Новый выживший.

Внимание, это экспериментальная работа! ——————————- Эллиот пытался убежать. Ноги отказывались повиноваться, задеревенев от ужаса. Каждый шаг давался с трудом, будто он тащил по бетону чугунные гири. Страх сковывал дыхание, но остановиться означало смерть. Внезапно резкая боль пронзила грудь. Всё внутри заискрилось алым. Боль была невыносимой, будто раскалённый штырь прожигал дыру насквозь. А потом — ослепительная вспышка света позади, на мгновение отбросившая его искажённую тень на стену впереди. В ушах — пронзительный писк, в глазах — абсолютная, густая темнота. Сердце колотилось так, будто готово было разорвать грудную клетку. Я умираю? — пронеслось в голове. И тут же позади раздался оглушающий рёв и тяжёлый звук падения — будто ломали деревянные ящики. Преследователь угодил в ловушку Тафа. Одно единственное «если бы» теперь отделяло его от конца. На последнем издыхании воли парень рухнул на пол, содрогаясь от страха и резкого холода, идущего от каменных плит. Хотелось свернуться калачиком, исчезнуть, затаиться. Но инстинкт шептал обратное. Стиснув зубы, он поднялся на дрожащие ноги и побежал, двигаясь на ощупь в этой слепящей темноте. Он врезался во что-то тёплое и упругое — в чью-то спину, едва не сбив человека с ног. Из темноты донёсся сдавленный стон, а потом — те самые животные звуки ярости и гнева, от которых кровь стыла в жилах. Незнакомец грубо схватил его за запястье и рывком потащил за собой. В следующее мгновение острая, обжигающая боль пронзила икру ноги. Дыхание снова перехватило, сдавленное новой волной агонии. Вместо воздуха в лёгкие врывался лишь бесполезный, сиплый хрип. Внезапно наступила тишина. Давящая, звенящая. Эллиот осел на пол, ударившись плечом о шершавую стену. Первый вдох за несколько секунд — рваный и неполноценный. Горло саднило от сдавленного крика «Помогите!» и «Оно здесь!». Коробку с пиццей он потерял ещё в самом начале этого кошмара. Теперь главное — и единственное — было выжить. Темнота перед глазами постепенно рассеялась, превратившись в смутные силуэты. Высокий мужчина в потрёпанной военной форме, прислонившийся к стене. Парень поодаль, у которого за спиной угадывался странный, угловатый контур, похожий на… сложенные крылья? Ещё один, постоянно подкидывавший монетку, которая ловила скудный свет. Эллиот почувствовал, как холодная, липкая от сырости ткань бинтов ложится на ногу, а затем на грудь — чьи-то уверенные руки делали перевязку. Оставалось только полностью выпустить воздух из перехваченных страхом лёгких и попытаться успокоиться. Смутно доносился приглушённый спор, обрывки фраз. — Это не Шедлецкий. Но у него должна была ещё остаться курица, так что, думаю, его не прикончат. Пока что. — Нам нужно сохранить как можно больше. Особенно Шедлецкого. Первый голос, высокий и с налётом циничной насмешки, принадлежал, как понял Эллиот, парню с крыльями. А второй — хриплый, вымотанный — доносился от того самого человека, что сейчас затягивал бинт на его груди. В воздухе повисла тяжёлая пауза, которую нарушил новый, до этого молчавший голос. Низкий, безжизненный, как скрежет камня по металлу. — Эта собака никого не щадит. Фраза прозвучала не как угроза, а как холодный приговор. Как констатация неумолимого закона этого места. После этих слов монетка в пальцах четвёртого человека замерла на мгновение в воздухе, прежде чем с глухим щелчком упасть в ладонь. — Шанс, не нагнетай. Можно подумать, ты тут больше всех повидал. — Ну уж точно больше теб… — Хватит. Замолчите. Оба. Иначе вылетите отсюда — в прямом смысле. Теперь голос — тот самый, хриплый и уставший — стал ровным и стальным. В его тишине была та угроза, перед которой мерк любой крик. Дыхание более-менее восстановилось. Эллиот смог выдавить из пересохшего горла: — Где я?.. Кто вы?.. Собственный голос прозвучал неузнаваемо — хрипло, громко и до жути напуганно. — У-у-у… — почти промычал кто-то из темноты, из угла, где сидел крылатый. Звук был странным — не то насмешка, не то усталое сочувствие, не простое: «Ну вот, очнулся, новичок…» --- Веки налились свинцом и медленно закрывались, сопротивляясь адреналину и боли. Усталость накатывала тяжёлой, неумолимой волной, угрожая снести последние остатки сознания. И в этот миг дверь в дальнем конце комнаты с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проём ввалился, почти влетел, задыхающийся человек. Его глаза, полные паники, выхватили из темноты фигуры у стены. Из горла вырвался не крик, а хриплый, сорванный выдох: — Бегите! Он… Нуб не успел сделать и шага. Из чёрной пасти коридора за его спиной, словно плеть, выбросился длинный, искривлённый, влажно поблёскивающий красный коготь. Он вошёл в спину ниже лопаток и вышел из груди с отвратительным хрустом ломающихся рёбер. Лицо молодого парня застыло в немом, животном ужасе. Руки судорожно впились в торчащую из груди окровавленную шпору, а потом обмякли и безжизненно опустились. Тело, пронзённое насквозь, рухнуло на пол с глухим, мокрым стуком. Не было и доли секунды на крик или осмысление. Чья-то сильная