В ожидании сладких перемен | 突然而愉快

Как и все люди в этом мире, Минхо ждал больше всего одного — проявления второго пола. Подростки мечтают о первой течке или гоне больше, чем о совершеннолетии, окончании школы или университета. Разглядывают себя в зеркалах, пытаясь найти что-то, что подскажет им. Большинство видят то, что хотят: желающие стать альфой пытаются разглядеть в себе намёки на будущего шкафа, а омеги — на миниатюрное телосложение, с худыми ножками и щуплым ручками. Желающих быть бетой не так много, но они обычно не знают, что точно искать в себе. Минхо вроде бы не особо хочет быть бетой, но он также не понимает, что на него смотрит из зеркала — будущий альфа, омега? Или всё-таки бета? Он не сильно морочился с мыслью, кем он желает себя видеть... До одного момента. Поступление в университет на понравившийся факультет было ярким событием — Минхо не то чтобы хорошо учился, но ради поступления решил постараться, засиживаясь до ночи за конспектами и пробниками экзаменов. Его лучший друг, Чан, тоже смог поступить в этот университет. Всю старшую школу они провели вместе, симметрично шагая, идя бок о бок. Чан несколько лет был старостой их класса и настоящим солнышком, которого знала половина школы. А Минхо наоборот — имел мало друзей и из класса выходил разве что с Чаном. Чан знает его вдоль и поперёк: что любит есть, любимый предмет, что родители дарили ему на последние дни рождения... И что Минхо — настоящий романтик, который тайно мечтает встретить любовь всей жизни, тихо читающий дома под одеялом любовные романы. Он, так то, всё ещё подросток в самом расцвете сил! Так что нет ничего такого в том, что он разглядывает своих одногруппников и ребят из параллели. Есть те, кто уже пережили свой первый период, хвастаясь, что они теперь могут искать пару с помощью запаха. Многие уже перестали верить в истинных, но Минхо — никогда. Да, скорее всего, не будет особо очевидно, если ты встретишь своего единственного, но он уверен, что рядом с истинным... ты становишься просто другим — обостряется всё: чувства, желание тактильности, нюх, запах... да всё! Хотя... может, он просто надеется на это? Минхо не будет врать, но его одногруппники... правда ничего. Есть парочка ребят, которые зацепили его. И из параллели есть очень классный бета, что уже успел помочь ему, когда он чуть ли не потерялся в огромном здании университета в один из первых дней учёбы. Но есть... кое-кто, кто сильнее приковал к себе взгляд. Парень с другого факультета, который всё время приходит раньше всех в аудиторию, садится почти в конец, и что-то пишет в блокноте. Судя по его толщине — чистых листков там осталось немного. На некоторых предметах Минхо удаётся понаблюдать за ним. Он так же садится в конец и смотрит краем глаза, стараясь, чтобы его не заметили. В редкие моменты, когда ничего не пишет, он листает что-то в телефоне, надев наушники, мягко качая головой под бит. На уроке он правда учится, а не бездельничает. Уже есть несколько одногруппников, которые кладут ручку куда-то в сторону и сидят в телефонах до конца урока. Спустя пару недель тихого наблюдения парень не появляется на паре. Преподаватель уже начал потихоньку объяснять новую тему, но парня всё нет. Голова невольно опускается вниз, как и уголки губ. Всякое может быть, в конце концов. Все могут внезапно заболеть или уехать куда-то по важным делам. — Извините, можно? — дверь бесшумно открывается, и в проёме появляется запыхавшийся юноша. Преподаватель даже не оборачивается и быстро велит присаживаться, а после продолжает рисовать мелом на доске отростки разной длины, желая таким образом показать какие-то временные промежутки. — Можно присесть? — раздаётся шёпот над головой. Минхо вскидывает голову, немного испугавшись. На него смотрят чуть холодные глаза, бегающие по его лицу, разглядывая. В одной руке рюкзак, а в другой — уже знакомый блокнот. В панике Минхо осматривается и понимает, что в конце кабинета свободное место осталось только возле него. — Д-да, — голос предательски ломается, но он старается быстро убрать свою сумку, дабы освободить место. Парень шепчет «спасибо» и плюхается рядом, тихо доставая всё нужное. Блокнот же отправляется в рюкзак. В последний момент его рука с ручкой останавливается над чистым листком тетради. Он с непониманием смотрит на доску и медленно поворачивается к Минхо, чуть наклоняясь вперёд, дабы препод точно не услышал. Ли быстро отводит взгляд — он всё это время тихонько наблюдал. — Кхм, извини, — он ждёт, пока Минхо обратит внимание, — какая тема? Минхо благодарит себя, что хотя бы краем уха слушал преподавателя. Быстро бросив взгляд на доску, он старается сформулировать ответ своим растёкшимся мозгом: — Какие жанры музыки были популярны в разные времена, — так же шепчет Ли. Парень же показывает ручкой на доску с нарисованными отрезками, задавая ещё один безмолвный вопрос. — Он вроде сейчас должен над ними написать года. Парень тянет тихое «аа-а...» и кивает: — Спасибо больше. — Д-да, пожалуйста, — Минхо отворачивается, впиваясь взглядом в свою тетрадь. Вот та самая “нервозность перед крашем”, что описывают другие? Ему не очень нравится быстрый танец, что сейчас вытворяет его сердце. Занятие проходит без переглядок — почему-то страшно взглянуть в сторону парня. Когда преподаватель объявляет об окончании, все как можно скорее хватают свои вещи и бегут на выход. Минхо никуда не торопится, ведь это сегодня последняя пара. А ещё не особо хочется пересекаться с этим парнем... Господь услышал его и решил насолить. Когда он повернулся, на него уже смотрели. Парень напротив стушевался, прикусив губу. — Я Ким Сынмин, — он осторожно протягивает руку. Минхо протягивает свою, чуть дрожащую, руку в ответ. — Ли Минхо. Парень слегка потряс их ладони, мягко сжимая. — Я следующие несколько занятий по этому предмету буду немного опаздывать... — он бегает глазами по помещению. — Могу