Мессия его сердца

...Его били и били, удар за ударом, брызги его собственной крови на мучителях, но он уже даже и не кричал, просто не смел, мужественно перенося жестокую боль, которая теперь разливалась и по сильной груди мужчины. Он только содрогался от каждого удара всем своим истерзанным телом и слепо выгибался навстречу боли, тянулся за ней, словно мог как-то смягчить её жалящие укусы. Больше встать он не смог — ему просто не позволили. Но он должен быть сильным, ради Матери, ради Магдалены, ради Иоанна, которые с нескрываемым ужасом следили за страшными пытками любимого человека… Были главными зрителями на этом кровавом шоу. Но вот когда Он уже ничего не соображал от разрывающей всё тело нескончаемой боли, которую уже невозможно было контролировать хоть самую малость, и именно тогда, сквозь круговорот звуков и монотонного гула вокруг внезапно не раздалось властное: - Хватит!!! Остановитесь!!! Вам было велено наказать этого человека, а не забивать его до смерти! Избиения прекратились, но с неохотой - палачи Иисуса были просто опьянены запахом крови своей новой жертвы и даже не думали останавливаться. Они наслаждались муками своей жертвы и ради страданий той готовы были бить до последнего. До последнего вздоха и последней капли крови. И истязать не только плетьми. И если бы их не остановили, они убили бы мужчину, сами поначалу того не заметив. Иисус продолжал лежать на каменной земле, лишь изредка выдыхал от боли и беспомощно шевелил теперь одной прикованной рукой, вторая слепо шарила по земле. Всё его изуродованное плетьми тело мелко подрагивало, из рассечённой груди раздавались хриплые звуки. Внезапно, ощутив на себе взгляд вновь прибывшего, мужчина открыл глаза и они просто смотрели друг на друга. Ему показалось, или он увидел сострадание в глазах врага? Это было просто невозможно. Чего только не покажется в страшных муках... Боль… Да, он умел контролировать боль, но сейчас её было слишком много. Слишком часто. Слишком невыносимо. Его тело испытывало сейчас одну лишь сплошную боль, безумную и опасную, как агонию, боль. Иисус тяжело выдохнул, мечтая окунуться в забытье, где не было этой разрывающей его тело и душу боли и страданий матери, которое он прекрасно чувствовал, даже не видя её теперь. - Унесите его отсюда! - вновь приказал главный у Римских солдат. Никто не шелохнулся, было слышно лишь тяжёлое, с хрипами, дыхание чудом спасённой жертвы. Но вот только надолго ли спасённой? Было ли после приготовлено что-то ещё, что продолжило бы пытать и мучить его всего?.. - Шевелитесь!!! - рявкнул Авенадар вновь, когда его и не думали послушаться, только стояли и пялились на него тупыми мордами. Только тогда его услышали и послушались. Иисуса так же нехотя отцепили, взяли за руки и, словно мешок с мусором, бесцеремонно, не давая ни малейшей попытки встать на собственные ноги (да и мог ли он встать на них после таких зверств?), поволокли по земле, унося в неизвестном направлении. Они не остановятся, - страшной догадкой билась в голове одна-единственная мысль, - они продолжат свои пытки, пока не уничтожат его до конца, или пока не добьются желаемого. Для них он теперь никто, лишь кусок тухлого мяса, который не достоин дышать одним воздухом с остальными. Вот тогда-то сознание, смилостивившись, покинуло его. Куда его унесли и что было дальше, мужчина уже не помнил. Очнулся он лишь некоторое время спустя на куче сена. Слабый, уязвимый, но живой. И наедине пока лишь только с самим собой. Что вселяло маленькую, но надежду, что всё будет хорошо. Что он спасся от неминуемой гибели и что будет жить. Точнее, его спасли. Но вот только зачем? Почему не оставили там, на площади, не уничтожив до конца на потеху кровожадной публике? И где он сейчас находился? Иисус тяжело, на руках, приподнялся со своей подстилки из сена, чувствуя себя ещё беспомощным и уязвимым, но уже ощущал, как былые силы постепенно начали возвращаться к нему. Мужчина прекрасно умел исцелять не только других, но и себя самого. В очень крайних случаях. И такой наступил. Где-то позади заржали лошади. Пахнуло навозом. Мужчина понял, что находился