Алмазная пыль

Он прижал меня к двери с такой силой, что я не мог выпрямиться. Полулёжа, я упирался спиной в холодную обивку. Директор и сам неловко забрался на сиденье, наполовину навалившись, вклинился между моих ног. Как мальчишка, впервые открывший для себя чужие губы и потерявшийся в этом открытии, он жадно цеплялся за мои. Он целовал меня бесчисленное количество раз - коротко, клюя, кусал зубами, глубоко накрывал рот, всасывал, пережёвывал. Его язык тёрся о мой, он выманивал мой язык к себе и сжимал его, наполняя мой рот собой. Это не был поцелуй, в котором закрывают глаза и смакуют присутствие друг друга. Мы ни на секунду не разрывали зрительный контакт. Он вытащил подол своей рубашки из брюк и просунул руку под мою одежду. От прикосновения к голой коже у меня дёрнулась спина. Я простонал и вцепился ему в плечо. Не прекращая целовать, он сорвал с себя пиджак и небрежно швырнул его в сторону. Потом схватил меня за руку, закинул её себе на шею и, притянув, усадил меня к себе на колени, обхватив со спины. Мой уже возбуждённый член плотно прижался к его телу, и всё моё тело задрожало. Стыд - не стыд, я сжал руки у него на шее и прижал член к низу его живота. Ощущение твёрдости его члена под моими яичками принесло странное, но явное облегчение. В переплетённой позе мы исследовали друг друга сквозь одежду, сплетали языки. Помутневшими, размягчёнными глазами мы без стеснения выдавали своё желание. Его запах - как музыка, создающая сексуальную атмосферу, как галлюцинация, парализующая разум - делал меня смелее. В памяти всплыли слова Ин Ву: "Если бы бета мог чувствовать феромоны альфы, мы бы сейчас, наверное, уже мчались вниз по лестнице и предавались страсти на заднем сиденье моей машины." И его же слова о том, что альфы и омеги могут тянуться друг к другу и без феромонов. Так и было. Он - Золотой альфа, я - бета, и даже без феромонов мы пылали желанием, не в силах дождаться тех нескольких минут до гостиничного номера, запутавшись друг в друге прямо на заднем сиденье. — Снова сдерживаться, пока не доберёмся до номера… это ад, — пробормотал директор с отчаянием, когда мы свернули на подъездную дорожку к отелю. Даже говоря это, он не убирал руку с моих ягодиц. — Прости. Сможешь выдержать этот ад ещё минут пять… или, точнее, три? Его серьёзное лицо, с которым он это сказал, заставило меня рассмеяться. Удивительно, что я вообще мог смеяться в такой ситуации. Я кивнул. Держась за руки, в растрёпанной одежде и с сорванным дыханием, мы пересекли лобби. К счастью, в лифтовом холле поздним воскресным вечером никого не было. Если бы нам попалась семья с маленькими детьми, меня бы замучила ненависть к себе - ведь я бы прятал возбуждённый член под пиджаком. Экспресс-лифт в мгновение ока унёс нас на сорок второй этаж. Он должен был быть мгновением, но показался бесконечно долгим. Как он и сказал, это был ад. Чувствуя, как во мне что-то вот-вот перельётся через край, я испугался и, не зная, как это остановить, прикрыл рот пиджаком. Он обнял меня сзади. Его руки, сомкнувшиеся у меня на нижнем животе, крепко сжали талию. Со стороны могло показаться, что он просто поддерживает меня, чтобы я не упал, не в силах стоять на ногах. Я ощущал, как меня одновременно тянет в две противоположные стороны: желание вывернуться, вырваться и убежать, и стремление развернуться, обнять его и тереться телом о его твёрдую плоть. Первое - это был я прежний, всё ещё удерживаемый рассудком и инерцией. Второе - новый я, пробуждённый к миру удовольствия и инстинкта, рождённого удовлетворённым желанием. Хотя это случилось лишь однажды, опираясь на собственный опыт, я уже знал, за чем позволю вести себя дальше. Как только двери лифта распахнулись, директор схватил меня за запястье и широким шагом пересёк коридор. Ноги, лишённые силы, едва поспевали за ним - казалось, он почти тащил меня. Стоило ему открыть дверь, как мы буквально ввалились внутрь. Вернее, он втянул меня силой. Карточку-ключ он небрежно бросил на тумбу у входа и тут же обхватил меня своими длинными руками за спину. Мой пиджак упал на пол, а в следующий миг спина ударилась о стену коридора, ведущего в гостиную. Но боли я не почувствовал. Наши губы снова встретились - сладко, как капля вина на кончике языка после долгого ожидания, стирая всё остальное. Я тоже обвил руками его спину, сжимая так крепко, что его рубашка смялась. Мои губы снова и снова раскрывались и смыкались, и всё моё восприятие сосредоточилось в них - в жгучем, кружящем, всасывающем ощущении. Не в силах противостоять его напору, будто он намеревался бросить меня прямо на голый пол, я, спотыкаясь, отступал назад, пока