я садиться с тобой, чтобы ты мне рассказывал, что я пропустил? Перспектива перекидываться хотя бы парой слов? Минхо она очень нравится. — Без проблем, — уголки губ сами тянутся вверх. Сынмин благодарно улыбается в ответ. — Буду придерживать место тебе рядом со мной. Со знакомства прошло некоторое время. Минхо хотел бы спросить у него, почему он опаздывает или куда торопится после, но это не его дело. Их даже знакомыми только с натяжкой можно назвать. Сегодня снова то самое занятие, где Сынмин опаздывает. Минхо смог вытащить Чана в столовку. Этот здоровяк без проблем может забыть поесть, если сильно увлечётся чем-то. Недавно он несколько дней провёл дома, переживая свой первый гон. Ли знает, что за только пережившими свой первый период нужно заботиться — накормить, напоить, напомнить отдохнуть. А в случае Чана ещё и напоминать спать. — Ты сегодня опять после пары засядешь в студии? — спрашивает Минхо, ковыряясь в своём салате, стараясь перекрикнуть шум столовой. — Ага, — Чан отвлекается от своей еды, сосредотачиваясь на разговоре. — На нас с Бином снизошла благодать — парень попросил записать его. Голос у него классный, — тише восхищается альфа. — Мы даже от денег отказались — это же самая настоящая неофициальная практика! — Бин?.. — с непониманием спрашивает Минхо. — Помнишь, я рассказывал тебе про парня из моей группы? Чанбин. Он оказался так же одержим музыкой и продюсерством, как и я. Минхо кивает, давая понять, что вспомнил. Он не знает, как продолжить их разговор. Есть кое-что, что он давно хочет спросить. Чан наверняка всё поймёт, и придётся как-то выкручиваться. Его друг, зараза, очень умный. — Кем ты меня видишь? — они уже убрали подносы и пошли на выход из столовой. Чан хмурится, смотря на Минхо, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Ну... ээ-э... Я буду альфой или омегой? Чан хлопает пару раз глазами, окидывая Ли взглядом, словно видит его впервые. — Честно... — он притягивает Минхо за локоть, направляет в сторону лестницы наверх, а затем продолжает. — Раньше я видел в тебе альфу, но сейчас без понятия. Ты как будто кем угодно можешь стать. — Похоже на признаки беты... — обречённо пробормотал под нос Минхо. — Ну вот, навряд ли, — они идут в конец коридора, что почти не освещён. — Ты заботливый и чуткий, хотя, с другой стороны, защитник в тебе тоже есть. Помню, как ты в школе зарядил парню между ног, когда тот к девочке приставал. Минхо не был готов к комплиментам, что словно волны кипятка окатили его. Чан не умеет врать, он искренний и — в хорошем смысле — прямолинейный человек. Ещё его хвойный запах стал чуточку ярче, добавляя нотки мёда, которые появлялись всякий раз, когда он счастлив. Такой ответ Минхо устроил, но и жутко смутил. Чан заметил это и ущипнул своего младшенького за щёку, что стремительно ушла в розовый. — Посидишь чуть-чуть с нами перед парой? — альфа останавливается перед потёртой дверью, что уже давно бы нужно заменить. — Ты уже привёл меня к студии, — Минхо бухтит, всё ещё немного смущённый. Чан мягко смеётся, как только он умеет, и открывает дверь, пропуская вперёд. Внутри сразу бросается в глаза кабинка для записи. В упор к ней стоит длинный стол с оборудованием, рядом небольшой старый диванчик, а у другой стены большой стеллаж с ещё каким-то оборудованием и большим количеством папок с бумагами — возможно текстами песен или что-то в этом роде. Минхо не сразу обращает внимание на две фигуры в комнате: один сидит за столом, что-то объясняя, тыча пальцем в экран ноутбука, а другой стоит рядом, склонившись, внимательно слушая. Чан тянет громкое «привет, ребят», положив руку на спину Минхо, подталкивая вперёд. Двое синхронно оборачиваются. Тот, что сидел, мгновенно оживляется и машет рукой; а тот, что стоял... Да ну нет... Ким Сынмин тот самый вокалист, о котором говорил Чан? — Привет, — Сынмин приветствует альфу кивком, а после подходит к Минхо. — Привет, хён. — Вы знакомы? — чуть ли не синхронно выдают Чан и Чанбин — Минхо сразу понял, кто сидит за столом. Сынмин, кажется, не слышит их, вставая чуть боком к Ли. — Привет, Сынмин, — он не хочет вот так внезапно встречаться с младшим, потому что просто не знает, как себя нормально вести и что делать. Это с ним впервые. Минхо отличался колкостью и безэмоциональностью в сторону других, но не в сторону родных и друзей. В его голове был огромный словарь ответных фразочек на все случаи жизни, но сейчас... этот словарь был потерян, заброшен в самый пыльный уголок головы. Но даже так, Минхо не будет отрицать, что он и рад их небольшим встречам. Уголки губ тянутся чуть вверх. Сынмин замечает это и в ответ посылает небольшую улыбочку. Сынмин всё же соизволивает ответить двум ничего не понимающим парням. Он парочкой простых предложений рассказывает, что Минхо объясняет ему на парах, что он пропустил, всегда оставляя место рядом с собой. Во время короткого рассказа Минхо успевает подойти к Чанбину, дабы пожать ему руку. Чанбин отзывается с большим энтузиазмом, перехватывая его ладонь двумя руками, чувственно сжимая её. — Ого, вы что, записали последнюю часть? — удивлённо спрашивает Чан, заглядывая в ноутбук. — Ага, Сынмин сегодня отлично поработал. Некоторые моменты мы даже с первого раза записали, — Чанбин гордо улыбается. Минхо снова подходит к вокалисту, разглядывая его большими глазами. Неужели он и правда так хорошо поёт? Хотелось бы послушать. — Раз уж так, — Сынмин чуть зажимается, замечая изучающий взгляд на себе. Он поворачивается к Минхо, обращаясь уже к нему: — мы могли бы вместе пойти на лекцию. Если ты не против, хён. — Да, пойдём, — Минхо только машет на прощание, идя в сторону двери. — Тогда увидимся после пар, Хо-я! — приторно-сладко пропевает Чан. Минхо быстро оборачивается, показывая язык, и выбегает в коридор. А Сынмин всё это время стоял и придерживал для него дверь. С этого момента Минхо мечтает прожить свою первую течку.