сейчас в сарае для скотины, или в конюшне. Что ж, оно и понятно, что его больше не считали человеком, им всё равно было куда его притаскивать. Князь для всего народа, который ещё недавно верил ему, любил и почитал, а теперь жаждал его крови и самой страшной смерти. Предал своего Царя самым наглым образом. Мужчина вздохнул и тихо, почти про себя, помолился. Теперь он знал, что будет дальше. Он всё знал. Услышав звук осторожных шагов, Иисус заставил себя сесть — полностью встать на ноги у него пока не было сил. Ощутив на себе презрительный, с оттенком враждебности и победный взгляд, мужчина поднял голову. Перед ним стоял тот самый Римлян, который «спас» нашего святого и несправедливо осуждённого пленника. Иисус сразу вспомнил, что они уже виделись до его наказания. Его звали... Авенадар? Враг долго и упорно смотрел на него, после издевательски хмыкнув и сняв шлем, на прекрасном арамейском сказал: - Если не хотите на крест, наш драгоценный Князь, будете слушаться меня во всём, надеюсь я ясно выразился? Или я пожалею, что позволил Вашим палачам прекратить. И тогда вы мучительно умрёте на кресте. - Более чем, - отозвался Иисус. - Но я не боюсь ни всех возможных пыток после и казни на кресте в конце. Раз так должно быть, то пусть будет. - Да вы мазохист, Князь мой. Посмотрел бы я, как бы вы заговорили после всех пыток, которые ещё были уготовлены вам после бичевания. И поверьте, последнее было только началом всех ваших мук. Впереди бы ждали муки пострашнее. И бичевание было лишь прелюдией к главному блюду зверств, что были уготовлены для Вас. - Я бы не сказал ничего нового, уверяю Вас. Я не боюсь мук, страшнее то, что мне нужно признаться в том, кем я не являюсь. И я не откажусь от своей веры. Я такой, какой есть и другим не буду. Кем я родился, тем и буду, чтобы про меня не думали остальные. Точнее, что им внушили думать обо мне, что я теперь злейший враг для всех. Богохульник и предатель. Повисло тяжёлое молчание, видимо римляну нечего было возразить. - Почему Вы спасли меня? - спросил Иисус, когда тишина заметно затянулась. - А кто сказал, что я вас спас? - усмехнулся мужчина. - Просто дал вам небольшую передышку. И вас пока не приказывали убивать, только подвергнуть самому суровому наказанию. - Всё выглядит именно как спасение, но, да, я могу ошибаться и мне просто предоставили небольшую передышку. В то, что меня отпустят, я не верю. - Я так пожелал, вот и всё. Да и вам рановато было принимать смерть. А мои подчинённые, ещё немного, и убили бы вас. Что-то подсказывает мне, что Вы обманываете нас всех, Вы и правда не тот, за кого себя выдаёте. Точнее Вы не тот, кем мы Вас все представляем. - Для вас я только богохульник и враг, так? - Иисус смотрел в упор, золотисто-карие глаза будто прожигали стоявшего напротив человека насквозь. - Что-то зловещее и ужасное? А может быть - демон? - Нет… я… - римлян неожиданно замялся и в следующую секунду его глаза расширились, когда Иисус прижал всю ладонь к самой страшной ране на своём истерзанном плетьми теле. И ни один мускул не дрогнул на прекрасном, с правильными чертами, но избитом лице — мужчина лишь слегка вздрогнул. И, словно по какому-то прекрасному волшебству, которому было не место в мире боли и страданий, раны стали медленно, но верно затягиваться, зарастая новой, розовой и нежной кожей. - Как такое возможно? - испуганно выдохнул Авенадар, наблюдая за происходящим и не веря собственным глазам. - Ты волшебник? Или ангел? - Я могу исцелять не только людей, но и себя самого. Они быстро заживут, если за это время не появятся новые раны. - Христос дружелюбно улыбнулся и занялся другой раной на своём теле, поменьше. Он не замечал крови, которая вытекала из вновь потревоженных ран, но которая после же мгновенно испарялась, словно влага под полуденным солнцем. - И я на половину человек, на половину Бог. И пусть эту правду обо мне узнаете только Вы. В следующее мгновение произошло совсем уж невозможное: Авенадар подошёл, как приворожённый ближе и… опустился на колени перед спасённым пленником. - Простите нас, Ваше Величество, простите, ради всего святого… Мы не