нежность и лёгкость пробуждали в журналисте мурашки сильнее, чем дуло пистолета у виска. Это было нечто до жути непривычное - особенно от этого человека. Ему не хотелось лишний раз дышать, лишь бы не нарушить это ощущение, которое хотелось познавать всё больше и в разных вариациях, с каждым новым прикосновением к коже. Новое чувство прохлады вызвала чужая холодная и грубоватая рука под футболкой. Такой перепад температур вновь пробудил что-то новое - уже от более напористого прикосновения, обвивающего талию. Губы уже переместились к кадыку, скользнули по нему языком, а затем, более ровными поцелуями, перешли на ключицы, одаривая их лёгкими укусами, слегка оттягивая кожу. Парень, уже немного привыкнув, обвил одной ногой чужую и положил руки на плечи мужчины, но смотреть на партнёра всё ещё не решался. Беловолосый, оттянув ворот футболки, расцеловал участок кожи чуть ниже ключицы и прильнул губами, немного подождав. На месте остался влажный фиолетово-багровый засос небольшого размера. Убедившись в отсутствии протеста, Лэмбтон обеими руками взял края футболки, приподнял и снял с Линча. Того пробрала прохлада кабинета и лёгкое стеснение от ярко выраженного шрама на груди и других, менее заметных, но всё же присутствующих отметин по всему торсу. Быстро оглядев его тело, мужчина осторожно взял руки парня, скрестил их в замке и пригвоздил его к столу, прижавшись всем телом. Младшему из-за неудобства пришлось обвить ногами чужую талию - мужчина хмыкнул и, похоже, не был против. Вернувшись к ключицам и плечам, он принялся осыпать их поцелуями, и новыми засосами. Одной рукой он продолжал удерживать оба запястья, другой же начал напористо оглаживать талию, живот и рёбра журналиста, повергая того во всё более глубокое, тяжёлое и слышное дыхание. Парень откинул голову назад, закатывая глаза. Помимо быстрого, частого дыхания, из его уст начали вырываться еле слышные стоны, которые Генри отлично различал, поэтому продолжал испытывать границы дозволенного, оставляя засосы всё больше и всё ниже. Уже добрался до груди, оставив засос и аккуратный лёгкий укус. Чуть отпрянув, он посмотрел на своего партнёра, который, хоть и почувствовал укус, не стал противиться. Мужчина приблизился к его лицу, мягко расцеловывая уже не такие чужие губы. Облизнув собственные, беловолосый одной из рук, ласкавшей тело под ним, взял парня за подбородок и аккуратно надавил, заставляя приоткрыть рот, благодаря чему наконец смог углубить поцелуй. Парень был удивлён такому напору, но лишь смотрел в серые глаза, пытаясь отвечать на поцелуй - хоть и выходило неумело. Миллиардера напротив подобное лишь умиляло. Лэмбтон прервал поцелуй, чтобы дать обоим отдышаться. Нависнув над Линчем, он с обычным спокойным и холодным выражением начал всматриваться в яркие зелёные глаза, выражавшие усталость и оттого с ленивой лёгкостью смотревшие на мужчину. Лэм мягко поцеловал парня, всё ещё глядя ему в глаза, и прошептал в губы: – Мои люди придут к вам в ближайшее время. А пока можете идти – машина будет ждать, как обычно. Журналист вернул своё строгое выражение лица и начал выворачивать запястья, чтобы выбраться из чужой хватки. Генри хмыкнул, и его выражение стало хитрым. Хватка всё ещё была сильна. – Надеюсь, нам удастся повторить то, что было сегодня. Егор расширил глаза, его лицо выражало смущение, но он промолчал. Олигарх неторопливо отпрянул, поправляя и отряхивая костюм. Парень сел прямо, повертел головой, нашёл свою футболку и быстро надел её, словно не желая дольше необходимого ощущать на себе этот холодный, хитрый, но будто голодный взгляд, рассматривающий его с головы до ног - как сейчас. Приходя в сознание после всего этого, он всё сильнее хотел провалиться под землю. Линч взял свой плащ и быстро направился ко входу, на ходу натягивая его на себя. Вслед ему всё так же внимательно, с хитринкой, смотрели чужие глаза. Когда журналист скрылся за закрывающейся дверью, мужчина хмыкнул, довольно улыбнувшись. – Буду ждать вас и вашего согласия. Ведь я всегда добиваюсь того, чего хочу.