last friday night

приветственную вечеринку для первокурсников стив роджерс хотел пропустить. к подобного рода мероприятиям он относился с прохладцой. в школе его слабые уши не выдерживали битов, зрение — мигания дискошара, а астма не позволяла находиться в плотно забитом зале дольше пятнадцати минут. те темные времена остались позади, но головокружение еще иногда преследовало стива. к тому же, у него и помимо вечеринок было полно дел. его соседка с благозвучным именем наталья романофф считала иначе. стиву повезло заполучить одноместную комнату, а вот ей пришлось делиться местом с двумя соседками. — они никак не могут заткнуться, — сказала наташа в их первую встречу. — можно, я посижу у тебя? мама воспитала стива так, что он не мог пройти мимо чужой беды, к тому же, он полностью разделял тягу к тишине и спокойствию. наташа забивалась в уголок, надевала наушники и то медитировала, то читала что-то на маленьком планшете. у них оказалось немало общего, они подружились, и только поэтому наташа была свидетельницей катастрофы. катастроф было две — америко-ирландец джеймс барнс и итальянец брок рамлоу. стив не знал, в кого он втрескался по уши первым. единственное, что он знал абсолютно точно, так это то, что от обоих стоило держаться как можно дальше. эти двое обучались на третьем курсе на факультете с каким-то совершенно непроизносимым названием, и, как и большинство третьекурсников, собирались отчисляться. они мелькали в спортивных клубах, на вечеринках и в сводках университетских новостей под заголовками в духе «никогда так не делайте». манипуляция общественным стыдом работала скорее как пропаганда подвигов. не было ни одной вечеринки от десяти человек, в которой хоть раз не всплыла бы какая-нибудь дикая история про барнса или про рамлоу или про вместе взятых. из уважения (и потому, что в чужом городе не получится жить отшельником) стив сидел на этих вечеринках, потягивая пиво, слушал, кивал и делил на два. не могли эти двое быть настолько робин гудами. — у-у-у. наташа сложила губы в трубочку, и стив понял, что она все увидела. он бросил на нее возмущенный взгляд, но он не возымел эффекта. — все настолько плохо? — поинтересовалась она, но без издевки. стив вздохнул и посмотрел на листок перед собой. на листке значились два столбика, увенчанные «+» и «-». столбик с минусом был плотно исписан фразами в духе «алкоголь, возможно, наркотики», «склонность к агрессии и насилию», «консервативные родители», «незащищенные половые связи», «криминальное прош настоящее». под плюсом значилось только «глаза» и «голос». — это не поможет, — тоном профессионалки сказала наташа, опираясь на спинку стула. — у тебя на бумаге рациональная часть. а тянет тебя к ним совершенно другое. слышал что-нибудь про животный магнетизм? стив обреченно кивнул. если бы животный магнетизм был человеком, он был бы броком рамлоу. или джеймсом барнсом. или обоими сразу. — слышал что-нибудь про «не можешь победить — возглавь»? стив состроил скептическое лицо. наташа подняла бровь, показывая настойчивость своей позиции. — это, — она указала на листок. — не поможет. это, — она хлопнула ладонью по кулаку, — поможет. просто поверь. стиву было что сказать по этому поводу, но в комнату без стука вошла комендантша с проверкой санитарных норм, и под ее полным подозрения взглядом любые разговоры пришлось свернуть. назревающую вечеринку наташа видела как идеальную возможность для избавления от наваждения, и как стив ни упирался, не признать правоту не мог. исполненная мечта значительно теряет в привлекательности. если он пообщается с ними вплотную — не обязательно же сразу спать — то образы, которые он выстроил в голове, рассыплются, показав ему настоящие личности. а личности имеют тенденцию быть отталкивающими. организатором вечеринки был энтони старк, который в этом году (к облегчению всего пед состава) выпускался с красным дипломом. — вот у кого точно нет проблем с деньгами, — пробормотал стив, стоя перед клубом, который старк снял на всю ночь для всех желающих отпраздновать пополнение университетских парт. вывеска клуба сияла ярче, чем фонари вниз по улице. все, что можно было начистить до блеска, было начищено до блеска, все, что могло извлекать звук, грохотало так, что стив путал басы с ударами собственного сердца. от