***

Проходит примерно месяц. Парни постепенно сближались, переговариваясь на лекциях, перед ними и после. Одним днём Сынмин предлагает обменяться контактами, а Минхо нисколько не был против. Теперь утром они обменивались короткими «доброе утро», а иногда и «просыпайся, соня, опять опоздаешь!». Чуть позже они, сами того не поняв как, начали садиться вместе трапезничать в столовой. Иногда к ним присоединялись Чан с Чанбином, когда вспоминали, что людям, вообще-то, нужно есть. Когда Сынмин перестал опаздывать на лекции, записав всё, что хотел на тот момент, он начал стабильно раз в неделю приходить с двумя стаканчиками кофе. Это началось тогда, когда Минхо просто решил пожаловаться на противное эссе, которое он писал весь день, выпив много кофе. Конечно же упомянув, что это айс-американо. Сынмин удивительно хорошо запоминал детали. Минхо сам был таким человеком, который знал о друзьях больше, чем они сами о себе. Ли однажды мимоходом во время рассказа упомянул, что его любимый цвет — фиолетовый; так через пару дней Сынмин кладёт ему в руки фиолетовую ручку с белой головой кошки на кончике. Что сказать — Минхо был в восторге. Сынмин только бубнил, что когда ходил купить себе новую ручку, то увидел эту, а она ему напомнила о Минхо. После этих слов младшего он был ещё в большем восторге. Когда постепенно приближался день рождения Сынмина, Минхо был уверен в себе. Он достаточно прознал деталей, но вот незадача — вещей, что можно подарить, опираясь на увлечения Сынмина, было прям катастрофически мало. Минхо почему-то думал, что разного мерча с любимой группой парня у него полно (и это было правдой), и он даже точно не знал, кто его любимчик. О разной аппаратуре мыслей даже не возникало — тут он точно полный ноль. Оставался один интересный вариант. Что Минхо знал точно: Сынмин — собачник. Хоть в глубине души он не понимал этого, когда дома гладил трёх своих мурчалок, но со временем свыкся с этим. Уже в отчаянии, ходя по торговому центру, он наткнулся на большой магазин игрушек. Выбор там был огромный. Он со вселенской грустью смотрел на милейших плюшевых котов, желая купить каждого. Но его взгляд упал на светлого плюшевого щенка: не большой и не маленький — идеальный размер для обнимашек (он проверил). Огромные чёрные глазки, которые блестели из-за света, и розовый язычок, высунутый из пасти, делали его невероятно милым. Сидя уже дома на кровати, рассматривая щенка в руках, Минхо резко разонравилась эта идея. Сынмин ни разу ничего не говорил о плюшевых игрушках. Вдруг он посчитает это ребячеством? Деваться некуда — идей больше нет. Поздравив именинника лично в университете, Минхо заверил, что отдаст подарок после последней пары. Весь учебный день рюкзак с подарком внутри казался слишком тяжёлым. Минхо всё ещё сильно нервничал. Остановившись у главного входа на территорию университета, Сынмин с широкой улыбкой развернулся на пятках, ожидая подарок. Минхо нервно усмехнулся, невольно заметив, что именинник сейчас больно похож на этого самого щенка. Он отвернулся, быстро вытащил щенка, поправил на нём бантик из широкой атласной ленты, который сделал сегодня утром, и так же быстро развернулся, протягивая игрушку двумя руками. Когда Сынмин рассматривал подарок огромными глазами, Минхо проклял себя раз десять и примерно столько же вспомнил матерных слов, которыми мог обозвать сам себя. Только вот Сынмин аккуратно забрал щенка, немного повертел и совсем неожиданно обнял Минхо. Тот пару секунд простоял в ступоре, но всё таки разморозился, приобнимая за плечи. Это было их первое объятие. Сближение было настолько простым и понятным, а привычки, что они постепенно вырабатывали рядом друг с другом, казались такими правильными, что ни у кого не появлялись вопросы. Даже Чан и Чанбин были тихими в этой теме. Для них было нормальным, что если им нужно было найти кого-то из них, то он наверняка был вместе с другим. Объятия уже не были чем-то неловким и необычным. Стабильно два раза в день они точно обнимались — при встрече и на прощание. Выходные они не всегда проводили где-то вместе, иногда отдавая приоритет своим хобби, хотелкам или банальному ленивому отдыху в компании вредностей и сериалов с фильмами. А Минхо иногда за чтением нового любовного романа. Ли уже не раз смог насладиться пением Сынмина. Ещё тогда, давно, когда младший всё ещё записывал свои песни в маленькой будке Чана и Чанбина. Он, не скрывая цели прибытия, заявился там, с грохотом сел на диван и стал наблюдать за работой ребят. Чан был чертовски прав — Сынмин прекрасно поёт. Где-то в начале октября наконец-то начали проводить занятия по танцам. Препод по каким-то причинам не преподавал — был на больничном или что-то в этом роде. И если его одногруппники самостоятельно ходили в танцевальные залы, дабы просто повспоминать что-то или потренироваться, то сам Минхо решил дать себе отдых. И он благодарил себя за это решение. Когда преподаватель снова был в строю, Минхо успел соскучиться по танцам и с большим удовольствием ходил на занятия. Теперь уже он начал пропадать. А парочку раз даже опоздал на лекции, совсем уж отдаваясь танцу. Один из таких разов был как раз, когда было совместное занятие с Сынмином. Он крайне удивлённо смотрел и с особым рвением начал расспрашивать, почему его хён опоздал. А когда Минхо всё рассказал, то Сынмин, сложив ладони в умоляющем жесте, просил посмотреть. Ну как ему отказать? Так приход Сынмина в зал, где тренировался Минхо, с едой из столовой или стаканчиком кофе стал ещё одной привычкой. Когда вокалист пришёл впервые, принеся еду, Минхо жутко смутился, откровенно говоря, растаяв от такого жеста. Волосы Сынмина в тот раз сильно пострадали, когда Минхо, в порыве непонятной и сильной радости, начал их лохматить. Объятия тоже были сильными, но рёбра, вроде, остались целыми. «Минни так заботится о своём хёне!» — Минхо повис на его шее, приторно-сладко тянув гласные. Сынмин тогда промолчал. Но почему-то отведённый взгляд в сторону вызвал у Минхо учащённое сердцебиение.

