Тяжесть памяти

Ветер на крыши небоскреба был холодным и резким, но Питер его почти не чувствовал. Онемение изнутри оказалось сильнее. Он сидел, подтянув колени к груди, спиной к пустому пространству и лицом к тому, что когда-то было Башней Старка. Теперь это было просто стекло и метал, бездушное и молчаливое. Как и все в его жизни после заклинания. После того как его стерли с из памяти каждого. Он сжал колени руками, стараясь унять дрожь в пальцах. Не от холода – октябрьский ветер в Нью-Йорке был прохладным, но не ледяным. Дрожь шла изнутри, из того самого места, где когда-то жило тепло. Там, где сейчас была только пустота, зияющая и бездонная. Маска, потрепанная и знакомая до боли, лежала рядом на бетоне, ее белые линзы смотрели в хмурое серое небо. Он был без нее, Питер Паркер, тот, кого больше некто не знал. Мысли, как назойливые осы, жужжали в голове, возвращаясь к одному и тому же, такому родному... «Снова от меня ветер злых перемен тебя уносит» Вертер перемен, что снес с лица земли его жизнь, его личность, его... семью. Он унес Мэй, Неда, Эм-Джей. Счастливый, дурацкий, сумасшедший мир Питера Паркера. А теперь этот холодный и равнодушный ветер гулял по крыше, трепал его непослушные каштановые волосы. Он унес Тони, оставив лишь воспоминания, слишком яркие, чтобы быть правдой, и слишком болезненные, чтоб их трогать. «Не оставив мне даже тени взамен» Отец. Это слово от так и не произнес вслух. Не успел, не посмел. Тони вошел в его жизнь вихрем железа, сарказма и невысказанной заботы. Он ругал, шутил, рисковал ради него, строил для него костюмы, смотрел на него оценивающим, но теплым взглядом, в котором читалась гордость. Та, которую так хочет увидеть сын в глазах отца. Он закрыл глаза, и перед ним поплыли образы – не те, что приходят в ночных кошмарах... Те, где он чувствовал себя частью этого, где ему было хорошо и тепло. Лаборатория, запах масла, металла и кофе. Гулкая тишина, нарушаемая только постукивание по голограмме и его собственным сбивчивым дыханием. Тони стоял, слегка наклонив голову, изучая новую модификацию паутины. Потом обернулся, и в его карих глазах мелькнула та самая, редкая и настоящая, искорка одобрения. «Неплохо, паучок. Совсем не плохо». Голос был настолько ясным, что Питер вздрогнул и открыл глаза. Пустота перед ним сомкнулась снова. Башня молчала. Питер думал о таких теплых и казалось бы обыденных вещах: как Тони молча протянул ему сэндвич после проваленной мисси, как помогал ему, если у него что-то не получалось, как обнял его на поле боя крепко и по-отцовски после того, как Питер растворился, рассыпался на пять лет, как смотрел на него в последние секунды на Титане... При одном упоминании о Титане по спине пробежала ледяная дрожь, его передернуло. Кошмары до сих пор приходят по ночам: пыль, холод, паника, голос. Его голос, такой хриплый и уставший: «Я не хочу умирать...» А потом тишина, пустота, из которой его вернули в мир, где не стало его отца. Влага предательски затуманила глаза. Он зажмурился, сжал кулаки, чтобы остановить дрожь в пальцах. Он не хотел плакать, он должен быть сильным, таким, каким хотел видеть его Тони. Но одна упрямая слеза вырвалась, проложила горячий путь по щеке и исчезла в ткани костюма. «И он не спросит» «А что, если бы он щелкнул? Если бы он, с его паучий силой и регенерацией, успел бы он вырвать камни из перчатки? Выжил бы он или превратился бы в пыль, как тогда? Были бы счастливы другие?» - Мысли, от которых сводило желудок. Он представлял это: боль, растекающуюся по жилам, нечеловеческое напряжение каждой клетки, крик и затем тишину... Вечную. А Тони? Тони вернулся бы к Пеппер, к Морган. У них были бы долгие и спокойные вечера у озера, новые изобретения, жизнь. Настоящая жизнь. Цена этому стала бы его жизнь, казалось, справедливая цена для вселенной, которая так легко стерла его из памяти каждого. Питер посмотрел вниз. Внизу, в свете фонарей и витрин, кипела жизнь. Люди спешили, смеялись, спорили, жили. У каждого было место, куда можно вернуться, у каждого было имя, которое произносили с любовью. Ему... ему спешить некуда. Питера Паркера больше не существовало. Остался только паук, один в городе. Первая капля упала ему на руку, холодная и тяжелая. Потом вторая. Дождь начинался неспеша, будто не решаясь нарушить его уединение. Шепот сорвался с губ сам собой, едва слышный даже ему – Может быть, я хочу улететь за тобой... Слезы хлынули потоком, давящие, горькие, неконтролируемые. Он всхлипывал, съежившись в комок, пытаясь заглушить звук, но его трясло. А в голове, сквозь шум отчаянья, пробилась ясная, чужая, пугающая мысль: «Позови меня с собой» Он ужаснулся. Даже на Титане, в объятиях смерти, он цеплялся за жизнь с животной, неистовой силой. Желание жить и защищать свою семью было главным, что в нем было. А теперь... теперь он думал об этом спокойно, почти с тоской. Он просидел так еще долго, может час, может два, пока слезы не иссякли, оставив пустоту и тяжелую усталость. Воспоминания сменились на счастливые монеты, позволив накрыть себя с головой, как волной. Первый полет в железном пауке, детский восторг и восхищение человеком в красно-золотых доспехах, который был для него целой вселенной, радостный крик «Мы выиграли, мистер Старк!» перед тем, как все рухнуло. Счастливая, наивная, детская уверенность, думавшая, что так будет всегда. Что у него, наконец, есть тот, кто поведет, подскажет, будет рядом. Почти как отец. Грустная усмешка исказила его губы. Жизнь все расставила по своим местам. Игрушка судьбы, во вселенной ничего нельзя изменить, не заплатив ужасную цену. С этой ценой он уже знаком. С глубоким, сдавленным вздохом он поднялся на ноги. Встав во весь рост лицом к темному силуэту Башни последний раз, он наклонился, взяв маску. Ткань была прохладной и шероховатой, такой знакомой до боли. Он закрыл глаза, сжав ее в ладонях. Тихо, почти беззвучно, лишь движением губ, он произнес слова, которые должен был сказать давним-давно: – «Я отпускаю тебя» Он открыл глаза, в них больше небело слез, осталась только боль – та, что пришла слишком рано. Он надел маску, и мир сузился до знакомого интерфейса, до звуков города, взывающих о помощи. Он сделал шаг вперед, за край крыши, и сиганул вниз. Падение, превращающееся в полет. В этом свободном, ужасающе прекрасном падении, когда адреналин растекается по телу, к нему пришло хрупкое понимание. Питера Паркера – смышленого паренька из Квинса – не помнил никто. Его история, имя, любовь и его потеря – все это теперь было его личным и тяжелым крестом. Но город внизу... он помнил парня в красно-синем костюме, помнил, ждал и любил. Город помнил Человека-Паука Паутина выстрелила с привычным звуком, впилась в стену, рывком вырвав его из объятий гравитации. Он понесся над улицами, между потоками света и идущего дождя. Его никто не помнил, но он помнил. Помнил их голоса, улыбки, их жизни, которые пересекла его судьба. Он помнил, а значит – мог любить и защищать. Ради этого, ради долга перед собственной памятью и перед собой, он сделает следующий шаг и следующий взмах.