Газета "Око чародея"

Октябрьское солнце, упорно пытавшееся греть, а не только светить, заливало светом маленькую университетскую аудиторию. Из предметов в ней был только проектор, овальный стол, четыре стула и редакция газеты «Первая полоса» в количестве четырех штук студентов. Высокий брюнет стоял, как памятник, в идеально гладком синем пиджаке и черных официальных брюках и монотонно вещал: — Сорвал сроки, отправил не тот файл, потерял две петлички, писал мне в полтретьего ночи…и это за одну неделю! Если ты не возьмешься за ум… Юра слушал разглагольствования главреда вполуха, листая под столом шортсы с мемами про классическую литературу. Газетная планерка шла своим чередом: сейчас настало время для пункта «песочим нашего лучшего корреспондента». — Ты меня вообще слушаешь? Оторвись от телефона! Парень со вздохом поднял глаза. Почему бы не пропустить эту надоевшую всем часть собраний? — Ну, слушаю. У тебя есть что-то новое? Успокойся уже, Мишель, поехали дальше: время не резиновое. Главред Мишель, который вообще-то был Михаилом, задохнулся от возмущения. Нервным движением он поправил прямоугольные очки и пронзил Юру строгим взглядом через стекла. На того это не произвело ни малейшего впечатления: все было пройдено много раз. — Хорошо, что ты про время сказал, — вмешалась Аня, корректор, сидевшая напротив. — Ты думаешь, у меня его вагон, чтобы твои материалы постоянно править? Так сложно научиться правильно расставлять запятые? Ну или если ты совсем дурак, хоть через нейросетку текст прогони. Я на твою писанину вчера весь вечер угробила! — Корректоры для того и нужны, — возразил парень, — чтобы кор-рек-ти-ро-вать! Корректировать, понимаешь? То есть исправлять. Вот и исправляй, ты сама эту должность выбрала. И когда ты говоришь про нейронку, ты оскорбляешь мою журналистскую гордость! — он вздернул острый подбородок и закатил глаза для пущего драматизма. Юра всегда был против искусственного интеллекта в творчестве. — Я не исправляю, а за тебя пишу! — прошипела Аня, тряхнув длинной русой косой. — Обращение обособляется запятыми всегда, всегда — ты можешь это запомнить? — чтобы мысль дошла лучше, она постучала острым красным маникюром по столу. — Хорошо, обращаюсь к тебе: обособься куда-нибудь отсюда! — не выдержал Юра. Аннушка вечно ездила ему по мозгам насчет пунктуации, а, вернее, ее отсутствия. Какая разница, где стоят запятые и двоеточия? Главное ведь не как написано, а что. — Все-все, успокойтесь, — прервал разгорающуюся перепалку Михаил. Несмотря на то что он был всего на год старше остальных, четверокурсник требовал обращаться к себе полным именем. — Юр, серьезно, Аня не может тратить все время только на твои тексты. Если тебе не нравится вариант с нейросетью, возьми в библиотеке справочник Розенталя. — Или учебник по русскому за пятый класс, — пробурчала корректор, скрестив руки на груди. — Это больше соответствует твоему уровню развития. — Эй.! — возмутился парень, вскакивая от избытка чувств. Ему частенько прилетало от более организованной Аннушки, но это было обидно. — Я на 90 русский сдал, а ты, м? Девушка покраснела и надулась: ее 86 баллов за ЕГЭ были постоянным поводом для насмешек со стороны Юры. Но только она открыла рот, чтобы плюнуть в него ядом, как раздался ледяной голос: — Родионов, — Михаил ввинчивался в него убийственным взглядом. — Сядь. И успокойся. Юра моментально захлопнул варежку и плюхнулся на стул. Если уж главред называл его по фамилии, значит, рассердился не на шутку. Тот вообще был сегодня куда более эмоциональным, чем обычно. Наметанный глаз корреспондента заметил, как начальник нервно одергивает манжеты и бездумно перекладывает бумаги с повесткой собрания на