рука вцепилась Эллиоту в локоть и дёрнула со всей силы — прочь от двери, вглубь комнаты, в новую неизвестность. В последний момент он увидел, как мужчина по имени Шанс шагнул навстречу павшему, поднимая тяжёлый пистолет. Раздался оглушительный выстрел, и в ответ — низкое, яростное рычание, от которого задрожали стены. Пришлось бежать, спотыкаясь. Остальных не было видно, сил хватило только на то, чтобы завалиться за низкую бетонную перегородку, похожую на остаток стены. Рядом с ним, тяжело дыша, присел Ту-Тайм. Длинные пальцы Эллиота впились в собственные светлые волосы, оттягивая кожу на лбу. Осознание накрыло ледяной волной. Там, у входа, сейчас лежит тело. Одно из тех, что только что говорило. Едва Ту-Тайм перевёл дух, как схватился за ворот Эллиотовой рубашки и потянул за собой, прочь от укрытия. В эту же секунду с грохотом обрушилась та самая бетонная перегородка — её снёс чудовищный удар. Где-то вдали начали тикать часы, отсчитывая жуткий, неумолимый ритм. Нечто огромное, кроваво-красное и разъярённое ринулось на них, выламываясь из облака пыли. Они метались зигзагами, огибая обломки и развалины. Эллиот понимал: ещё один удар, ещё одна царапина — и конец. Громкий треск и крик заставили их обернуться. Позади, в двадцати шагах, стоял Гость 1337, скрестивший руки перед лицом в последнем блоке. «Собака» навалилась на него всем телом, когти впивались в предплечья с хрустом. А Эллиота всё тащили за ворот, не обращая внимания на то, что он уже просто волочил ноги по полу. И вдруг всё потемнело окончательно. Звуки — тиканье, рычание, собственное тяжёлое дыхание — смолкли. А затем тело обдало волной приятного, всепроникающего тепла, будто он погрузился в ванну после ледяного дождя. Боли не стало. Совсем. В наступившей тишине прозвучал незнакомый, твёрдый голос, лишённый эмоций: — Кого мы потеряли? Другой голос, который Эллиот узнал как голос «крылатого», отозвался с плохо скрываемой горечью: — Нуба, Веронику и Билдермена. — Веские потери, но вроде как не критичны. Есть те, кого уже заменили? — Да. Прибыл один. В глазах Эллиота расплывались неясные силуэты. Сознание уплывало, хотелось раствориться в этом успокаивающем тепле. Чья-то крепкая рука взяла его под локоть и приподняла, обозначая его присутствие в этом странном, тихом месте. — Ясно. Сменили Эллиота. Спасибо. Шедлецкий медленно подошёл к парню, который стоял, ошеломлённо глядя на свои чистые, целые руки, на непорванную, знакомую рубашку. — Привет, — сказал Шедлецкий без улыбки, глядя на него усталыми, всё понимающими глазами. — Ну что ж, привыкай к правилам. Ты теперь в «Игре». Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, а потом чётко, как инструкцию по выживанию, продолжил: — 1. Будь осторожнее. Твоя роль — поддержка. У тебя не такое крепкое телосложение, как, например, у Гостя, но заложены хорошие навыки в лечении. Не трать их впустую. Ценишь свою шкуру — цени и нашу. 2. Старайся не попадаться на глаза убийцам или держись рядом с сильными. Ты не сможешь дать отпор или убежать в одиночку. Твоя сила — в команде. Но команда не будет нянчиться с телом. 3. Старайся запомнить местность. Карта в голове спасёт тебя быстрее, чем ноги. Тебе это поможет в дальнейшем. Если, конечно, будет это дальнейшее. Шедлецкий отвернулся, давая понять, что краткий инструктаж окончен. Где-то в новой темноте, уже не такой враждебной, но всё такой же неизвестной, снова щёлкнула монетка. Игра продолжалась. Эллиот, всё ещё не до конца придя в себя, отселся чуть дальше от всех, к краю грубого деревянного стола. За ним, тяжёлой, уверенной походкой, проследовал тот самый мужчина — Гость 1337, чьи предплечья ещё несколько минут назад хрустели под когтями чудовища. — Садись ближе к камину, я освобожу тебе место, — его голос был низким и спокойным, без тени паники, которая ещё звенела в ушах Эллиота. — Нет-нет! Что вы… Садитесь сами, вам больше досталось… — залепетал Эллиот, инстинктивно отшатываясь. В ответ раздался короткий, беззлобный смешок. Тяжёлая ладонь легла ему на плечо, не как захват, а как утверждение. — Помнишь, что сказал Шедлецкий? «Держись с сильным». — Гость выдохнул, и в его взгляде мелькнула усталая решимость. — Так вот. Не против, если ты закрепишься за мной? — Закрепишься? — Эллиот повторил, не понимая. — Да. — Гость кивнул в сторону остальных, где Шанс чистил пистолет, а «крылатый» что-то чертил на пыльном полу. — Здесь так устроено. За каждым… сильным игроком закрепляют того, кто послабее. Чтобы повысить шансы. И сильный отвечает за его жизнь. Считай это правилом номер четыре. Он снял руку с плеча Эллиота и жестом указал на пустую бочку у самого источника тепла. — Так что садись. Отдышись. А потом расскажешь, что ты умеешь, кроме как бегать и врезаться в людей. Многие разбрелись по мрачным залам особняка. Кто-то Молчаливый, не проронив ни слова, вышел на улицу. Любитель азартных игр, направился к ряду старых игровых автоматов. Человек, ценивший спокойстви, уединился в небольшой «столовой», помещении, отдалённо напоминавшем уютное, пусть и обветшалое, кафе.