знали, мы не понимали… - Римский солдат сейчас едва не плакал, совершенно раскаявшись в недавно содеянном. Он извинялся за всех разом перед этим прекрасным Богом. Иисус только мягко улыбнулся. Он не имел право злиться даже на своих обидчиков и мучителей. Он хотел только молиться за них, ибо не ведали они, что творили. Мужчина тепло отозвался: - Вы обычные люди, и вам многого не понять и не принять. Но не нужно жалеть о том, кто вы есть. Вы сами не ведаете, что творите. Я и не думал обижаться и злиться, и поэтому прощаю вас всех. - Поешьте, Ваше Величество, - проблеял Римский солдат, разом раскаиваясь теперь во всём и ощущая себя полнейшим ничтожеством перед сыном Божьим и их Властелином одновременно. - Я хочу сейчас только пить. - Иисус жадно облизал губы. Перед ним в сию же секунду возник протянутый кубок с прохладной водой. Иисус жадно припал к нему и почти весь осушил до дна. После удовлетворённо выдохнул, не забыв вежливо поблагодарить за живительную влагу своего поработителя. - Поешьте, Ваше Величество, Вам нужны силы, - мягко настоял Авенадар, теперь смотря на Иисуса с обожанием и безграничной преданностью. Тот больше и не посмел отказаться - желудок болезненно сводило от голода. Он мог долго терпеть и не есть, но после таких мук и ран мужчине нужны были силы на восстановление. Они разделили трапезу на двоих: чуть зачерствевшие лепёшки, вяленое мясо и немного фруктов. Во время еды мужчины переглядывались друг с другом, украдкой и напрямую. Изучали и скромно улыбались. А после одновременно смущённо отводили глаза. Изредка, невольно, начинали возиться на своём месте, смотря сейчас куда угодно, но только не друг на друга. Их будто тянуло друг к другу, но вот первый шаг сделать никто из них не решался. - Мне нужно увести Вас в другое, более безопасное, более тёплое и уютное для Вашего Величества место, - предупредил Авенадар после того, как они подкрепились. - Там, где Вы, хотя бы на время, будете в безопасности и где о Вас никто не узнает. - Я никуда отсюда не уйду… - твёрдо продолжал стоять на своём Христос, вытирая губы обрывком чистой ткани. - Благодарю Вас за трапезу. - Не на что, Ваше Величество. Прошу Вас, не противьтесь моей помощи. Я и правда сейчас хочу спасти Вас от новых пыток и от самой мучительной смерти. Доверьтесь мне. - Авенадар осторожно, словно боязно, взял Иисуса за ладонь и слегка сжал её в примирительном жесте. - Я и раньше Вам верил. - Иисус позволил себе усмехнуться. - Вы и вначале, как только пришли ко мне, не хотели мне ничего плохого. Только притворялись, что угрожали и желали мне всего самого страшного. Вы один из всех Римских Легионеров, кто смог сострадать мне. - Вы просто видите людей насквозь, Ваше Величество, - Авенадар теперь смотрел не только преданно, но в его глазах заплескалось что-то ещё… Тёплое, светлое и вечное. - Да и будущее тоже. И сейчас я за себя волнуюсь не так сильно, как за мать и друзей. За них я боюсь больше всего на свете. Я и без того заставил их страдать, когда они видели все те пытки, что мне были уготовлены. Они пропадут без меня. А этого я себе никогда не прощу. - Я предупрежу их, что с Вами всё хорошо, Ваше Величество, не переживайте. Но для начала, Вы должны уйти со мной в более безопасное место. Мы не сможем долго оставаться здесь. Это опасно. Не только для Вас, но и для меня. Я ослушался приказа и пошёл против Пилата, а это значит - подписать себе смертный приговор. Ведь я теперь буду и против самого Цезаря. Иисус думал недолго: - Хорошо. Я не хочу, чтобы Вас казнили. Я пойду, куда скажете. Знаю, что Вы не предадите меня никогда. - Отлично, я так рад! - Авенадар в порыве поцеловал руку своего теперь уважаемого гостя и с готовностью вскочил на ноги. Римлян помог Иисусу накинуть одеяние из львиной шкуры и молча, за руку, повёл за собой в безопасность недавно наступившей ночи. Оба, в тишине сумерек, благополучно скрылись в более спокойное укрытие — заброшенный, но вполне приличный дом. Иисус решил немного привести себя в порядок, смыть кровь и грязь с тела. Пока была такая возможность. - Вы позволите мне помыться? - спросил он. - Если Вы позволите