столе. Что-то было не так, но Родионов особенно не волновался: он искренне считал, что его никакие неприятности коснуться просто не могут. То, что неприятности его поджидают ровно в полчетвертого в 304 аудитории, он старался не вспоминать. — Итак, — старшекурсник поправил очки и уже более ровным тоном сказал: — Теперь к главному. Да-да, Юр, мне понравился твой последний репортаж о условиях труда в «Бургер Кинге» … — Я больше никогда не буду там есть, — передернулась Аня. Узнав из материала Родионова, как и с добавлением чего готовят фаст-фуд, она спешно перешла на здоровое питание. — … но есть новости посерьезнее, — Михаил вздохнул, словно самому было неприятно говорить эти слова. — С нового выпуска мы, во-первых, полностью переходим в онлайн-формат, а, во-вторых, уменьшаем количество текстов и заменяем их видеоматериалами и подкастами. Все замерли. Можно было услышать, как где-то далеко, через несколько стен отсюда, вещал лектор с постоянно шипящим микрофоном. Даже дизайнер Злата отвлеклась от рисования очередной хтони в стиле Лавкрафта в блокноте и удивленно посмотрела на редактора через длинную темную челку. Первым отмер Юра, аж вскочив от возмущения: — Ч-чего?! А как же мои…то есть наши тексты? Хочешь заменить живое слово на бездушное видео? У нас и так поколение Интернета, все альфы только и делают, что шортсы смотрят, ты и нам того же делаешь? Это деградация! «Словом можно убить, Словом можно спасти» — ты слышал, чтобы так говорили про какой-то подкаст? — В подкасте тоже есть слова, — меланхолично заметила Злата. Юра бросил на нее недовольный взгляд. — Это неважно. Важно то, что нельзя позволить письменной журналистике умереть. Ты что — убийца? Как тебя только совесть не мучает? Михаил спокойно дождался, пока репортер выдохнется и ровным, но не терпящим возражений тоном, проговорил: — Нам нужно открывать новые форматы. И это не только мое решение. Был проведен опрос среди студентов… — Что-то я не слышал ни о каком опросе, — Родионов подозрительно сощурился. Аня поспешила отреагировать: — Конечно, не слышал. Ты в это время шлялся где-то, мы до тебя дозвониться не могли. И я ведь специально напомнила тебе за три дня, что будет важное объявление, но ты, как всегда… Михаил досадливо махнул рукой, призывая к тишине: пусть корректор и выполняла свою работу на отлично, иногда ее дотошность сильно раздражала. — Спасибо. Итак, был проведен опрос, и большинство студентов подтвердили, что информацию им легче всего воспринимать в формате коротких видео, подкастов или кратких новостных заметок. Это мнение общества, и мы должны с ним считаться. — Общество? — Юра презрительно фыркнул, откидывая со лба косую рыжую челку. — Задача журналиста — управлять общественным сознанием, это СМИ создают картину мира, это нас должны слушать. Мы ведем толпу, а не идем у нее на поводу. А ты хочешь прогнуться под какое-то там большинство! — он взмахнул руками от негодования. Михаил устало потер переносицу. У Родионова был талант, бесспорно, но излишне эмоциональный характер периодически перевешивал все достоинства. — Видеорепортажи, — вдруг подала голос молчаливая Злата. Все обернулись к ней: если дизайнер что и говорила, то только по делу. — Это нагляднее. Юра снова фыркнул, скрестил руки на груди и окинул девушку снисходительным взглядом с высоты своего роста, а затем разъяснил, как маленькому непонятливому ребенку. — Чтобы снять видео на камеру, много ума не требуется. А вот чтобы описать словами то, что произошло, нужен талант, та-лант, ты понимаешь? Перо должно жечь глаголом сердца, а что может зажечь камера? — Профессиональная камера, — поправила его Аня. — Ой, да какая разница… — парень хотел притопнуть для