бёдрами не ударился о спинку дивана. Затем он оттолкнул круглый обеденный стол - тот самый, за которым мы во время нашего совместного периода проводили встречи и завтракали. Несколько стульев опрокинулись, но ни один из нас не обратил на это внимания. — Нгх… Потеряв равновесие и несколько раз едва не упав, оттесняемый всё дальше, я оказался в тупике - у панорамного окна от пола до потолка. Он прижал меня к стеклу сорок второго этажа с видом на ночной Цим Ша Цуй. Некоторое время он тяжело дышал, просто глядя мне в глаза с близкого расстояния. Его широкие плечи, вздымающиеся прямо передо мной, выглядели так, словно он был зол, будто я его предал. В прищуренных веках светло-голубые радужки будто вспенивались, как газировка. Странно было осознавать, что даже такой человек может быть настолько охвачен похотью. Чувствуя холод стекла за спиной, я тоже молча смотрел на это желание, похожее на ярость, которое он источал, вдыхая сгущающийся в его личном пространстве аромат. В следующий миг он наклонил голову и снова накрыл мои губы своими - вопреки его взгляду, они оказались удивительно мягкими. На меня посыпался дождь коротких поцелуев, прижимая и отпуская губы. Словно умоляя, он одной рукой сжал мою шею, затем расправил пальцы и повёл ими вниз. Описав широкую дугу по гладкой ткани рубашки, он добрался до низа живота, ловко расстегнул ремень одной рукой и расстегнул молнию брюк. Как только молния разошлась буквой V, его рука нетерпеливо скользнула внутрь моего белья. — Угх… нгх… Я зажмурился от ощущения его пальцев, сомкнувшихся вокруг моего члена, и прикусил губу. Объём, который создавал его большой ладонью, ласкающей меня под бельём, заставил брюки, уже сползавшие вниз, с глухим стуком упасть мне к щиколоткам. Инстинктивно я открыл глаза и посмотрел вниз. Движения его руки, ласкающей мой член сквозь бельё, были отчётливо видны. Это зрелище - даже более вызывающее, чем если бы всё было обнажено, заставило кожу покрыться мурашками. Его рука, исчезающая внутри моего белья, ощущалась как символ самой интимности - трения, слияния, самого акта секса. Другой рукой, той, что не блуждала под тканью, он упёрся локтем в стекло окна и наклонился к моему уху, прижимаясь губами. — Я ещё тогда подумал об этом. Он продолжил хриплым голосом, проводя ладонью по моему члену от самого основания, охватывая его полностью. — Он больше, чем я ожидал. Я уткнулся лбом в его плечо, стоявшее передо мной, как прочная стена, и покачал головой. — Почему? Он ведь довольно большой, разве нет? — Тебе не стоит сравнивать с собой. По сравнению со мной любой покажется мелким, — добавил он с озорной ноткой в голосе, касаясь изгиба моего уха горячим языком. Директор говорил будто в шутку, но мне было не до смеха. Даже если это и была шутка, в его словах была правда. Мой слух, ставший влажным и обострённым, отозвался лишь судорожным движением плеч. — Ты выглядел так, будто только что вышел из душа… а когда я снял с тебя одежду, у тебя уже был большой член. И казалось, ты будешь очень страстным… ты тёрся им о мой живот… ах, это было так непристойно. Я снова резко замотал головой. Не знал, пытаюсь ли я отрицать его слова или прошу его перестать шептать это мне в ухо. Но на самом деле мне не были неприятны ни его слова, ни этот шёпот. Из-под опущенной головы мой взгляд был прикован к его руке, блуждающей в моём белье. Плечи дрожали, словно я вот-вот расплачусь. Одной рукой я прикрыл рот, другой вцепился в его бок. Его рука, опиравшаяся на стекло над моим плечом, мягко, но настойчиво отвела мою ладонь от губ. Глубоко под тканью его пальцы легко коснулись моих яичек. Моя талия дёрнулась и изогнулась. — Не просто говори "нет"… расскажи мне о моём. Ты ведь не сводил с него глаз. — … — Подними голову. На его мягкий приказ я неохотно оторвал лоб от его плеча. Чмок. Чмок. Его губы тут же накрыли мои - поглощая, сжимая, словно выжимая сок, и отпуская. Я уже не мог понять, чьи это губы - его или мои. Из-за припухлости от непрерывных поцелуев я чувствовал их даже тогда, когда он не целовал меня. Он прижал лоб к моему, не позволяя снова опустить голову, и потёрся носом о мой. На таком расстоянии не оставалось ни воздуха, ни возможности сбежать от его аромата. — Ну как он? Мой? — Хи… нгх. Ритм моего дыхания окончательно сбился, когда его большая ладонь скользнула глубже между моих ног, проходя по яичкам. Трение - вновь и вновь снизу - обнажало его собственное возбуждение и одновременно грубо вытаскивало моё, ещё колеблющееся из-за инерции повседневной жизни, за пределы разума. Чтобы не рухнуть, я перенёс руки с его боков на плечи. Его рука, поддерживающая меня снизу с