вида толпы танцующих стиву мучительно захотелось вернуться в общежитие в ту же секунду. он не успел обратить на наташу беспомощный взгляд, как она ткнула его локтем под ребра. да, на этот вечер у него была цель, но видит бог и сара роджерс, он был готов от нее отказаться. до того момента, как в толпе мелькнула дизайнерская кожанка и тяжелые армейские бутсы, вручную отделанные металлическими заклепками. барнс был преступно хорош собой: ровно очерченный подбородок, мягкий широкий рот, явные скулы, пропорциональный нос, высокий лоб. но сердце стива насмерть поразили его глаза — выразительные настолько, что барнс мог передавать ими чуть ли не больше смысла, чем словами. от одного тягучего взгляда, который стив время от времени ловил на себе (всегда — издалека, из другого конца зала, из другого конца коридора), мучительно тянуло где-то в груди. этот взгляд был похож на приглашение к диалогу на языке, которого роджерс не знал и потому стыдился. пальцы наташи взяли стива за подбородок и повернули его голову чуть левее. а вот и рамлоу. его красота компенсировала вспыльчивый и неуживчивый характер. он руководствовался своими собственными принципами совести и чести, свободно вступая в конфликты, но умудряясь всякий раз выйти сухим из воды. будучи сам принципиальным, стив не раз и не два сталкивался с ним по мелочам и не понаслышке знал, как этот урожденный итальянец может выводить из себя одним только насмешливым взглядом и парой фраз на родном языке, брошенным в группку соотечественников. при взгляде на брока складывалось ощущение, что он знает про тебя какой-то нелицеприятный секрет или вот-вот неприятно пошутит. его темные карие глаза смотрели в упор, никогда не прячась и не опускаясь. если брок смотрел — все знали, что он смотрел. смотрел на стива. его смуглая кожа не была способна на румянец, как сам рамлоу не был способен на стыд или неловкость. его шутки зачастую были настолько отталкивающими, что стив морщился. он знал, что брок проверяет его на прочность. стив как будто проходил какой-то тест, вопросы в котором он не видел. это бесило; но до драки рамлоу опускался до удивительного редко вопреки расхожему мнению. и все же — тянуло. как магнитом этим чертовым тянуло, потому что огонь в глазах рамлоу иногда не обжигал, а согревал. в его словах стив ловил не издевательскую, а сочувствующую подоплеку. да и хороший учебник итальянского, если начистоту, посоветовал именно он. наташа выразительно подняла брови, как бы говоря «остальное — за тобой», и упорхнула. у нее были свои планы на этот вечер. стив взял в баре что-то самое похожее на мохито и пристроился подальше от танцев. танцевать он не любил. барнс и рамлоу исчезли из поля зрения, и стив осознал, что совершенно не готов ни к какому исходу, кроме скорейшего возвращения в свою комнату. дело в том, что за ним закрепилась слава «последнего девственника на первом курсе». стив не понял, в какой момент все его однокурсники решили делиться интимными похождениями, и на бестактные вопросы он не отвечал. впрочем, слухи были недалеки от правды. он не был популярен в школе, со своим-то слабым здоровьем. а потом, когда окреп и вымахал, появились другие неотложные дела, связанные с обязательным образованием и переездом в другой город. сара вышла замуж второй раз, и отчим стиву не нравился. посасывая соломинку, стив крутил в голове, что может предложить двум секс-гигантам, и натыкался на звенящую пустоту. он мог предложить им только полное дилетантство и зажатость. когда время перевалило за полночь, и в голове поплыло, стив решил сворачиваться. он уже двинулся в сторону бара, чтобы оставить бокал и уйти, как крепкая рука сжала его локоть. он обернулся и жар итальянских глаз ошпарил его, как кипяток. рамлоу был пьян. он окинул стива настолько медленным и настолько очевидно оценивающим взглядом, что щеки роджерса вспыхнули, как спичка. брок вопросительно задрал бровь и кивнул то ли на свое плечо, то ли себе за спину, в сторону соседнего помещения. стив кивнул, соглашаясь и на то, и на другое. брок потащил его куда-то вглубь, где музыка звучала не так громко. стив не успел рассмотреть помещение, в которое его привели — брок развернулся и впечатался в него всем телом, обхватил обеими руками. уронил голову стиву на плечо и шумно втянул