***

Странное тепло разливается по всему телу — словно язычки пламени, но не обжигают, а приятно щекочут. Вокруг словно пузырь. Его стенки сдерживают температуру, не давая ей разойтись по... А где он? Темно. Но несмотря на это, Минхо будто чувствует всё. Кожа почему-то очень чувствительная, реагируя на любое изменение в воздухе. Прикосновений нет. Он чётко помнит, как заснул сегодня на своей кровати. Усталость с головной болью вынудили его пойти лечь раньше. Жар нарастает. Теперь вокруг с каждой секундой становится всё невыносимее дышать. Воздух как в бане — не приносящий лёгким никакого удовольствия. Слишком жарко. Судорога проходит от ступни до черепа. Настолько сильная, что мышцы разжались не сразу. Живот прихватывает. Боль, словно кто-то вдавливает в него кулак, нарастает и нарастает. Минхо пытается пошевелить руками, чтобы ухватиться за больное место... но он просто не может. Внезапно всё пропадает, чтобы через секунду смениться на удар, словно по нему прошлись ножом. Режущая боль полоснула так, что послевкусие было ужасным. Оно не хотело проходить. Минхо старается открыть рот, издать хоть какой-то звук, но всё тщетно. И он просыпается. Воздух проветриваемой комнаты кажется божьим спасением. Он хочет сесть, но его скручивает, заставляя сложиться пополам. Падение обратно на подушку сопровождается скрипом мебели, раздражая чувствительный слух. Теперь тело в его власти, но сил ему хватает только тоненько простонать. Он не понимает. Боль ослабевает. Минхо привстаёт на локте и тянется за телефоном, который он оставил на тумбе. Свет от экрана заставляет зашипеть. Заставив себя перетерпеть, Ли делает яркость на минимум. Время шесть с половиной часов утра. Надежда на помощь есть — как раз где-то в это время мама собирается на работу. Присев на потные простыни, Минхо старается удержать своё тело. Мышцы ломит, кости будто выворачивает. Он почти встаёт... Что-то не так. Это не пот. Определённо. Сейчас он в комнате один, поэтому Минхо пролазит рукой под боксеры. Чувствуется большая концентрация влажности, а пальцы натыкаются на странную слизь. Сначала его дёргает от непонимания, но через пару мгновений до него, кажется, доходит. Он вытаскивает руку быстро, уставившись на свои пальцы в немного освещённой комнате. Эта самая слизь, если разъединить пальцы, тянется, оставляя между ними ниточки. А вдохнув... всё становится ясно. Лаванда. Течка. Глаза распахиваются в неверии, и он, вроде, хочет порадоваться, что второй пол оказался таким, каким он и хотел в последнее время, но боль снова заставила его согнуться пополам. Он слышит тихое копошение в коридоре. Сжав ладони так, что на них после останутся глубокие вмятины от ногтей, Минхо встаёт, превозмогая боль. Он со скрипом открывает дверь и, прихрамывая, проходит чуть вперёд, опираясь о стену. В коридоре и правда стоит мама семьи Ли, которая почти оделась, рассматривая себя в большом зеркале прихожей. В отражении она замечает Минхо и оборачивается, наверняка собираясь пожелать доброго утра, но замирает, видя состояние сына. Она невольно сильнее втягивает воздух, а глаза округляются от удивления. Женщина подбегает к Минхо, кладёт руки на его подрагивающие плечи. — Ох, милый, всё совсем плохо, да? — она сочувственно поджимает губы, немного поглаживая руки младшего. — М-мам, — выходит совсем уже жалко, — это же... течка? — Да, Минхош, — оставляет мягкий поцелуй на лбу. — Иди в кровать, я сейчас принесу тебе обезболивающих. — А подавители?... — умоляющим взглядом спрашивает парень. — В первую течку или гон — нельзя. Придётся потерпеть, милый, — она подталкивает его в комнату, а сама уходит на кухню. Минхо плетётся до кровати, падая на более-менее сухую сторону. На него неприятно дует ветер, но встать и закрыть окно просто нет сил. Он кутается в одеяло, хотя тело и так горит. Хочется укрыться в сотню пледов, но при этом и содрать с себя всю кожу, дабы остыть. Мама возвращается быстро, протягивая стакан воды и таблетку. Она выдергивает из-под раскисшей туши простыни и гонит парня сходить в душ. Она даёт ему одежду, и Минхо кое-как доходит до ванной комнаты. После огромного количества ада и мучений Ли возвращается, замечая, что постельное бельё на кровати новое, а посередине лежит пара полотенец. У кровати... несколько пледов и пара бутылок воды. Он присаживается на край, не желая двигаться как-либо ещё. Мама заходит в комнату, оставляя на тумбе поднос с фруктами и его любимым печеньем. — Спасибо, мам, — тихо благодарит Минхо, рассматривая содержимое подноса. Сейчас его подташнивает от мысли о еде, но потом, возможно, он с радостью съест пару яблок. — На здоровье, — она звонко чмокает его в макушку. — Давай, не скучай тут. Пока папа в командировке, можешь спокойно отлёживаться. Я позвоню и скажу, что тебя не будет на парах. — Да ладно, я сам могу... — Отдыхай спокойно. Я сообщила папе новость, но он пока не ответил, — она тихо смеётся. Минхо немного смущается. — А пледы?.. — Ну вдруг уже гнездо захочется сделать! — она разводит руки в стороны. — Давай, я побежала, а то ещё опоздаю. Мама уходит, но в последний момент, перед тем как она скрылась в коридоре, Минхо окликает её. Женщина останавливается, оборачивается и вопросительно мычит, побуждая продолжить. — А я... ну... приятно пахну? — он теребит тонкие штаны, почему-то стесняясь поднять взгляд. Мама тепло улыбается. Взгляд искрит нежностью, гордостью и настоящей любовью родителя к своему ребёнку. — Природа выбрала для тебя прекрасный цветок, милый, — она вздыхает, отводит взгляд, что-то вспоминая. — Лаванда, насколько я знаю, ассоциируется со спокойствием... и имеет успокаивающий эффект. Ты очень приятно пахнешь, сладко, тебе точно не стоит волноваться по этому поводу, Минхо-я. Минхо впервые улыбается за это утро. Мама успокоила его, вселила какую-то уверенность. Он обязательно отблагодарит её потом. Зайдёт, например, в пекарню после пар и купит её любимых булочек с киви. А сейчас ему очень хочется поспать. Свежепахнущая постель приятно дурманит разум, помогая заснуть. Окно закрыто, шторы тоже. Ничто не помешает ему хорошенько отдохнуть. Таблетка уже потихоньку действует — мышцы подчиняются, а кости не ломит. Удобная поза находится быстро, позволяя блаженно вздохнуть и окончательно расслабиться. Уже в полудрёме Минхо начнёт представлять первый день омегой в университете. Как он будет хвастаться Чану, что не он один теперь “взрослый” в их компании. Так непривычно думать о себе... так. А какая реакция будет у Сынмина? Минхо, почему-то на сто процентов уверен, что младший будет альфой. И Минхо правда стыдно — но сейчас можно всё оправдать течкой — что ему приятно думать о Сынмине-альфе. Изменится ли его телосложение после первого гона? А как будет пахнуть? И если его младшенький правда будет альфой, то есть ли шанс, что он будет смотреть на него... как альфа на омегу? Как... на потенциальную пару. Минхо зарывается глубже в подушку, стараясь абстрагироваться от таких мыслей. Теперь нужно будет контролировать свои мысли и эмоции — запах всё выдаст. Омега засыпает с мыслями о будущем.