усиления эффекта и продолжить обличительную тираду, но осекся. В мысли закралось подозрение. — Подожди-ка. Ты что, уже согласилась? Вот так просто сдалась без борьбы? Ну ладно, с тобой все ясно, ты просто хочешь облегчить себе работу. Злата? Ну ты-то меня поддержишь, верно? Подумай сама, если мы уйдем в видео, к чему ты будешь рисовать иллюстрации? — Всегда мечтала попробовать себя в анимации, — равнодушно пожала плечами девушка. Юра обвел всех отчаянным взглядом, но не увидел на лицах вокруг ни капли понимания его душевных мук. — Значит, вот так вы со мной, да? — с надрывом вопросил он, обращаясь к главреду. — Вот так, да? Решили меня бросить, кинуть под колеса бездушной машины технологий, растоптать мое творческое начало… — Родионов, не ломай трагедию, — поморщился Михаил. — Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Ты отлично будешь смотреться в кадре, и текст для репортажей будешь сам писать. Стоп, почему я вообще должен тебя уговаривать? — спохватился он, нахмурился и напустил на себя самый строгий вид. — Все решено. Сейчас я расскажу, как мы будем действовать в новом формате, а затем составим контент-план. На неделе планируется несколько научных конференций и пара спектаклей, поэтому материала достаточно. Итак… — Я не хочу участвовать в этом новом контент-плане! — взвился репортер. — Я брезгую! И вообще — я ухожу. С этими словами и видом оскорбленной невинности он, подхватив сумку, направился к двери. — Уходишь из газеты? — уточнила Аня с легким беспокойством в голосе. Юра только гордо вздернул голову и оглушительно хлопнул дверью, отрезая себя от предателей журналистского дела. А ведь он считал их друзьями, почти семьей… Разумеется, он ни секунды не думал о том, чтобы уйти из редакции. Но они должны понять, что он так просто не сдастся, он будет отстаивать свою творческую идентичность. Правда, отстаивать ее будет очень сложно, если он вылетит из университета… А это вполне могло случиться. Сегодня ровно в половину четвертого Юра должен был сдавать комиссию по ОТК — основам творческой коммуникации. Предмет был зубодробительно скучным, но обязательным. Сначала Родионов еще пытался вникать в слова препода, но потом просто садился за последнюю парту и устраивал себе полуторачасовой крепкий сон. Здоровье важнее всего. Он планировал выехать на шпаргалках, но про день сдачи экзамена он совершенно забыл. Точнее, корреспондент был занят более важной задачей: на ломаном английском брал интервью у директора индийского театра, приехавшего на гастроли. Отличный тогда получился материал с «сонмом древних богов», «красочными традиционными нарядами», «услаждающими взгляд танцами» и «кристально чистой музыкой». Пересдачу парень благополучно проспал: вернулся в общежитие только в три часа ночи (в комнату пришлось залезать через окно): ездил за город на овощебазу, чтобы разоблачить «заговор гнилых овощей», пропустил последнюю электричку и добирался автостопом. И вот сейчас, вылетев на комиссию, студент понимал, что это его последний шанс остаться в универе. К счастью, в этот раз он основательно подготовился. Аудитория была на третьем этаже, поэтому Юра поднялся на четвертый и, воровато оглянувшись, нырнул в небольшую нишу в стене. Моментально он достал из сумки листок со шпаргалкой, скатал его в трубочку и засунул в левый кроссовок. Пошевелив стопой, чтобы окончательно скрыть шпору от посторонних глаз, Юра уверенной походкой направился к аудитории. Разумеется, на один тетрадный лист не уместился бы весь курс, но это было и не нужно. Определение понятий и их основные черты Юра как-нибудь из себя выдавит. Осушит Тихий океан и выльет его на страницы — вот что он сделает. Для того чтобы получить «удовлетворительно» (большего ему и не надо) было достаточно хотя бы краем уха услышать отрывки лекций. Но было то, что обязательно спросят — схемы коммуникаций от разных исследователей. Сколько их было!.. Модель Лассуэла, Шеннона-Уивера, Шрамма, Гербнера, Ньюкомба, трансакционная модель… Родионов не видел в них ровным счетом никакого смысла: есть адресант сообщения и есть адресат. Все, точка, информация доставлена и принята к сведению, едем дальше. Но нет, нужно же было изгаляться, добавлять совершенно ненужные элементы в эту понятную схему! Выучить все это безобразие студент не мог, да и не хотел. Именно поэтому легкое ощущение спасительного листка с расписанными схемами вселяло такую надежду. Юра напустил на себя уверенный вид, постучал в дверь аудитории и, не дожидаясь ответа, вошел. Его уже ждали. Третьекурсник быстрым взглядом оценил противников-экзаменаторов. Двое преподов были ему незнакомы; судя по всему, они и сами были не очень заинтересованы в проверке знаний какого-то среднестатистического лоботряса-прогульщика. Усатый мужчина лет сорока что-то читал в телефоне, а молодой аспирант в клетчатом пиджаке скучающе смотрел в окно. Юра успокоился, перевел взгляд на третьего экзаменатора…и едва подавил нервную дрожь. Прищурившись, поджав тонкие губы в ниточку, с извечным строгим пучком на затылке, его неприязненным взглядом сверлила Людмила Петровна Герр. К Родионову у преподавательницы ОТК были личные счеты: однажды он, заснув на ее паре, достаточно громко всхрапнул, да еще и во время паузы в лекции. Выставили его из аудитории с позором, и с тех пор парень старался не попадаться герр Гитлер (так он ее окрестил) на глаза. Секунды, что он шел между длинными рядами парт, казались ему вечностью под острым взором преподши. — Здравствуйте, — вежливо поздоровался Юра и лучисто улыбнулся всей комиссии разом. Ради такого случая он даже оделся прилично. Неизменные джинсы и кроссовки немного портили общий вид, но под опрятным черным пиджаком белая футболка, если не вглядываться, могла сойти за рубашку. Парень уже хотел сесть (первая парта, прямо перед комиссией, вот засада!), как его остановил жесткий голос: — Телефон. Людмила Петровна выразительно перевела взгляд с сумки Юры на свой стол. Студент вздохнул и с нарочито разочарованным видом положил гаджет на стол. Герр Гитлер тут же убрала его подальше. — Билет, — изъяснялась она короткими, как выстрел, фразами. — Как скажете, — Родионов послал ей в лицо двойной заряд своей самой очаровательной улыбки, но профессор не шевельнула ни одним мускулом. Студент еле слышно вздохнул и вытащил нижний из вороха билетов, разложенных на столе. Он просчитал, что самые легкие вопросы преподы наверняка спрячут в конце, чтобы завалить несчастного сдающего. Что ж, расчет был хорош, но Юра всегда был плох в математике. Билет №7. Вопросы: 1. Общее понимание коммуникации. Обыденное содержание понятия. Дедуктивный подход. Первый фундаментальный вопрос о сущности коммуникации. 2. Типология социальных коммуникаций по критерию соотношения источника и получателя 3. Трансакционная модель социальной коммуникации. «Мне полный Соссюр», — понял Юра. Он знал, что ничего не знает, но это знание ему не помогало. Чтобы не привлекать внимания и не вызывать подозрений комиссии, парень начал расписывать первый вопрос. Что-то из лекций сохранилось в его сознании, и он старался цепляться за малейшую деталь, самый микроскопический отголосок мысли, лишь бы выдавить из себя хоть пару строк. Кое-как добив первый вопрос, студент бросил беглый взгляд на второй и понял, что пора прибегать к шпаргалке. Он ненавидел все эти типологии: их было слишком много, и они вечно путались в голове. Поэтому