воздух. — брок? — выдохнул стив. у него немного кружилась голова. — как же ты обалденно пахнешь, — промурыкал рамлоу, перетекая за спину. стива пошатнуло, и крепкие руки перехватили его за талию, удерживая. давая опору. спереди материализовался — по-другому и не скажешь — барнс. по-кошачьи блестя глазами, с играющей на губах полуулыбкой, он забрал пустой бокал из пальцев стива и поменял его на свой — что-то гранатовое на запах и пуншевое на вид. решив, что отступать бессмысленно, стив глотнул. фруктовая кислинка разлилась по языку, спирт согрел желудок. прищуренные глаза барнса одобрительно смеялись, когда он отобрал бокал и вместо него приложился к пальцам стива губами. он смотрел стива из-под густых ресниц, гипнотизирующе прекрасный, и медленно целовал стивовы костяшки. — ты так красиво рисуешь, — урчал он. сердце стива билось где-то в висках. откуда они?.. барнс и рамлоу буквально сжали его с двух сторон. алкоголь кипятил им кровь, выпускал наружу ласковых демонов. — джеймс, — выдохнул стив. — баки, куколка. называй меня баки, — нежно перебил его барнс и взглянул на него с такой заботливой теплотой, что стив без слов понял: девственник он или нет, его не обидят. и он оборвал себя. ладони рамлоу исследовали его талию собственнически и спокойно, и это бросало в дрожь. стив опустил голову и с позором признал, что у него стоит. — голодная детка, — прошептал рамлоу прямо ему на ухо, задевая губами кожу, — роджерс, скажи, как такая красивая детка может голодать? стив издал неопределенный звук: то ли мычание, то ли всхлип. он рассыпался на куски под полными обожания прикосновениями. его и правда никогда не касались — так. с трепетом, с еле сдерживаемой жадностью. поцелуи брока по шее жгли кожу, глаза баки потемнели, зрачки расплылись. алкоголь в крови нашёптывал расслабиться и получить удовольствие, и стив отпустил все к чертовой матери. он откинул голову на плечо брока и расставил ноги на ширину плеч. барнс намек понял и рухнул на колени, возясь с ремнем и ширинкой. стив задрожал, от нервов, от того, что будет впервые вот так — по-настоящему. брок прикусил ему мочку уха, с вожделением сжал обеими ладонями грудь, сильно крепко, от души, и отпустил. сердце стива пустилось вскачь, в висках зашумело от желания… он и сам не знал толком, какого именно. хотелось… просто хотелось, чтобы… — еще, — выдохнул он, потираясь ягодицами о твердый пах позади себя. брок зарычал и легонько шлепнул по правой груди, тут же накрывая ладонью место шлепка и растирая пальцами. благодаря этой нехитрой игре стив пропустил момент, когда баки расстегнул ему брюки и спустил их до колен. волоски на бедрах встали дыбом, когда барнс провел от коленей до подвздошных косточек. — командир, — довольно проурчал он. — с тебя двадцатка. — да не может быть, — фыркнул брлк, протягивая руку. стив резко втянул воздух через сжатые зубы, когда чужие пальцы сомкнулись на его уязвимом твердом члене. брок присвистнул. баки расплылся в хищной улыбке. — ладно, жеребец, — брок перехватил другой рукой стива за подбородок, повернул лицо к себе. отдаленно погладил подушечкой пальца под челюстью — стив все еще нервничал. — начинаем родео. и вжался губами в губы стива. вскрик от того, что баки обхватил губами пунцовую головку, потонул в этом поцелуе. стив задрожал так сильно, что барнс перехватил его бедра и жестко зафиксировал. с громким — оглушающим, по мнению стива — причмокиванием выпустил член изо рта и сказал низким голосом, который не допускал ни шуток, ни неповиновения: — стой ровно, куколка. сегодня ты наш. давать заднюю было поздно. да и ее смог бы стив ничего возразить этим холодным прекрасным глазам, от вида которых его сердце сладко заходилось. не разрывая зрительного контакта, барнс подался вперед; пропустил за щеку и с довольством заурчал. брок издал похожий звук, потираясь о ягодицы стива своей эрекцией. роджерс заскулил, поднимая глаза к потолку, и в этот момент рамлоу захлопнул ему рот ладонью, а баки замер, как статуя. по коридору кто-то шел и смеялся. судя по количеству шагов, шло минимум трое человек. от ужаса стив немного протрезвел. если их сейчас обнаружат — позорное отчисление покажется сказкой в сравнениии с тем, что устроит ему сара и отчим. голоса, пополам мужские и женские, смеялись и обсуждали что-то пьяное