Сжечь тот замок

Стив Харрингтон всё еще чувствовал себя немного не в своей тарелке на заднем дворе дома Уиллеров. Вечеринка по случаю конца учебного года и, что более важно, конца всего кошмара с Векной, была в полном разгаре. Подростки смеялись и выпивали, из колонок трещала музыка, нечто среднее между The Cure и странными поп композициями, которые так любила Робин. Он стоял у стола с напитками, в своем привычном обличии: дорогой свитер, идеальная прическа, и наблюдал за Дастином и Лукасом, о чем-то увлеченно спорящими. За Нэнси, улыбающейся Джонатану и за Робин, корчившей рожицы Викки. Стив был искренне счастлив за них, но внутри сидела старая, знакомая пустота, которая была неразлучна с его образом. — Что, Харрингтон? Пытаешься вспомнить, как дышать без спрея для волос? Голос за его спиной был хрипловатым, пропитанным иронией и сигаретным дымом. Стив обернулся. Эдди Мансон, спасенный от обвинений в убийстве, но навсегда оставшийся в глазах города «странным парнем с сатанинской секты», прислонился к стене дома. Он был в своем потрёпанном джинсовом жилете, увешанном нашивками, и ждал реакции, оскалившись в своей фирменной, немного сумасшедшей ухмылке. Вместо раздражения, Стив неожиданно для себя хмыкнул. — Ага, между делом. Сложно, знаешь ли, когда твоя главная забота сейчас — чтобы эти оболтусы., — он кивнул на младших., — не сожгли дом Уиллеров, пытаясь поджечь угли для барбекью. Эдди подошел ближе, взяв две банки пива со стола и протянув одну Стиву. Их пальцы едва соприкоснулись. — Ну, ты же наш официальный вожак-нянька, справляешься. Почти не кричишь. — Я не нянька., — буркнул Стив, но беззлобно. Он сделал глоток., — А ты что тут делаешь? Не вижу твою фриковатую компанию. — Металлисты тоже нуждаются в перезарядке, Харрингтон. Да и зрелище ты представляешь довольно умиротворяющее. *** С этого странного вечера что-то сдвинулось, они начали сталкиваться чаще. Сначала случайно — в магазине «товары Мелварда», где Стив покупал средства для бассейна, а Эдди рылся в корзине со скидочными кассетами. Потом менее случайно: Эдди, узнав, что Стив теперь работает в спортивном магазине, завалился туда якобы за шнурками, а в итоге просидел на прилавке час, рассказывая про подпольный концерт какого-то треш-исполнителя. Стив слушал, подпирая щеку рукой, и время от времени вставлял: «И что, у них у всех такие же… прически?» или «Звучит, как будто кота в мясорубку засунули, но, эм, в хорошем смысле?». Эдди смеялся громко, заразительно, всем телом, и Стив ловил себя на том, что улыбается в ответ. Искренне. Не той голливудской улыбкой короля школы, а простой, легкой. Их дружба была непонятной для окружающих. Две противоположности, два полюса. Бывший король школы и вечный изгой. Чистюля и тот, кто, казалось, пахнет сигаретным дымом. Но между ними возникла связь, выкованная в аду общих воспоминаний: они были частью того небольшого круга, кто знал, кто видел ужас не в фильмах, а лицом к лицу. Однажды Стив заехал за Эдди в его трейлерный парк на окраине. Им нужно было помочь Дастину перевезти какую-то диковинную радиоаппаратуру. Внутри трейлера царил творческий беспорядок: гитары, усилители, кассеты и пластинки, разбросанные везде, как осенние листья, и плакаты с чудовищными существами, от которых у Стива по спине пробежали мурашки. — У тебя тут… уютно., — сказал Стив, осторожно переступая через стопку журналов. — Не ври, Харрингтон, от тебя за километр веет паникой., — усмехнулся Эдди, наливая ему в пластиковый стаканчик что-то подозрительно темное., — Расслабься, самые страшные монстры уже снаружи, в виде праведных горожан Хоукинса. Стив взял стакан, сел на потертый диван и вдруг спросил, глядя на постер какой-то группы. — Тебе не страшно? Еще недавно тебя ненавидел весь город, а некоторые даже покушались на твою жизнь… Эдди сел рядом, и диван жалобно скрипнул. Мансон стал серьезным, что случалось с ним редко. — Страшно было там, в аду, Харрингтон, когда летучие твари носились над головой, готовые сожрать заживо, а здесь… — он махнул рукой вокруг., — здесь просто жизнь. Шумная, грязная, несправедливая, но настоящая. А ты всё еще живешь в том старом замке, который сам для себя воздвиг. Король без королевства. Слова попали в самую точку. Стив почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он молчал, сжимая стакан, пока костяшки пальцев не побелели. — А как… выйти оттуда?, — тихо спросил он, не глядя на Эдди. В ответ на его плечо легла теплая, сильная рука. Эдди провел большим пальцем по линии его ключицы, заставив Стива вздрогнуть и поднять глаза. — Перестать бояться быть собой., — сказал Эдди, и в его глазах не было насмешки. Было что-то глубокое, понимающее., — Даже если этот «ты» — придурок со сложными отношениями с расческой. Их взгляды встретились. Воздух в душном трейлере вдруг стал густым, как мед. Стив почувствовал, как по телу разливается тепло, совершенно новое, пугающее и манящее. Он видел, как ухмылка сползла с лица Эдди, сменившись сосредоточенным, нежным выражением. Стив видел глубокие темные глаза, смотрящие на него так нежно, выражая немую поддержку. Молчание затянулось и Харрингтон отпрянул первым. — Нам надо ехать., — выдохнул он, вскакивая. Напряжение между ними после этого дня стало осязаемым. Оно висело в воздухе каждый раз, когда они были рядом — на прогулках с младшими, на случайных встречах на работе Стива, на пустых парковках ночного Хоукинса, где они просто сидели в машине и молча курили, слушая радио. Харрингтон ощущал необъяснимую тягу к Мансону, смешанную со страхом. Он открыл перед Эдди свои переживания, чувства, позволил оказать поддержку, что немного било по гордости Стива.  