27 раз

Алкоголь – такая опасная вещь. Об этом твердят заголовки, об этом трубят все, кому только не лень высказать свое мнение. Все запугивают колоссальными последствиями.    И наверняка каждый хоть раз видел эти ужасные кадры законсервированной печени, разрушенной циррозом, которая отталкивала своим сравнением с органом здорового человека.      Но почему тогда такой огромный процент населения планеты продолжает глушить чувства, а может и усилять их, именно этим?     Желание избежать реальности? Возможно. Но навряд ли заядлый алкоголик, развалившийся под кустом, может задумываться о смысле своего бытия. Это скорее часть их ежедневной рутины, своеобразный двигатель процесса, что имеет свой откат, но не имеет ни конца, ни начала.      И мысли о том, к чему это может привести, когда Леша глушил уже четвертую бутылку пива, посещали его в последнюю очередь.     Видимо каждый считает, что подобное обойдет их стороной. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы немного забыться и расслабиться? Многие говорят о том, что в малой дозе это даже полезно.   Только в одних ли болезнях заключается его вред? Явно нет.     К слову, пустую голову, в которой мысли связывались в одну единую кашицу, которую трудно было назвать мозгом, вообще не беспокоило ничего, кроме режущего уставшие и неожиданно воспаленные глаза света.     Экран компьютера неприятно мерцал синим, перекликаясь с задним фоном комнаты, подсвеченной дешевыми светодиодами, которые он даже не помнит, как заказал.   Чат летит не со скоростью света, но быстро. Надоедает этой неожиданной сменой тем сообщений, не несущих в себе особого смысла. Но ему и не надо.     Леша сейчас вполне способен разглагольствовать на тему какого-то выпуска «Беременна в шестнадцать» и того, как глупо надеяться на помощь кого-либо.  Совсем вскользь, подпирая подбородок рукой и лениво щелкая по клавиатуре, чтобы в очередной раз остановиться и высказать все ленивые мысли, что на автомате слетали с его губ, растворяясь в тишине.   Но всем будто бы все равно, что именно он говорит. Главное, чтобы не останавливался.     Время тянулось так тягуче медленно, что ему казалось, что это не закончится никогда.  Хотя глаза уже порядком слипались, намекая их хозяину, что пора бы принять горизонтальное положение и придавить себя весом одеяла. Или же бетонной плитой, на случай, если сон снова неожиданно пропадёт.   Но нет, нужно закончить начатое. заодно оставшуюся бутылку хмельного, что не утоляло жажду, а только провоцировало большую, запуская некий эффект домино.     Очередной фрагмент выпуска, напущенно гиперболизированного шоу и семейных драм, отдается отголоском чего то личного. Деревяшкин даже не задумывается над тем, как жмет на паузу, неожиданно для себя же погрузившись в раздумья.     Парень на экране что то нелепо вещает о любви, ее поддельной сущности, кажись совершенно не воспринимая всерьез ничего из этого. А оно и видно. Итог всегда один – девчонка остается одна, заодно с маленьким ребёнком на руках, деть которого куда-то уже не представляется возможным.   А ведь он так напыщенно клялся ей в любви, обещая золотые горы. Увы, в большинстве случаев это притворство, мерзкая похоть, которую так романтично присыпают словом «любовь».    Эти слова задевают за какие-то личные струны, заставляют в голове закрутиться смазанные алкоголем шестерёнки, что так невовремя наталкивают на следующую фразу. До ужаса необдуманную, резкую, но сказанную в такой же рядовой манере.    – Нет.. Он значит может открыто любить, строить семью..     Бормочет он, теребя собственные пушистые волосы, что спадали на это возмущенно-пьяное лицо.    – Но ему и этого мало? Я.. Блять.. Я бы за такую возможность отдал.. наверное, все. Знаете как хуево, когда ты не можешь даже коснуться на публике?    – Ебать это дизморалит. Общество прогрессивное, ебанный в рот..     Леша и сам толком не понимает, что несет, и на какую аудиторию.   Ему не следовало бы этого говорить, но остановить запущенный процесс было невозможно.   Красные глаза даже не поднимались на экран, а смотрели куда-то сквозь него, будто рассуждая в пустоту, а не выпячивая свои нестандартные проблемы на всеобщее обозрение.   

Это – его главная тайна. 

   Тайна, что смеялась, обнажая свою металлическую улыбку.    Тайна, волосы которой вились так забавно и хаотично, что казалось, словно невозможно было найти в них хоть один похожий фрагмент. Вся настолько уникальная и особенная, что Деревяшкин с удовольствием бы закрыл всему миру глаза, остановил бы время, позволив себе неприлично долго рассматривать и изучать каждую деталь, которые из раза в раз казались настолько новыми и необычными, что привыкнуть к этому многообразию не представлялось возможным.   

Его тайна. 

   А он уверенно разбалтывал это на онлайн в три тысячи человек, активно наблюдавшими за каждым его лишним вздохом.     Полный пиздец, о котором он пожалеет. Явно пожалеет, но позже.   

