Такая странная змеиная жизнь

ГП       Я быстро шел по коридорам аврората, мысленно проклиная всю возможную бумажную волокиту, из-за которой невиновный человек проторчал в нашем ведомстве ночь. Я понятия не имел, как это отразилось на моральном состоянии Паркинсон, но играть на ее нервах дольше положенного не собирался. И дело было даже не в просьбе Рона лично проследить за ее делом, а по возможности ускорить процесс выхода из наших недружелюбных стен. А в том, что вся семья Уизли, моя семья, в долгу у Паркинсон. У двоих из них это и вовсе Долг Жизни.       – Мисс Паркинсон уже в допросной? – нарочито сурово нахмурившись, осведомился я у Фаррела, мальчишки-стажера.       – Как вы и велели, мистер Поттер, – приосанился он и радостно закончил, – в шестой.       Я чуть не споткнулся, но не позволил себе тяжелого взгляда в сторону юного дарования. Фамилия сделала свое дело и не просто невиновную девушку, а спасительницу героев войны закинули в самую паршивую допросную. Я ускорился – не хватало еще деморализовать Паркинсон окончательно.       Распахнув дверь в допросную, я огляделся и мысленно выругался. Ненависть к представителям определенных фамилий не знала границ, как когда-то не знала границ ненависть студентов Гриффиндора и Слизерина друг к другу.       Паркинсон сгорбившись сидела на металлическом табурете. В тусклом освещении ее и без того бледное лицо отливало серым и прекрасно сочеталось с темно-серыми стенами помещения. Правая рука ее плетью висела, скрываясь под столом, и мне не нужно было туда заглядывать, чтобы знать – ее приковали кандалами. Левой она неторопливо, словно боясь потревожить ожог, переставляла по столу три маленькие металлические пирамидки.       Я махнул палочкой, освобождая девушку от кандалов. Она медленно посмотрела на освобожденную руку и так же медленно подняла взгляд на меня. Губы ее на мгновение дрогнули, будто пытались сложиться в ухмылку.       – Я важная птица – раз ко мне направили самого мистера Поттера. Как полагается приветствовать заместителя начальника аврората? Реверанс? Поклон?       – Можно просто поздороваться. – Я снял мантию, небрежно бросил ее на стул в углу, а сам сел напротив бывшей однокурсницы. Разглядывать ее было интересно. Конечно, я видел воспоминания о событиях вчерашнего утра в омуте памяти, но там я изучал действия всех участников, заостряя внимание на деталях боя, а не внешности.       Время пошло Паркинсон на пользу: она похудела, черты лица заострились. Полностью стерлось сходство с мопсом, и даже выражение лица больше не было презрительно-надменным. Скорее безмерно усталым и… покорным.       – Ты завтракала?       Паркинсон кивнула, продолжая перебирать пирамидки, теперь уже двумя руками.       – При поступлении тебя должны были обыскать и забрать все лишнее, – спокойно заметил я, наблюдая за ее действиями. Я пытался найти в них какую-то логику, но перемещения были хаотичны.       – Меня и обыскали. Браслет сняли, изучили на магию и потайные полости, но ничего не нашли. Хотели бросить к другим вещам и отдать, когда выпустят, если не потеряют, конечно, – она ухмыльнулась, – но подоспел твой начальник и разрешил оставить браслет. Я сама очень удивилась… Так почему мой допрос ведет второй человек в аврорате? – Она резко вскинула голову, вперив в меня подозрительный взгляд. Не знал, что у нее голубые глаза.       – Потому что меня попросили дорогие мне люди, – я пожал плечами, с интересом наблюдая за эмоциями, которые менялись на ее лице: замешательство, удивление, радость. А потом все подернулось рябью и скрылось за маской безразличия.       – Рон…альд попросил?       Я скрыл улыбку, заметив эту легкую запинку в имени моего друга.       – Да, Рон. И Перси. И Джинни. И миссис Уизли. Последняя, кстати, с самого утра явилась в аврорат и требовала пустить ее к тебе. Хотела поблагодарить лично. Не надо на меня так смотреть. Клянусь Мерлином, я не преувеличиваю. Я даже сам этого не видел – доложили, когда пришел на работу.       – Это… лишнее.       Я не стал утонять, о чем Паркинсон говорила – о моей клятве или о благодарности миссис Уизли.       – Зачем нужен этот до… разговор, если следователи все видели в омуте памяти?       – В омуте не видны твои мотивы. И не известно, откуда ты знаешь, как призвать метку. Паркинсон вся напряглась, рука, в которой она держала одну из пирамидок, явственно дрогнула. – К тому же… – я помедлил, вынуждая ее поднять на меня затравленный взгляд, – мне так и не выпала возможность спросить, почему ты в Хогвартсе хотела отдать меня Волан-де-Морту.       Наверное, ударь я ее – эффект и то был бы слабее. Паркинсон отшатнулась, чуть не упала, но успела схватиться за стол.       – Я не обвиняю, – мягко произнес я, подаваясь вперед и вглядываясь в ее глаза. – За те времена тебя никто судить не будет.       – Не торопись с обещаниями, Поттер. Может мой рассказ заставит пересмотреть дело, – хрипло произнесла она, сцепив руки в замок и не отрывая взгляда от пирамидок на столе. – Избалованному ребенку из богатой семьи просто делать две вещи – боготворить родителей и презирать всех, кто не относится к твоему кругу. Не разделяешь ценности, вбитые в мою голову семьей – все. Ты ничтожество и недостоин… – она расцепила руки и изобразила ими непонятную фигуру. – Ничего не достоин. Отвечая на твой вопрос про метку. Свою я должна была получить летом перед седьмым курсом. Но смерть Дамблдора испугала маму, и она отправила меня на все лето во Францию, заявив, что нечего школьнице в это ввязываться. Отец был в бешенстве, но силой притащить меня домой не смог.       Паркинсон задумчиво провела ладонью по чистой коже левого предплечья.       – Не сказать, что я действительно разделяла все эти идеи о чистоте крови. Но детей Пожирателей воспитывали в искреннем уважении и почитании Темного Лорда и его идей. Многие действительно мечтали о метке. Я мечтала быть похожей на Нарциссу Малфой –  быть женой и хозяйкой дома, лояльной Лорду, но без метки и предлагающейся к ней грязи.       – Но твой отец выбрал для тебя грязь.       – Не отец. Род. Я последняя представительница рода Паркинсон. А это значило две вещи: я должна была родить не менее двоих детей, один из которых наследует род моего мужа, а второй – мой собственный. И я должна была присягнуть Лорду, чтобы у него был полный комплект родовитых фамилий. Нарциссе не пришлось принимать метку, потому что ее приняли Регулус и Беллатрикс. У меня выбора не было. События седьмого года показали, что Лорд свихнулся, равно как и его последователи, но поменять точку зрения о том, что ты разделял многие годы – очень трудно. К тому же, установка, что Лорд человек чести – сидела глубоко. Поэтому, когда было объявлено – жизнь мальчика-который-выжил против жизней сотен других людей… Простая арифметика.       Я кивнул, с трудом сдерживая улыбку. Как я и подозревал, в ее крике тогда не было злого умысла, в нем был расчет. Да, расчет бы не оправдался, да, она мыслила другими категориями, но кто сказал, что окажись я в подобном окружении – моя точка зрения не изменилась бы?       – Я не услышал ничего, из-за чего стоило бы открывать дело. Более того, вчера ты обезвредила собственного отца и двоих его последователей – руководителей самого многочисленного осколка Пожирателей Смерти. Без них эта химера скоро падет. Так что… Я намерен подать прошение в Визенгамот на пересмотр твоего дела и восстановление магического статуса.       – В этом нет необходимости, – Паркинсон покачала головой. – Я смирилась с жизнью без палочки. В мире маглов можно жить. Тем более что мама обосновалась у родственников во Франции и очень просит меня приехать к ней. Пожалуй, я так и поступлю.       Я удивленно вытаращился на девушку перед собой, не зная, как поступить и что сказать. То, что было очевидно мне со стороны, судя по всему так и не дошло до Паркинсон и моего лучшего друга. Преодоления в лучших традициях мелодрам – это, конечно, романтично, но наше поколение и так перенесло кучу страданий. К тому же, после отказа Гермионы, я был удивлен, что Рон в принципе сумел найти в себе душевные силы на чувства к другой. И справедливо опасался, что побег Паркинсон сломил бы его окончательно. Но не мог же я ей это сказать?!       – Кх… Удачи на новом месте. Держи справку, отдашь ее дежурному и можешь идти, – протараторил я, взмахом палочки трансфигурируя лист из обычного магловского блокнота, который всегда таскал с собой в кармане, в необходимую справку.       – Спасибо, – девушка собрала пирамидки, повесила их на браслет, взяла справку, слабо улыбнулась и, обогнув стол, направилась к выходу.       – Эй, Паркинсон, – не удержавшись, позвал я, когда она схватилась за ручку двери.       – Да?       – Какие цветы ты любишь?       Глаза удивленно округлились, секунду подумав, она все-таки ответила:       – Пионы.       И быстро выскользнула за дверь, видимо, опасаясь от меня еще какой-то каверзы. Я нервно хохотнул, потирая лицо. Про цветы я узнал, а дальше другу предстояло разбираться самому. ПП       В квартире царил невыносимый бардак. Частично рассортированные вещи, одежда, книги и несколько особенно ценных наборов посуды лежали на всевозможных поверхностях. Всюду стояли коробки, и перемещение между ними было настоящим испытанием. Я ходила из комнаты в комнату и складывала самое основное в спортивную сумку. Остальное же пыталась упаковать и разложить по коробкам.       Нормальная жизнь развалилась на части, не пригодные к склеиванию. Можно было бы попробовать «Репаро», но от возможности получить палочку я отказалась сама. Без сомнений глупо, но меня трясло от мысли, что мой статус изменят из-за того, что я подвергла смертельной опасности людей, которые были так добры ко мне. То, что я сама же их в итоге и спасла, ситуацию не меняло.       Покинув аврорат, я не придумала ничего умнее, чем прийти в заведение Блейза. Однокурсник обнаружился на месте. Ничего не спрашивая, он притащил меня к камину, и мы отправились в его особняк. Я получила то, в чем так отчаянно нуждалась: комнату с огромной мягкой кроватью, горячую ванную, вкусный завтрак и медицинскую помощь. Удостоверившись, что из ванны в ближайший час я не вылезу, Блейз исчез и тот самый час спустя вернулся в сопровождении Милисенты. Подруга выглядела так же неважно, как и я сама, так что можно было усомниться, кто из нас медик, а кто пациент.       – Я подумываю вернуться в Италию, – серьезно заявила Милли, обрабатывая мой ожог. – Тут первые же сутки и сразу Пожиратели, суета, все орут. Там как-то поспокойнее было.       – А я собираюсь во Францию, – сообщила я. Друзья переглянулись и… промолчали.       Мне дали поспать несколько часов, потом накормили и сопроводили домой. Блейз ненадолго отлучился, а вернулся уже с горой коробок, в которые они с Милли делово стали укладывать книги. Меня же саму отправили общаться с хозяином квартиры, чтобы предупредить его о том, что я съезжаю. Хозяин воодушевился, у него как раз на примете была молодая пара, которая искала квартиру.       Вернувшись домой, я искренне поблагодарила друзей, пообещала им перед отъездом зайти к Блейзу, а потом безжалостно выпроводила и не меньше получаса рыдала, сидя в коридоре прямо на полу.       Оставшись в одиночестве, я растеряла весь свой энтузиазм: хваталась за кучу дел одновременно, но не завершила ни одного. За окном стремительно стемнело.       Требовательный стук в дверь заставил меня подскочить на месте. Я несмело приблизилась и посмотрела в глазок. На лестничной клетке застыл мрачный Рональд. Я отшатнулась. Соблазн притвориться, что меня нет, был малопреодолим.       – Паркинсон, я знаю, что ты дома! – рявкнул Рон и еще громче заколотил по двери. – Открывай, пока я не поставил на уши всех соседей.       Я прислонилась лбом к двери. Сердце колотилось где-то у горла, а глаза снова защипало. Тряпка. Резко выдохнув, я отступила на шаг, открыла замок и распахнула дверь.       Рон выглядел паршиво. Тени под покрасневшими от усталости глазами, растрепанные волосы и щетина – явные следы тяжелых дней. Он прошел внутрь, оттеснив меня назад.             – Держи, – заявил почти пренебрежительно и сунул мне в руки букет, на который я до того не обратила внимание. Я потрясенно уставилась на цветы – нежно-розовые пионы. Дверь захлопнулась, громко щелкнул замок.       – Уже и вещи собираешь, – мрачный голос бил по нервам. – Быстро.       – А чего ждать? – спросила я, отворачиваясь, и двинулась в сторону кухни. Цветы в руках позволяли отсрочить тот момент, когда придется все-таки посмотреть на Рональда и поговорить с ним.       Я взяла со стола старинную хрустальную вазу, которую мама ухитрилась стащить из мэнора перед самой конфискацией. Налила в нее воды и поставила букет. Цветов было много, не меньше пятнадцати. Я дотронулась кончиками пальцев до нежных лепестков.       – Тебе придется обратить на меня внимание, – голос Рона раздался над самой головой.       Я нехотя обернулась, гордо вскидывая подбородок. Чтобы он ни хотел мне сказать, я приму это с высоко поднятой головой.       – Обратила, – процедила сквозь зубы. – Дальше что?       – Что ты творишь? – он обвел руками пространство вокруг себя.       – Ты сам сказал: собираю вещи.       – И какого соплохвоста тебе это понадобилось? – он возвысил голос, подошел вплотную. – Гарри сказал – ты отказалась от получения палочки. Что за идиотизм?!       – Не ори на меня! – требовательно воскликнула я. Потому что спорить с Роном было невозможно, поступок со стороны действительно глупый донельзя.       – Не веди себя как идиотка! Ввязаться в бой с тремя Пожирателями. О чем ты думала?!       – О том, что вас – тебя! – я ткнула его пальцем в грудь. – Могут убить! Из-за меня!       – Ты была ни причем, – Рон упрямо мотнул головой.       – Конечно же, нет, – хохотнула я. – А побитый тобой из-за меня Нотт и мой отец мне привиделись.       – Триш…       Рональд с нажимом провел ладонью по лицу. Я протянула руку и несмело коснулась пальцами его колючего подбородка.       – Рон, я не умею, как на Гриффендоре: бесстрашно и чувства на распашку, – голос дрогнул.       – Я, кажется, тоже разучился, – Рон хмыкнул, прищурился, внезапно, обхватил своей широкой ладонью мой затылок, заставил запрокинуть голову, а сам резко наклонился ко мне.       Поцелуй вышел неловким. Рональд словно боялся, что я отшатнусь. Я же не могла поверить, что это происходит в реальности. Что меня целует этот рыжий Рон Уизли. Он попытался отстраниться, но уже я вцепилась пальцами в его плечи, несмело скользнула языком по его нижней губе и получила в ответ такой пыл, что едва удержалась на ногах. Рон прервал поцелуй, погладил рукой мою щеку.       – Не уезжай.       У меня перехватило дыхание. Захотелось выскользнуть из его рук, отойти подальше, чтобы его близость не мешала думать.       – Так будет лучше, – произнесла я, внимательно рассматривая линии на его рубашке, подумалось, что эту фразу я слышала в какой-то мелодраме. И что в жизни она звучит еще глупее, чем на экране.       – Бред, – он аккуратно взял мои виски в ладони, вынуждая поднять взгляд, и нервно облизнул губы. – Ты здесь дома. Получишь палочку, если захочешь – вернешься к нам в магазин. Или займешься чем-то другим. Сходим в Нору, мама утопит тебя во внимании и благодарностях.       – Т-твоя мама? – только и смогла переспросить я.       – Ага, – Рон кивнул и широко улыбнулся. – Я удивлен, что твои окна не осаждает стая сов с благодарственными письмами от нашей семейки и Аманды. Ей, кстати, лучше. А Перси и вовсе уже дома.       Двумя огромными камнями на душе стало меньше.       – Я… Мне негде жить. Хозяин через три дня сдаст эту квартиру, – неловко пояснила я, понимая, насколько глупое это оправдание и что оно произносится только для того, чтобы Рон разнес его в пух и прах. – И маме я уже написала, что прилечу.       – Будем жить вместе, – как ни в чем не бывало пожал он плечами. – Я как раз ищу новую квартиру, и мне не помешает соседка.       Все внутри оборвалось. Соседка. Хотя, чего я ожидала? Что он вот так забудет Грейнджер и внезапно очаруется проблемной мной, которая портила жизнь ему и его друзьям в школе? Общаться с гриффиндорцами вредно, от них можно заразиться наивностью и верой в чудеса. А поцелуй, видимо, был просто способом отложить разговор.       – Я ненадолго останусь, – пробормотала я, отворачиваясь. – Ты прав, стоит вернуть палочку. У колдуньи больше возможностей. А поживу у Блейза, он не будет против.       – Нет, – в голосе Рона зазвучал непривычный моему слуху металл.       – Что? Ты о чем? – нахмурилась я.       – Мы будем жить вместе. Я слишком долго решался на те или иные вещи с Гермионой. С тобой этих ошибок допускать не собираюсь.       – Со мной?       – Мы вместе, Паркинсон. Привыкай к этой мысли, – он беспечно пожал плечами.       – Ты сказал «соседка».       Рон внезапно хитро улыбнулся.       – Хотел увидеть твою реакцию.       – Увидел? – мне смешно не было, хотя внутри вспорхнули давно позабытые бабочки.       – Да. Мне понравилось, – он довольно зажмурился. – Спать рано, так что пойдем собирать твои коробки. А завтра посмотрим парочку квартир.       Рон мягко коснулся губами моих губ, ухмыльнулся, сжал в своей большой ладони мою и решительно повел в комнату. Я шла следом, ошалело смотрела на нежданную рыжую радость и не могла сдержать улыбки.