Это случилось через месяц, в баре, куда они зашли после тяжелого дня. Какой-то мужчина с налитыми кровью глазами узнал Эдди: «Сатанист! Убийца!» — понеслось за соседним столиком. Стив знал, что до сих пор не все верили в невиновность Мансона, и это всегда приводило Харрингтона в ярость. Эдди был со странностями: неформальная одежда, длинные волосы, отчужденное поведение, но он был хорошим человеком, и не заслуживал такого отношения к себе. Стив, готовый к драке, решительно встал, но Эдди схватил его за локоть. — Не надо. Пусть лает. Стив перевел взгляд на Эдди. Он сидел ровно, не выражая ни страха, ни обиды — должно быть, привык к подобным оскорблениям. Что-то во взгляде Мансона заставило сердце Стива неприятно сжаться. Он ощущал сочувствие к Эдди. — Тогда пошли отсюда., — выпалил Харрингтон, неловко отведя взгляд в сторону. Но мужчина не собирался их отпускать. Он резко вскочил из своего стола, быстрым шагом приблизился к Эдди и грубо толкнул его, когда тот встал, чтобы выйти из бара. Ярость Стива вспыхнула с новой силой, увидев эту картину. Не раздумывая, он отодвинул стоявшего с опущенной головой Эдди в сторону и врезал обидчику. После демогорганов и Векны обычный мужчина с пивным пузом дался Стиву слишком легко: тот сумел лишь один раз ударить Харрингтона в ответ, разбив тому губу, но тут же получил новый, более сильный удар, после которого незнакомец едва не потерял сознание. Мужчине повезло, что Харрингтон был без своей известной биты с гвоздями.  Работники бара тут же попросили их покинуть заведение. Стив еще раз окинул мужчину гневным взглядом и схватил Эдди за предплечье, направляясь к выходу. Выйдя на темную, пугающую улицу, Харрингтон принялся вытирать кровь с разбитой губы, а Эдди, прислонившись к кирпичной стене, смотрел на него с такой дикой, неконтролируемой яростью в глазах, что у Стива перехватило дыхание. — Зачем ты это сделал?, — прохрипел Мансон., — Я привык, не стоило лезть. — Потому что я не могу видеть, как тебя унижают!, — выкрикнул Стив, и осознание того, что он только что сказал, ошеломило его больше, чем удар в челюсть. Они снова замерли, смотря друг на друга. Стив — окровавленный, взъерошенный, Эдди — нетронутый, пораженный поступком и словам первого. Они оба были выброшены на обочину ночного Хоукинса, и в этот раз бежать им было некуда. — Эм, Эдди, я имел в виду… — неловко начал Стив, но Мансон его перебил. Он подошел вплотную, нарушая личное пространство Стива так, как делал всегда, с первого дня их знакомства. Эдди схватил Харрингтона за свитер, скомкав ткань в кулаках. — Заткнись. И поцеловал его. Это не было похоже на те робкие, исследовательские поцелуи Стива с его бывшими девушками — это был взрыв, пожар, выплеск всего, что копилось месяцами: невысказанного притяжения, скрытой нежности и ярости за несправедливость мира. Поцелуй был грубым, отчаянным, полным легкого аромата пива, и металлического вкуса оставшейся на губе Стива крови. Харрингтон перенял инициативу на себя и вдавил Эдди в стену, а тот ответил ему с такой же яростью, схватив Стива за волосы и притянув ближе. Их зубы стукнулись, языки встретились в жаркой, агрессивной борьбе за доминантность, которая быстро перешла в нечто гармоничное и сладкое. Это был поцелуй, ломающий барьеры. Поцелуй, который кричал о том, что они оба устали бояться. Эдди отвечал ему с такой же страстью, его руки скользнули под свитер Стива, касаясь горячей кожи живота, заставляя того вздрагивать и прижиматься еще ближе. Они тяжело дышали, почти задыхаясь от нехватки кислорода, напрочь забыв о холодной стене за спиной, обо всех проблемах и о целом мире, который, возможно, никогда их не поймет. Когда они, наконец, оторвались, чтобы привести дыхание в норму, их лбы соприкоснулись. Губы обоих были распухшими и покрасневшими. — Вау., — выдохнул Эдди, и его хриплый голос дрожал., — Харрингтон, ты умеешь удивлять. Стив, все еще держа его за жилет, посмотрел ему в глаза. Страх еще никуда не делся, но его перекрывало нечто большее: чувства, которые, наконец, прорвались наружу. — Заткнись, Мансон, ты первый начал., — прошептал он, и в его голосе звучала улыбка., — И поцелуй меня еще раз. И Эдди, широко ухмыляясь своей безумной ухмылкой, повиновался. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже, слаще — полным осознанием того, что это только начало их самой громкой и странной истории. Под визг далеких шин и статичное шипение уличного фонаря, два потерянных парня нашли друг друга. И Хоукинс содрогнулся бы, узнав, какие новые, оглушительные аккорды готовились сорвать его мирную, предсказуемую тишину.