***

Сынмин ни черта не понимает. И это его бесит. Его пунктуальный хён всегда вставал с будильником и никогда не опаздывал. Сегодня же он до сих пор не был в сети в приложении, хотя на часах почти час дня. В университете он его тоже не видел, поэтому теория о разряженном или сломанном телефоне пропадает. А когда Минхо не оказывается на совместной лекции их групп — Сынмин не выдерживает: он плюёт на обеденный перерыв, не идёт вместе с потоком в столовую, а сворачивает на лестницу, поднимаясь выше, и практически бежит по коридорчику с плохоосвещённым концом. Сынмин почти хватается за ручку потрёпанной двери, но в последний момент одёргивает себя и стучит несколько раз — так, чтобы по ту сторону, в звукоизолированной комнатке, его услышали. После громкого «войдите!» Сынмин почти влетает в студию. Его встречают две пары глаз, что смотрят достаточно удивлённо, сразу подмечая отсутствие Минхо. — А... — Чанбин показывает рукой на пространство рядом с Сынмином, вырисовывая что-то похожее на человеческий силуэт. Ни «здрасте», ни «привет», но Мину даже на руку — он уже начал откровенно нервничать. — И я о том же! — Сынмин двумя руками показывает на пустое место рядом. — Он ничего не писал? — нахмуренно спрашивает Чан. В его хвойном запахе пропал мёд. — Даже в сети не был! — он отчаянно машет головой вправо-влево. — Звонил ему? — расспрашивает альфа. — Нет... Я знаю, как он ненавидит звонки. Чан кивает, хватая свой телефон: — Ну, ничего, у нас веская причина заставить его выйти из зоны комфорта, — с неровным голосом говорит он — тоже начинает переживать за своего лучшего друга. Один гудок, два гудка, три... Звонок обрывается. Тут даже Чанбин в шоке. Он периодически бросает взгляды на Чана с Сынмином. Те напряжённо молчат, нахмурив брови. Ещё два звонка — безрезультатно. Чан нервно и долго выдыхает, а потом снова нажимает на вызов, решая про себя, что этот — последний. Если и сейчас не ответит, то нужно правда начинать волноваться. Вселенная решила сжалиться над ним — трубку берут. На том конце слышится недовольное кряхтение и шуршание, скорее всего, какой-то ткани. Пару раз кашлянув, Минхо ужасно хрипло приветствует своего хёна: — Бан Кристофер Чан, какого чёрта? — И я люблю тебя, Минхо-я. Сынмин вздрагивает. — Почему ты не отвечаешь? — уже спокойным голосом продолжает альфа. Если его младшенький ворчит — значит живой. — Потому что я спал, дурень, — вымученно простонал парень. — Ты меня разбудил! — Почему ты не в универе? — недоумевает Чан. — У меня выходные, — со смешком в конце отвечает Минхо. — Сынмин тут прибежал к нам, потому что тебя найти никак не мог! И на сообщения его не отвечал, — будто отчитывая, ворчит старший. — Сынминни? — Я тут, хён, привет, — Мин наклоняется к телефону. Он неожиданно для себя очень быстро оказался рядом, хотя сидел на диванчике в паре шагов от стола с аппаратурой. Голос старшего звучал удивлённо и... мягко. — То есть ему «Сынминни», а мне «какого чёрта»? — в притворной обиде скулит Чан. Со стороны Минхо слышится недовольное цоканье и вздох. Наверняка он ещё и глаза закатил. — Так почему ты не пришёл? — Чанбин уже не выдерживает, подстрекая наконец ответить. Задумчивое «мм-м...» чередуется с тишиной и шуршанием ткани. Чан тоже уже не может, протягивая любопытное «ну». Минхо хихикает на это, а Сынмин залипает. — У меня течка, — произносит он таким голосом, словно ничего необычного нет — обсуждение погоды или что-то ещё более банальное. Чан и Чанбин сразу веселеют, крича «ура», а Бин даже хлопает в ладоши на это. Минхо выдавливает вымученное «ну, не орите, у меня голова болит» и они чуть сбавляют громкость. Сынмин неотрывно смотрит на телефон, где идёт звонок с контактом “Злобный кролик”, и сам не замечает, как тоже начинает улыбаться. Его хён — омега.