и личное, перескакивая с темы на тему. кто-то хвастался, что сможет обслужить пять членов одновременно. собственный член стива вздрогнул, и это не укрылось от баки. от насмешливо вздернутой брови стив мучительно покраснел и отвел глаза. крепкая ладонь брока не перекрывала кислород, только плотно зажимала губы, и сам этот жест возбуждал до пятен перед глазами. стив бесшумно качнул бедрами, въезжая в гостеприимный рот баки, но тот сжал его бедра покрепче, пресекая инициативу. — нет, — голос брока на ухо не был громче чужих шагов. его пальцы нашли сосок, предупредительно стиснули, на грани дискомфорта. — ты берешь то, что мы тебе даем, детка. не выдумывай. подергав предусмотрительно закрытую баки дверь, компания пошла по коридору дальше, к туалетам и кальянному залу. хлопнула дверь и приглушенно зазвенели бутылки. стив выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. баки снялся с члена, чтобы длинно лизнуть его от поджавшихся яичек до головки и поцеловать ее практически целомудренно. похоть горела в его глазах, ничуть не сбитая неудавшимся вторжением. — а ты затейник, — брок не стал щипаться, вместо этого отвесил ягодице смачного шлепка. стив ахнул и посмотрел через плечо сердито. вернее, хотел сердито, но получилась какая-то смесь раздражения и безмолвной просьбы не останавливаться. — стиви, порядок? — вдруг спросил барнс, ослабляя хватку на его бедрах. — идём дальше? — мы еще можем остановиться… сейчас, — кивнул брок, нехотя убирая от стива руки. — но если мы пойдем дальше… мы пойдем до конца. до самого конца, детка. мы не отпустим тебя голодным, не будь я броком рамлоу. — п… — стив глотнул воздуха, — порядок. я хочу… я… я хочу. — десять баллов за честность, роджерс, — промурлыкал баки, осыпая его член по всей длине быстрыми поцелуями и бормоча про красивого большого мальчика. брок вынул из заднего кармана какой-то тюбик и сорвал зубами крышечку. брюки стива окончательно улетели на пол, и холодный воздух пустил по коже мурашки. смазанные гелем пальцы брока коснулись промежности, и стив закусил губу, чтобы не скулить. брок успокаивающе зашушукал, прижался поцелуем под ухо, к нежному местечку. барнс понятливо набрал темп. ему надоело растягивать аперитив — основное блюдо стояло перед ними, и баки до пятен перед глазами хотел его сожрать до последней крошки. — идеальный… роджерс, слышишь? идеальный… — шептал брок, обжигая кожу дыханием и сбиваясь на родной акцент, — не задница — персик. как держался, ума не приложу… мы с барнсом скакали друг на друге, а в голове только одно было — тебя бы к нам. сладкий, красивый… мы тебя не обидим, слышишь? расслабься. расслабься для нас, детка, какой же ты роскошный, я ебнусь сейчас, стиви-и… в потоке признаний стив не заметил, как открыл рот, словно он был самкой в течке, которой помогали два самца. палец брока мягко преодолел сопротивление мышц и по гелю скользнул внутрь. стив вздрогнул, инстинктивно сжался, и тут баки как-то хитро сглотнул вокруг его члена, что все вокруг стало неважным, и мышцы сами впустили палец глубже. брок урчал еще, медленно двигая внутрь и наружу. большой палец кружил по мошонке, щекотал тонкую кожицу. стив беззвучно стонал и держался за плечо барнса. его бедра двигались сами по себе — то убегая от пальцев и проваливаясь в шёлковую влажную тьму, то пытаясь отдышаться и впуская непривычное глубже. туда, куда тайком хотелось, но стыдно попробовать. барнс и рамлоу разбирали его с двух сторон, чередуя настойчивость с отзывчивостью, поцелуи со шлепками. рамлоу добавил геля, и он начал хлюпать при каждом движении. стив мучительно краснел, грудь как будто распирало пружиной изнутри. он чувствовал, как подступает оргазм, более сильный, чем он когда-либо испытывал наедине с рукой под одеялом. брок массировал что-то важное внутри, баки самозабвенно сосал, помогая себе рукой. бедра конвульсивно затряслись, и брок успел снова захлопнуть стиву рот, прежде чем крик сорвался с его губ. когда стив снова смог дышать, брок чмокнул его в щеку. — идеальный. стив осоловело помотал головой. — вряд ли девственник… — начал он, но баки перехватил его под челюстью, заставил встретиться взглядами. — ты. не какой-то девственник — ты. и ты — идеален, куколка. ты именно такой, какой надо. возразить стиву роджерсу впервые было нечего.