мне немного поухаживать за Вами, Ваше Величество, - Авенадар сейчас жадно и с обожанием смотрел на Иисуса. Боготворил своего Царя. Его, теперь самый желанный и знатный гость только скромно улыбнулся. - Позволю. - Тогда снимайте немедленно это грязное тряпьё! - Авенадар указал на насквозь пропитанную кровью и грязью набедренную повязку Иисуса. Тот кивнул и обнажился полностью. Авенадар бесстыдно пробежав по нему глазами, тяжело сглотнул. - Вас даже раны украшают, Ваше Величество, - выдохнул он. И после Аенадар стал бережно обмывать стройное тело своего «пленника» тёплой водой. Обтирал кожу от грязных кровавых разводов, осторожно обходя те раны, которые ещё не успели затянуться, втирал, ласкал и подрагивал от всего сразу. А после, не выдержав, стал покрывать шею, плечи, а позже и спину Христа нежными, практически невесомыми поцелуями. Иисус не сопротивлялся, только едва слышно выдыхал и подставлялся под ласки, что-то иногда шепча себе под нос. - Хочу тебя любить, - выдохнул Авенадар, слизнув языком несколько засохших кровяных подтёков на плече своего гостя, жадно вдыхая бесподобный запах богочеловека, потираясь носом о нежную нетронутую плетьми кожу. - Да-а-а… - прозвучал томный ответ, так и поощряющий к действию. Оба расположились на шкуре какого-то животного и приступили к любовным утехам, поначалу лишь начиная потихоньку узнавать друг друга и сближаться. Целовали друг друга, гладили, обнюхивали и осязали. - Я хочу быть в тебе, позволишь? - хрипло промурлыкал на ухо не менее возбуждённому Сыну Божьему Авенадар, уже бесстыдно лаская пальцами вожделенную ложбинку между упругих и слегка пушистых ягодиц. - Да, я весь твой… - Иисус выгнулся навстречу целеустремлённым пальцам, позволяя им аккуратно проникнуть в своё тело. - Какой ты обжигающий, Князь мой, будто прямо сейчас спалишь меня всего, - прохрипел Авенадар раздвигая пальцы в податливом нутре. - А лучше — нас обоих. Иисус захныкал на грани слышимости. Аккуратно вытащив и облизав пальцы, Авенадар вновь ввёл их в податливое тело, которое будто дышало и без препятствий принимало его пальцы, всё дальше и больше. Жадно всасывало в жаркие таинственные глубины, туда, где начиналось блаженство. Глубже, жарче, неистовее. - Я люблю тебя, мой Повелитель, - прохрипел Авенадар, сейчас едва ли не всей рукой ныряя в шёлковое, обволакивающее его практически по самое запястье, нутро любовника, осторожно проворачивая ладонь в сладостном и благоговейном нутре, с восторгом ощущая, как плавно поддаются нежные мышцы под давлением его руки. Иисус томно выдохнул и запрокинул голову: неведомое до селе наслаждение тёплыми приятными волнами омывало его всего. И он твердел с каждой секундой. Авенадар провернул пальцы в жаркой глубине, с восторгом ощущая ответную дрожь тела любовника и как сладко обивали его руку пульсирующие шёлковые стенки, мягко сжимаясь вокруг, захватывая в свой блаженный плен величайшего из всех удовольствий. И он лез в него на сухую!!! Но никого из мужчин это особо не смущало. - Просунь их дальше… - прохрипел Иисус в изнеможении. - Да вы просто бесстыдник, дорогой мой! - воскликнул Авенадар, сделав так, как захотел его Бог. - Жадный до удовольствий. Иисус захныкал и закатил глаза, слегка прогнувшись в спине и неосознанно двигаясь навстречу, чтобы продлить пытку страстью как можно дольше. Член мужчины болезненно пульсировал от заветной и доселе неиспытанной страсти. - У нас нечем смазать, только слюна, - выдохнул Авенадар, который был просто на переделе: трахать Иисуса практически всей патернёй было за гранью и возбуждение мужчины просто зашкаливало. И он сейчас трепетал весь, ведь этот заветный плод сорвёт только он и никто иной. Он быстро освободил себя от ненужных сейчас остатков одежды и навалился на обнажённого партнёра, который был готов принять его всего, полностью и без остатка. Старший партнёр в жадном нетерпении, слепо, тыкался давно уже восставшим членом во вход желанного тела. - Пусть смазкой нам послужит моя кровь. Она поможет немного ослабить боль при первом разе, - назидательно оповестил его Иисус, сам в нетерпении и алчном неистовстве