необходимо было как можно скорее разобраться с трансакционной моделью. — Извините, можно выйти? — парень обратился к аспиранту, который казался самым понимающим из всех. Герр хотела что-то сказать, но «клетчатый пиджак» оказался быстрее: — Да, конечно. Пока Юра шел к двери, то спиной чувствовал тяжелый взгляд Людмилы Петровны. Аккуратно прикрыв за собой дверь, парень тут же сорвался с места и помчался в сторону туалета. В случае с этой преподшей дорога́ была каждая секунда. Влетев в уборную, студент тут же запрыгал на одной ноге, доставая шпору. От спешки буквы скакали перед глазами, но усилием воли он успокоился и пристально вгляделся в маленькую схему трансакционной модели. Сейчас главное было отпечатать у себя в мозгу сам образ, расположение субъектов, объектов и каналов коммуникации. Вдруг Юра услышал то, от чего по спине пробежал мороз. Стук каблуков. Этот звук было ни с чем не спутать: только один преподаватель мог так сильно и четко впечатывать каблуки туфель в паркет, словно солдат на плацу. «Нет-нет-нет, только не это! — панически возопил парень. — Мне нужна еще одна минута, всего одна!» Он не успевал запомнить схему, а в памяти тут же всплыла история от одногруппниц: те вышли в туалет на зачете, чтобы списать, а герр Гитлер появилась как из-под земли и отправила всех на пересдачу. «Но не пойдет же она в мужской, верно?», — блеснула спасительная мысль, но тут же угасла. Принципиальность и жесткость Людмилы Петровны была известна всему потоку, так что с нее станется пойти и на такое, только чтобы вычислить нарушителя порядка. Оставался только один выход. Юра рванулся к кабинкам. Две были заняты, но последняя — о счастье! — свободна. Моментально запершись, Родионов прислушался. Звук шагов становился все громче. Нужно было действовать, и студент с удвоенной силой начал вглядываться в клочок бумаги. Срочно запомнить хотя бы половину, смыть в унитаз (жалко, столько сил зря потратил) и выйти, как ни в чем ни бывало. И тут, как назло, свет начал мигать, мешая разобрать маленький шрифт. Родионов зашипел сквозь зубы, поднял глаза и хотел послать проклятие в лампочку, но замер. Лампа на потолке горела спокойно и ровно. Тем не менее, комната то погружалась во тьму, то через секунду освещалась вновь. Свет будто шел из самих стен и потолка. «Что за черт?!» — успел подумать парень, как свет погас полностью. Стука каблуков больше не было слышно: видимо, герр Гитлер решила не заходить так далеко. Это принесло некоторое облегчение, однако оставаться в полнейшей тьме становилось все неприятнее. Тем более, тишина была странной: он не слышал ни своего дыхания, ни журчания воды в унитазе, ни веток, скребущих в закрытое окно. Уши будто забились ватой, и с каждой секундой кокон тишины сгущался. Студент сделал маленький шажок, наощупь отодвинул защелку и открыл дверь. В глаза тут же ударил яркий белый свет, словно от прожектора. Непроизвольно Юра зажмурился, закрыл глаза рукой… И почувствовал, как его начало куда-то затягивать. Он был как макаронина спагетти, которую поток воды утаскивает в слив раковины. Все расплылось, свет стал еще ярче, разбился на все цвета радуги. Пространство завертелось, будто в калейдоскопе, ноги Юры оторвались от земли, и он с криком, кувыркаясь, начал лететь куда-то сквозь разноцветные вспышки. Последний рывок — словно дернули за веревку, обвязанную вокруг живота, — и парень упал лицом на мягкую траву. Откуда-то сверху послышался небольшой взрыв и вскрик. Юра приподнял голову и наткнулся взглядом в бабочку, сидящую на неизвестном парню цветке. Бабочка пару раз взмахнула крыльями и перелетела на другой бутон. — Вот блин… — протянул Родионов, уткнулся лицом в траву и потерял сознание.