***

После того звонка Минхо так и не дали доспать. Ему больше никто не звонил — огромное спасибо, ведь его разболевшаяся голова не выдержала бы такой пытки, как разговор по телефону. Чан писал всего раз. Вечером он спросил о самочувствии, слёзно извиняясь за то, что, скорее всего, его младшенький спит и он может его разбудить. Только всё это время Ли не спал. Минхо чуть пожурил Чана, как он любит, но что-то не позволяло закончить дело до конца. Он взял его первое сообщение с вопросом о самочувствии и ответил «нормально, Чан-а~», при этом хитро улыбаясь. Чан прочитал сразу, но ответа не было с минуту. Минхо уже начал беспокоиться о здоровье своего старика. «Хорошо, Хо-я, отдыхай». — всё же выдавил из себя альфа. Ли посылает свой излюбленный стикер со злым кроликом и выходит из чата, сразу заходя в другой. Там его ждёт новая порция сообщений. Примерно через минут десять после того звонка ему приходит несколько сообщений. Доковыляв из ванной комнаты до кровати, он падает на неё звёздочкой, беря в руки телефон. Яркость экрана снова бьёт по глазам, заставляя понизить её. Сейчас бы в душ — липкость между ног неимоверно раздражает — но так лень. Завидев имя аккаунта, кто прислал ему эти самые сообщения, Минхо с громким писком бросает телефон куда-то на подушку. Чёрт, Сынмин. Одна из многочисленных волн течки прошла, совсем забыв о том, о ком думалось во время жара и боли. Минхо в глубине души очень, очень стыдно, когда он думал о том, что будет, если младший окажется альфой — а Минхо почти уверен, что так и будет. Даже обычные мысли о разнице в росте и телосложении делали с ним не пойми что. Течка — странная штука: мимолётная мысль о большой ладони на талии заставляла щёки пунцоветь. Он через силу берёт телефон и сразу заходит в чат. Там его встречают всего два небольших сообщения: «как себя чувствуешь?», «я сижу на скучной паре, пока ты дома». На лице невольно появляется небольшая улыбка. Даже за то короткое время, что Минхо и Сынмин знакомы, они поняли, как поднимать друг другу настроение парочкой слов или всего одним предложением в мессенджере. Эта дурацкая течка делает из него добряка; хорошо это или плохо — он правда не знает. Он решает долго не думать, отвечая так, как вздумается. Если он выкинет что-то, от чего потом будет на стены лезть от стыда — всё можно оправдать его состоянием. В итоге Минхо проводит час за перепиской с Сынмином. Тот ещё пару раз спрашивал о самочувствии и не предпочтёт ли он лучше сон, чем прогорание времени без дела, терпя всё это. Минхо искренне возмущён — оставляя после каждого сообщения минимум десять восклицательных знаков — из-за этого, печатая чуть ли не эссе, что младший сейчас очень помогает ему отвлечься и поднять настроение. Напрямую он это, конечно, не говорит, из-за чего сообщения и получались такими длинными, пытаясь донести суть намёками. Сынмин, похоже, понимает, что очень радует. Минхо пишет, что отойдёт на неопределённое время, чтобы сделать себе что-то поесть. Ему стало легче, и он хочет в такое прекрасное время подкрепиться. Сынмин же сначала расспрашивает, если кто-то ещё дома, а узнав, что старший один, начинает сильно негодовать. У человека первая течка, а дома вообще никого, кто мог бы помочь, подсказать и позаботиться! Настолько негодует, что даже несколько раз использует смайлики со злой рожицей, которые Минхо у Сынмина видит впервые. Сынмин несколько минут пытается убедить Минхо привезти ему что-то, а потом сдаётся, но сразу предлагая альтернативу в виде заказа еды. Ли снова отказывается несколько раз. Сообщения приходят где-то раз в час, а иногда и чаще, всё время спрашивая об одном и том же: о самочувствии, покушал ли, что делает. Сынмин же после каждого вопроса пишет что-то и про себя, желая, очевидно, поднять настроение. Пишет: как хочет домой, как достали преподы с огромной горой домашки; как хочет посплетничать вместе в столовой или пойти гулять после пар в их излюбленный парк. Их парк. Чёртова чувствительность, что заставляет снова зардеться. Темнота за окном и тусклый свет лампы на тумбочке приятно убаюкивают. Мама уже вернулась домой, проверила сына, расспросив обо всём, вкусно накормила и ушла, дав личного пространства. Минхо успевает кинуть Сынмину смешную картинку со щенком, подписав лаконичным «ты», и коротким «спок» после. Не дождавшись ответа через пару минут, его глаза медленно закрываются, погружая в сон без сновидений. Самое то после тяжёлого дня.

***

Время давно перевалило за обеденное, но для омеги это только утро. Взяв телефон, чтобы проверить время, он бросает взгляд чуть ниже, где всплывают все уведомления... И вдруг хочется скулить. Есть длинное сообщение от мамы с разными указаниями, а также от Чана, который интересуется его самочувствием. Но нет от Сынмина. Сейчас все должны быть в универе заглатывать знания, но почему-то — из-за чего-то непонятного внутри — хочется глотать слёзы. Это настолько ново и странно, что он гасит экран гаджета, кладёт его обратно на тумбу и с напряжённой спиной садится на постель. Его, честно, поражает чувствительность в течку. Даже от обычного отсутствия сообщений хочется зарыться в одеяла и тихо шмыгать носом. Точно, одеяла! Мама очень предусмотрительна, оставив парочку, что всё ещё лежали возле кровати. Сейчас они кажутся ему именно тем, что нужно. Единственный плед становится прекрасной простынёй, а остальные одеяла — мягкими бортиками. Стыки между ними он закладывает мамиными футболками, а рядом кладёт папину подушку. Минхо не думает, что они будут против. Лежать между всем этим оказывается очень приятно. Он сразу понял, что его омега потребовала соорудить гнездо — возможно на почве новых эмоций, что почти заставили голосовые связки дать о себе знать скулящими звуками. Ли не отрицает своё новое “я”, без проблем прислушиваясь, стараясь наладить контакт. Небольшие стены вокруг и запахи родных очищают мозг. В момент осознания, что ему стало легче, телефон неожиданно оповещает о новом сообщении. Увидев, что это от долгожданного контакта «Минни-Мин», он как можно скорее открывает мессенджер. В скорости с ним в этот момент мог посоревноваться только свет. Минхо ожидал чего угодно, но точно не короткого «я сегодня дома». «Это такой абсурд, честно». «Я не думаю, что буду часто писать. Наверно... нормально поговорим в университете». Так много вопросов. Но Сынмин в течение нескольких дней так и не даёт нормальных ответов.