извиваясь на мягком ложе. - А после и залечит, если Вы будете слишком нетерпеливы. - Я буду очень терпеливым и жадным одновременно, любовь моя. Будешь кричать и умолять не останавливаться, пока я буду брать твоё совершенное тело. Христос содрогнулся и развёл стройные длинные ноги шире, позволив себе полностью отдаться во власть старшего, более опытного в любовных утехах партнёра. Авенадар так и сделал: взяв немного святой благословенной жидкости, смазал горячее и на славу разработанное отверстие своего партнёра и после, не теряя ни секунды, вломился внутрь. Сразу и до конца. До упора возможного. Оба синхронно выдохнули. И понеслось. Авенадар трахал Иисуса во всевозможных позах, заставляя кричать и выгибаться навстречу, умолять и стонать во всю силу лёгких. Стены старого дома просто содрогались от их любовных утех, стонов и воплей. Они меняли позы бесчисленное количество раз. ...Авенадар целовал и вылизывал окровавленную спину младшего любовника, покусывал и посасывал медленно заживающие раны (те, до которых Иисус не мог дотянуться) и нещадно теперь драл и драл с криками удовольствия обоих. Вгонял член по самое основание, до упора, чтобы чуть погодя выйти, оставляя внутри лишь головку… - Глубже… дальше… сильнее… - хрипел сын Бога, отдавая своё прекрасное тело без остатка. Последний, самый мощный толчок едва не выбил из Иисуса дух, что стало последней каплей и с глухим стоном мужчина бурно излился в ласкающую его руку. Выгнулся, содрогнулся в последний раз и затих. Сверху, тяжело дыша после оглушающего оргазма на него свалился Авенадар. Оба остывали с минуту. - Будешь вино, моё обожаемое Величество? - с лукавыми нотками спросил довольный Авенадар. - Обычно его пьют перед плотскими утехами, - Иисус счастливо улыбнулся, расслабленно раскинувшись на шкуре. - Или тебе выпить не позволяет религия? - Авенадар игриво толкнул его в бок. - Или только сегодня не хочешь? - Я не пью, но сегодня можно всё. - Конечно можно! И сегодня! И всегда! И тебе я позволю всё, мой друг и мой заветный ангел. Всё для тебя. Пора начать жить полноценной жизнью, любовь моя. Ты будешь свободным и счастливым. Я исполню любую твою мечту, тебе даже не надо будет просить. Я сделаю всё, о чём ты даже подумать не смел. - Меня не очень интересует материальные блага, главное — чтобы все были счастливы и уважали друг друга. Но ловлю тебя на слове, Авенадар. - Иисус подмигнул ему. - Всё, что пожелаешь, любовь моя. - Я думал они убьют меня там, на площади, - тихо признался Иисус, когда немного пригубил вина. - Я был для них только как цель — убить, уничтожить, без малейшего права голоса со стороны жертвы, то есть меня. Авенадар выдохнул. - Прости, что так поздно подоспел. Я и не думал, что тебя будут забивать до смерти. Приговор был только, как суровое наказание, потом бы тебя отпустили. Но я не уверен… Да, они могли убить тебя, если бы мне вовремя не доложили, как жестоко наказывают тебя. - Я бы, конечно, воскрес после, так как бессмертен, но мне бы не хотелось, чтобы страдала мать. - Ты самый лучший, просто ангел. Смиренный, покорный, любящий людей, ангел. Прости, что заставил тебя терпеть все эти муки, - Авенадар сейчас так раскаивался, что едва не плакал. - Ты не виноват. Не ты сам отдавал приказ - наказать меня. - Быстро успокоил его Иисус. - И не своими руками наказывал меня. Но даже в этом случае я бы не посмел обижаться на тебя, милый мой. - Ты — чудо, самое прекрасное из всех волшебств. Ты — как особый вид искусства. Мой избранный. И я люблю тебя. - Я тебя тоже люблю. - Пусть всё у нас будет хорошо и чтобы ничто не разлучило нас, никогда. Иисус только счастливо улыбнулся и устало закрыл глаза. Сейчас слова были излишни, и без того было сказано многое. Авенадар прижав его к себе, сам погрузился в непродолжительный сон. На поспать им отводилось всего пара-тройка часов и вскоре оба мужчин сладко храпели, один громче другого... Под утро, когда ещё не успело взойти солнце, любовники, стараясь двигаться как можно тише, подкрались к заранее «спрятанной» Авенадаром лошади. Та приветливо заржала при виде хозяина, едва не встав на дыбы. - Тише, Мэй, чего