силой, будто приподнимая, была напряжена, как камень. Я ясно чувствовал, как сильно он себя сдерживает. И всё же движения его ладони, добивавшейся честного признания, были откровенными. По мере того как ритм "вперёд-назад" ускорялся, мои ноги неловко раздвинулись. Поза стала нелепой, но мы оба не смеялись. Напротив, эта неловкость лишь усилила откровенный, почти символический характер происходящего, ещё больше разжигая возбуждение. — О-н… большой… Возбуждение наконец заставило меня заговорить. — И это всё? Он ухмыльнулся - с выражением странного, почти хищного восторга. Моё сознание постепенно наклонялось, заполняясь образами проникновения, толчков, секса, которые навязывала рука, движущаяся между моих ног. Моё тело качнулось от силы его ладони, скользнувшей от низа живота к ягодицам. Его рука, влажная от прозрачной влаги, стекшей с моего члена, создавала трение о мягкую внутреннюю плоть, разжигая жар. Пятки сами собой оторвались от пола. Я рванулся вперёд и обнял его за шею. Если быть честным, так было спокойнее. И это могло остановить его мучительное поддразнивание. — Я хотел его потрогать… Это было начало признания. Я сжал его шею крепче, чтобы он не видел моего лица. — Я думал, что это непристойно… и в то же время возбуждающе. Воспоминание о искажённом удовольствии, которое я испытал, шепча запретные слова ему в ухо, и о сладком одобрении, полученном в конце, подтолкнуло меня из самой глубины тела. — Казалось, будто оно создано для секса… Просто смотреть на него в темноте, и ноги сами начинали дрожать… ах… Я вынужден был прервать признание и прикусить губу. Его рука, прежде скользившая по промежности, теперь трогала мой сжатый анус. Он ещё не проник, но давление было таким, что казалось, он может сделать это в любой момент. — Что такое секс? — … Будто разозлившись на слова ребёнка, не знающего даже, что такое секс, он шумно выдохнул. Он повернул голову и прикусил мне ухо, затем медленно провёл пальцами вокруг ануса. От первобытного зуда, словно задевающего внутренности, я непроизвольно, почти бесстыдно задвигал бёдрами, словно подталкивая его, всё ещё обнимая за шею. Он небрежно стянул с меня бельё. Пока он возился с тканью, мой полностью влажный член оказался обнажён, и я сам потёр его о его одетый член. Это была череда невероятных поступков, но мне пришлось принять: это был я - или, по крайней мере, часть меня. "Ты выглядел так, будто только что вышел из душа… а когда я снял с тебя одежду, у тебя уже был большой член. И казалось, ты будешь очень страстным… ты тёрся им о мой живот… ах, это было так непристойно." — так он оценил меня в постели. И, что бы ни происходило, мне не был неприятен его взгляд, в котором я отражался именно таким. Его член тоже был твёрд, натягивая ткань брюк и выпирая вперёд. Осязаемая тяжесть, поднимающаяся и наливающаяся, ясно вырисовывала форму, и от одного этого у меня мутнело в голове. Я выдохнул горячо, и в тот же миг он обеими руками сжал мои ягодицы, выкручивая плоть, пока я извивался. — Я хочу вставить его… Его голос был таким, словно он смаковал боль, проглатывая её по слогам. — Ты ведь понимаешь, что это значит? Внутрь, Лихён… Я хочу войти в тебя. Его отчаянный, напряжённый шёпот вырвал из меня стон. Я приоткрыл губы, и он тут же наклонился, втянув мою нижнюю губу. Одновременно его ладонь, скользкая от моей предэякуляции, прошла между ягодицами и начала описывать круги по анусу. — Сюда… в это место, которое уже набухло. Можно я найду его и потрусь о него своим членом? — П-перестаньте… Переполненный удовольствием, почти переходящим в боль, я отвернул голову. Но будто не позволяя мне отвести взгляд, он тут же последовал за мной и снова завладел моими губами. Он одновременно втягивал и верхнюю, и нижнюю губу, снова и снова. Пока он поглощал меня, сосал, исследовал, я и сам становился частью его запаха. — Почему? Это же и есть секс, разве нет? Ты сказал, что мой член создан для этого. Значит, я должен сделать это для тебя. За привычным коротким "fuck" последовала длинная череда ругательств. Я не мог разобрать слов - в тумане возбуждения они звучали как поток чужого языка, в котором он, казалось, говорил, что хочет полностью меня сломать… Его пальцы вонзились в мои ягодицы с такой силой, что плоть заныла. Он грубо развёл их в стороны, растягивая невидимый анус. — Я больше не могу. Я хочу вставить его, толкаться и трахнуть тебя прямо сейчас. Это был голос мужчины, отчаянно жаждущего проникновения и разрядки. И то, что объектом этого желания был я, заставляло моё тело пульсировать. Я тоже хотел его - его проникновения, его освобождения, хотел, чтобы это произошло через меня.