***

Течка по итогу продлилась шесть дней. На седьмой день она уже, грубо говоря, стихла. Организм у всех индивидуальный, поэтому в университете дают про запас неделю выходных, если случается первая течка. Альфам же урезали день, давая на первый гон шесть дней отдыха. Минхо проснулся с ясной головой уже на шестой день, поэтому решил не отлынивать и пойти на пары уже сегодня. Странная потребность увидеть друзей неприятным липким слоем осела где-то в груди. Мышцы же желали хорошенько подвигаться в стенах кабинета для танцев. Подправив всё и пригладив волосы у большого зеркала в прихожей, Минхо на минуту замер. Он впервые выходил из дома с новым статусом омеги. Нормально контролировать феромоны он ещё не умел, что его, на самом деле, беспокоило. Новый омега в университете точно привлечёт внимание, неконтролируемо разбрасываясь феромонами. А вдруг пристанет кто? Его беспокоит не то, что его где-то зажмут, нет, а реакция его омеги. Минхо ещё не полностью познакомился с ней, поэтому без понятия, как та отреагирует на нежелательное вторжение. Может, ему вообще разреветься захочется... Он будет не сильно удивлён. А ещё его беспокоит Сынмин. Этот загадочный чудик так и не сломался под ежедневными потоками вопросов. Сидит дома, не учится. Чан тоже не знает, что с ним. Пишет он и правда намного реже и более сдержанно, что ли. Минхо кажется очень несправедливым, что он отвечает на вопросы младшего, а тот ни в какую не хочет отвечать на вопросы своего хёна. Ли пытался шантажировать: «ответишь на мои, а потом я на твои». Но он быстро сдавался, снова рассказывая о своём самочувствии. Минхо ещё раз прокручивается у зеркала, смотря на себя с разных ракурсов. Ну и как он мог не видеть в себе омегу раньше? Большие глаза, средний рост, широкие бёдра, заметная талия. «Ну, неплох», — ухмыльнувшись думает парень и выходит из квартиры. На улице, на самом деле, очень даже неплохо, но вот холодный ветер, что с редкой периодичностью дул с огромной силой, всё портил. Толстый и пушистый свитер не спасал — Ли погорячился, решившись одеться так легко для сегодняшнего дня. На остановке скопилось много людей, и все по разу успели обернуться на парня. Минхо чувствовал странную тревогу из-за взглядов незнакомцев. Внутри транспорта всё ещё хуже — чувствительный нос, что теперь ощущал феромоны других чуть иначе, всё время чесался. Хотелось на свежий воздух. Благо, до университета не далеко, а пробок не образовалось, позволяя доехать раньше времени, в которое Минхо обычно приезжал. Приехало ещё не так много людей, и большинство коридоров пустовало. Омега уведомил Чана о своём прибытии сегодня, и тот пообещал ждать его внутри здания, недалеко от входа. Сынмину он тоже написал, но тот ограничился коротким «я тоже» и стикером щенка, который он часто присылает. Чана Минхо замечает быстро, сразу направляясь к нему под заинтересованные взгляды студентов. Те и правда оборачиваются, когда чуют феромоны нового омеги, который только пережил первую течку. Жутко. Но его хён всё скрашивает, расплываясь в самой широкой из своих улыбок. Чан раскрывает руки, приглашая в объятия, а Минхо в этот раз долго не раздумывает, имея странное желание пообниматься. — Мне нравится эта твоя новая нежная сторона, — беззлобно хихикает Чан. — Это был последний раз, когда я тебя обнимаю, — ворчит. Старший на это хохочет ещё громче, но резко замолкает, уткнувшись в шею омеги. Это очень странно — его внутренний зверь реагирует странно — но Минхо не чувствует угрозы, поэтому просто смирно стоит и ждёт. — От тебя пахнет... не понимаю, — он вдыхает ещё раз. — Паникой? Минхо немного отстраняется, смотря удивлённо. — Ты прям это по моим феромонам понял?.. — хлопает омега глазами. — Да, это сложно, но у меня каждый раз получается всё лучше. Твоя лаванда немного горчит. — Я, честно, немного переволновался. Некомфортно... от взглядов и такого количества запахов, — понижает голос Минхо. Ему неловко говорить всё это, но он знает Чана долго, а тот в таких случаях всегда успокаивает и проявляет поддержку. — У меня было похожее состояние, когда я был в универе первую неделю после гона, — Минхо почему-то стало легче. А, нет, похоже, это Чан выпускает успокаивающие феромоны. — Спасибо, но мне кажется, что ты меня сейчас пометишь запахом, — у старшего приятный феромон, но его омега немного протестует, говоря, что это не тот запах, который она хочет на себе носить. Чан отходит на шаг, поднимая руки вверх — в знак капитуляции. Ли на это победно хмыкает. Следом телефон вибрирует, уведомляя о новом сообщении. От: Минни-мин Можешь подойти к торцу первого корпуса, где ещё нарисовано огромное граффити? — Это Сынмин! — подпрыгнув на месте, счастливо сообщает Минхо. — Пойду встречусь с ним, — он быстро приобнимает Чана одной рукой и пулей вылетает из здания. Улица снова встречает его холодным ветром, но он, словно ничего не замечая, иногда срываясь на бег, быстрым шагом добирается до места встречи. Он ничего не ответил, но надеется, что Сынмин уже там. Одинокая высокая фигура стоит у стены, опираясь на неё, выстукивая ступнёй нервный ритм. Пока Минхо подходит ближе, он успевает рассмотреть своего младшенького, по которому уже успел соскучиться. Рюкзак небрежно скинут, поза напряжённая, как и выражение лица. Минхо успевает надумать всякого нехорошего. А Сынмин всегда был таким шкафом?.. Младший улавливает звук шагов, вскидывает голову вверх. Он моментально выпрямляется, сцепляя ладони за спиной. Минхо уже хочет поздороваться, но замирает, выпучив глаза. Запах. Сандал. Он сильный, неустоявшийся, что выдаёт человека, только пережившего свой первый период. Но в нём резко расцветает что-то ещё — кардамон. Это всё выдаёт в нём нового альфу. — Привет, — как-то смущённо бормочет Сынмин, постоянно бегая взглядом от лица Минхо и вниз, на красиво выложенную плитку. — Ты... — Минхо не знает, что сказать. Поэтому для начала решает высказать то, что накопилось за последние дни. — Значит ты, партизан, молчал, при этом при каждом удобном моменте спрашивал про меня. Ты лишил меня того же! Сынмин, несмотря на слегка возмущённый тон, смотрел... нежно. — А ты бы спрашивал меня о моём самочувствии? — шепчет Сынмин. Минхо на секунду коротит, понимая, что сболтнул не то. Но что поделаешь, если всю течку хотелось увидеться именно с младшим. Он краснеет, придумывая план, как выкрутиться на ходу, но не успевает. Если бы его взял за руки так кто-то другой, то он бы сразу выдернул их, бросая испепеляющий взгляд, но сейчас... этого не хотелось. Сынмин держит