орёшь! Перебудишь всю округу, - очень вовремя успел шикнуть на неё Авенадар. - Лошадь только одна? А она выдержит нас обоих? - Иисус погладил животное по морде и то сразу же потянулось к его ласкающей руке. Животные всегда чувствовали его светлую душу, обожали его и никогда не предавали. - Ну можешь позади бежать, - Авенадар рассмеялся. - Мы постараемся не быстро. Иисус только покачал головой на шутку любовника. Пора было привыкать к ним. - А хоть и не совсем человек и более выносливый, но даже мне не угнаться за лошадью. - Тогда закрой свой изумительный ротик, мой не менее прекрасный Бог, и запрыгивай позади меня, у нас мало времени. - Авенадар уже восседал на тёмно-коричневой кобыле, которая в нетерпении приплясывала на месте. Римлян помог Иисусу запрыгнуть в седло позади себя. Иисус, словно сытый кот, заурчал от удовольствия, слепо ища сейчас своими губами рот любовника. Сейчас он чувствовал себя свободным и окрылённым, как никогда. Любовь творила чудеса. И мужчина был рад встретить её именно сейчас. И отпускать которую даже не думал. Их губы ненадолго встретились в нежном поцелуе и Авенадар тронул лошадь. Иисус крепко прижавшись к нему, счастливо выдохнул. - Я очень соскучился по матери. И по друзьям. Где бы они сейчас не находились, они наверняка сходят с ума, не ведая, где я и что со мной. - Скоро увидишь её и своих друзей, не переживай, моё прекрасное Величество. - Успокоил его любимый. - Буду рад познакомиться с твоей матерью и твоими друзьями. И надо не забыть добавить, какого горячего сына она вырастила. Просто пламень и шёлк! А с виду такой невинный и... - Прекрати, Авенадар! - Иисус хлопнул весельчака по плечу. - И не вздумай рассказывать моей матери такие откровенности! - А что, я не прав? - хохотнул тот. - Ты оказался таким темпераментным, мой милый. За скрытой невинностью всегда скрывается самый настоящий пожар, который сожжёт всё на своём пути. Только дай волю. Вместо ответа Иисус жадно прижался губами к затылку своего мужчины и его руки ещё крепче сжали талию того. - Трогаемся, милый, - поторопил его Избранный. - Или мучительно умирать нам на крестах обоим. А не только мне. - Слушаюсь, Князь мой. Мессия моего сердца. Примерно через полчаса Христос наконец-то смог лицезреть своих родных. Мария уже бежала навстречу своему чаду с залитыми от слёз щеками. - Мама! - крикнул Иисус и вот такие тёплые и знакомые руки крепко обняли мужчину. И несколько следующий минут его Мать просто содрогалась от глухих рыданий у сына на груди. Иисус и сам мелко подрагивал от непролитых слёз и тяжко вздыхал, позволяя своей матери выплеснуть все накопившиеся за то страшное время, что она не видела сына, эмоции. Подруга и друг жались рядом, тоже едва сдерживая слёзы радости и облегчения за Иисуса. Авенадар с тёплой улыбкой наблюдал за счастливыми родственниками, которые вновь обрели друг друга. Незнакомого мужчину, скромно стоявшего в стороне, они заметили немного погодя, когда вновь обретённые родные люди наобнимались и нацеловались вдоволь. Авенадар даже стал немного ревновать. - Дорогие мои, познакомьтесь, - Иисус нежно и преданно улыбаясь, подошёл к любимому, теперь, человеку, взял его руку в свою и вежливо представил того своим родным. Те поначалу оглядывали Авенадара с недоверием, но после всё изменилось: когда они заметили, с какими обожанием и преданностью влюблённые переглядываются друг с другом и жмутся друг к другу. Иисус не стал бы связываться с человеком, которому не доверял. И его родственники расслабились. - Меня зовут Иоанн, - молодой парень первым протянул руку бывшему врагу. Потом представил мать Иисуса и Магдалену. - Меня зовут Авенадар. И мне, конечно, очень приятно познакомится с близкими людьми моего мужчины, но мы должны бежать и немедленно, друзья мои, время поджимает, - Авенадар беспокойно обернулся. - Скоро рассвет и нас хватятся. И тогда я уже ничего не смогу сделать. - Да, пора, убираемся отсюда, не очень хочется на кресте висеть и мучительно умирать, - Иисус улыбнулся, подмигнул любимому и все пятеро скрылись в ночи - навстречу новой, счастливой и свободной жизни. Конец.