осторожно, бережно, мягко поглаживая большими пальцами. Его глаза, в которые Минхо всё же соизваливает посмотреть, искрят самыми настоящими звёздами. Он потихоньку наклоняется, безмолвно спрашивая разрешения, и с восторгом распахивает свои щенячьи глаза, когда Минхо наклоняет голову чуть в сторону, давая больше доступа к местечку между шеей и плечом. Он щекотно водит носом по коже, заставляя тихо засмеяться. Альфа на это хмыкает. — Ты очень вкусно пахнешь, хён. Но, похоже, у всех альф привычка резко застывать, когда они учуют что-то. Сынмин прижимается носом к плечу, часто и резко вдыхая. Рык вырывается неожиданно, что даже сам альфа немного пугается, но сразу понимает, почему его внутренний зверь отреагировал именно так. — Ты виделся с Чаном до меня? — спрашивает Сынмин, чётко проговаривая каждое слово. Минхо нервно сглатывает. Младший, видимо почуяв изменение состояния омеги не в лучшую сторону, отлипает от него, придерживая за плечи. Он мягко приглаживает выбившуюся из причёски Минхо прядь, после возвращая руки на его плечи. Очередной порыв ветра заставляет Минхо поёжиться, а Сынмин, с реактивной скоростью, успевает скинуть с себя ветровку и накинуть на его плечи. Теперь омега точно пахнет им. — Ну... — кончики ушей неконтролируемо краснеют. Он мямлит что-то похожее на благодарность, после чего продолжает, — мы ещё утром списались, чтобы увидеться перед парами. Он, всё-таки, сам не так давно стал альфой, поэтому... Просто Чан нечаянно выпустил успокаивающие феромоны. — А тебя надо было успокаивать? Что случилось? — он старается заглянуть в глаза омеги, поправляя на нём свою ветровку. — Все смотрят, принюхиваются, — Сынмин хмурится, Минхо продолжает: — Некомфортно немного... Ещё и обоняние стало чувствительнее, но мама сказала, что со временем спадёт чуть-чуть. А вот феромоны Сынмина — другое дело. Внутренний зверь с восторгом катается с боку на бок, наслаждаясь запахом, что словно окружает. Как и объятия. Младший больше него во многом: рост, ширина плеч и талии, размер ладони. Но, как танцор, Минхо забрал бёдра — те были его главной гордостью. Совсем пушистый поцелуй ложится на макушку омеги. — Минни... — М? —Ты... — сердце начинает отбивать сумасшедший ритм. — Да, — аккуратно перебивает Сынмин. — Я начал подозревать что-то уже давно, а осознал недавно. Твоя течка придала мне немного уверенности начать действовать, а мой гон... — смешок срывается с его губ. — Я до сих пор смеюсь с такого совпадения. — Может, не совпадение, — кровь приливает к щекам омеги, когда он осознаёт, куда должна зайти эта речь. — Надеюсь, — ещё одно нежное касание губами, но уже в висок. — Ты мне нравишься — очень, хён. Я думал у меня нет шанса, но, похоже, небольшой, но есть. Это первый раз, чёрт бы вас всех подрал, когда старшему признаются в чувствах. Он сейчас счастлив — невероятно счастлив. Сгнившие бабочки в животе медленно восстают из мёртвых, приятно щекоча всё своими крылышками. Чувств много: он утыкается лбом в плечо Сынмина, издавая звук, похожий на писк и ворчание одновременно. Альфа находит это невероятно очаровательным. — Что ты имеешь в виду про шанс? — он ещё не отошёл от признания, поэтому пока что решил задать первый попавшийся вопрос в голове. — Я... тебя к Чану-хёну ревновал, — выдавливает кое-как младший. — но, вроде как убедился, что парой вы становиться не собираетесь. Минхо поднимает голову, глядя большими и чуть влажными от переизбытка чувств глазам. — Я и Чан-хён — нет, уж убейте, — поясняет Ли, а через секунду его кошачьи глаза сужаются, а на губах расцветает нежная улыбка. — Дурачок, — и это слово так мягко произносится, что Сынмин только и успевает повторять про себя: «держись, держись, держись». — Твой... дурачок? — улыбка тоже расцветает на его лице; возможно даже немного глупая. Минхо снова утыкается в плечо. Его сердце не выдерживает такого долгого зрительного контакта. — Я тоже не так давно понял, что ты мне нравишься. Когда понял, что я омега, то... — он снова смущённо пыхтит, но Сынмин тихо хихикает, чмокая в макушку, побуждая продолжить, — мечтал, чтобы ты был альфой. Вот, да. Сынмин, на неведомой ему ранее силе, подхватывает его на руки, начиная кружиться. Старший почти визжит от неожиданности, судорожно хватаясь за широкие плечи. Карусель неожиданно останавливается, и младший смотрит так, что уши и скулы Минхо просто моментально заливает краской. — Пожалуйста, будь моей парой. И шепчет он так отчаянно, так влюблённо, что грудь сжимается. Омега хочет спрятаться, снова уткнуться куда-то носом — чтобы там, желательно, как можно больше пахло сандалом и периодически проскакивал кардамон. Но Минхо сумел побороть себя. — Я буду. Обязательно, — он обвивает шею Сынмина, сначала проведя кончиком носа по ушной раковине, а потом уткнулся в висок, оставляя парочку лёгких поцелуев на коротких волосках. В запахе одного очень счастливого омеги расцветает нотка ванили, что показывает его паре, что тот сейчас невероятно счастлив. Сегодня влюблёныши не отлипнут друг от друга, расцепляясь только во время лекций в разных аудиториях. К Минхо сегодня больше не прокрадывается тревога, ведь рядом с ним, положив руку ему на талию, вышагивает его альфа, который своим запахом выстраивает купол спокойствия, а холодным взглядом отгоняет непрошеное внимание. И этот день они закончат в их парке, где на малолюдных тропинках, освещённых редкими фонарями, они разделят одну упаковку кимпаба на двоих, купленную в ближайшем круглосуточном, запивая всё клубничным молоком из одной трубочки. Это не про экономию — сейчас это про романтику. А позже, когда ночь начнёт медленно подкрадываться, они, с глупым смехом, спрячутся за стволом дерева, обнимаясь крепко-крепко. А Сынмин, не выдержав такого мягкого старшего рядом, украдёт его первый поцелуй, который является первым и для него тоже. Минхо не против: он прижмётся сильнее — так, чтобы грудные клетки соприкасались и можно было почувствовать биение чужого сердца. Он зароется своими короткими пальчиками в волосы альфы, двигая его всё ближе и ближе, создавая из нежного момента что-то более страстное, отчаянное. Глаза мокрые — светятся, а губы красные — немного опухшие. Поцелуи не заканчиваются до ощущения пульсации и жжения в губах. ... — Чан-хён, Чанбинни, вы не представляете, что произошло за эти минут двадцать! Постойте-ка, вы заняты? Ты... О нет, нет, я не видел! Я не смотрю! Не сожри его там, хён, умоляю. Молчу, молчу. Не рычи на меня! Только про защиту не забудьте, если решитесь... Ай-аа! Не кидай в меня ничего! Да ушёл я, ушёл, всё.