***

   Пожалеет лишь тогда, когда очухается утром в постели, будучи все так же в одежде, даже не удосужившись прикрыться одеялом.   А оно и незачем.. Кофта и так прекрасно грела, настолько, что ему казалось, будто он вот-вот сварится от этой температуры.     Такое утро трудно было назвать добрым: голова раскалывается, глаза щиплет так, будто кто то плеснул ему в них хлорки, заодно заставив посмотреть на палящее солнце, а в горле - целая пустыня Сахара, раздирающая его до боли.     Воспоминания о предыдущем дне смутные.   Настолько смутные, что приходится оглянуться вокруг себя, лишь бы сопоставить все кусочки пазла, разбросанные вокруг.     Бутылки на столе он прекрасно помнит. Лапшу, которую он заварил, но даже половина которой не была съедена - тоже.   Одного он не помнит: как напополам разломил новенькую клавиатуру, что теперь своим печальным видом вынудила округлить глаза и судорожно начать искать телефон.     Тот, благо, находится куда как быстрее, чем ожидалось: покоился в кармане, неприятно надавливая куда то в ребро. Но это меньшее из зол.     Ведь на подбитом экране слишком много пропущенных звонков и сообщений от одного контакта.   От того, чье беспокойство действительно напрягало. Ведь обычно Саша был немногословен, да и не тревожил по каким то пустякам, хоть ему и очень бы этого хотелось.     А такое множество звонков, в количестве аж двадцати семи – вовсе невозможная ситуация.        Захотелось себя даже ущипнуть, лишь бы убедиться, что он все еще не спит. Но нет, окружение было слишком реальным, таким же, как и ужасный дискомфорт.     Прежде чем перезванивать, Леша все же решил изучить поступившие сообщения, несомненно пугавшие своим количеством.   

Быть такого не может.. 

 

Нет. Нет. Нет. 

   Хотелось твердить себе постоянно, заполонить все свои мысли лишь этим словом, когда его глаза быстро пробежались по непрочитанным, выкатываясь из орбит с каждой секундой все больше и больше.   

Твою мать. 

  «Лех»   «Что за херь?»   «Это правда?»   «Если это очередной завоз, то это чересчур»  

Пропущенный. Пропущенный. Пропущенный. 

   И еще штук пять таких же, прежде чем тирада сообщений продолжается.    «Ты там сдох что ли?»   «Да хорош. Ответь уже»   «Блять»   «Не дай бог ты просто заигнорил»   «Я просто хочу поговорить. Пожалуйста"    И снова попытки дозвониться.     У Леши дрожат пальцы, когда он листает этот километровый монолог, оставшийся без ответа.   Парадеев пытался дозвониться до часов четырех утра.. Видимо, что далее ему сил не хватило. Либо же он настолько отчаялся, что забросил эту бессмысленную идею достучаться.     С самого утра мозг работал слабо, даже заторможенно, с трудом перебирая всевозможные варианты произошедшего.   Хотелось со всей дури ударить по этому бессмысленному котелку, который только приносил проблемы, не зная, как их по итогу разбирать.     Приподнимаясь на локтях, Леша все таки находит в себе силы встать и пройтись по комнате, потирая ноющие виски.   Не нужно было пить, особенно если брать в учет то, что довольно таки давно в его организм не попадал алкоголь. И не зря, ведь судя по обстановке вокруг – это была одна сплошная ошибка. Огромный крест, что он начертил на своей репутации.     Накидывая на плечи потасканный плед, будто стараясь прикрыться от всей окружающей его помойки, Деревяшкин плетется ближе к компьютеру, который пострадал больше всех.   Запустить его, благо, не доставило труда, а значит хотя бы в системе он ничего не умудрился повредить. Хотя клавиатуре пришлось уж больно не сладко.     Минус одна проблема. Уже неплохо.     Но перезванивать все еще было напряжно. Что же он такого ляпнул, что настолько обеспокоило Парадеева?   Включив звук на телефоне, первым делом Леша решается перепроверить и другие чаты, что так и кишели множеством сообщений, обычно не свойственных в таком количестве .     На глаза первым попадается их общий чат, что оборвался на сообщении от Ермолаева.   «Лех, отпишись, как очнешься»    Он то очнулся, только вот отписываться, почему то, боялся.     Лишь откинул телефон в сторону, нервно кусая потресканные губы и замеряя шагами комнату, стараясь выцепить малейшую нить осознания произошедшего.   

Блять. 

   Видимо, это хождение из угла в угол действительно помогло, ведь в голове так невольно всплыл обрывок предыдущей ночи.     Того, как уперевшись локтями в стол, он жалко рыдал, лепеча что-то совершенно неразборчивое про свою невзаимность.     Похоже на правду, ведь глаза так опухли явно не просто так.   Все больше и больше деталей наталкивали его на определенные умозаключения. Своеобразная детективная история. Игра, в которой ему нужно найти отличия.   

Это плохо. Очень плохо. 

   Хочется со всей дури расшибить голову об стенку, желательно предварительно разбежавшись. Но навряд ли хозяйке квартиры понравится такая картина. Уж очень он в этом сомневается.     А сомневается он сейчас во всем. Особенно в собственной адекватности. Ведь выпалить нечто настолько личное, совершенно ничего не обдумав – полный пиздец, в самой красочной его интерпретации.     Деревяшкина трясет, словно тоненький сучок дерева, подвергнутый порывам ветра. Вот-вот выломает к черту и отнесет невесть куда. Туда, где, может, его никто не достанет.    Мысль уехать промелькнула в его голове быстрее, чем все остальные.     Он рассказал слишком много. Чересчур, чтобы спокойно продолжить жить.    Лучше уехать, спрятаться ото всех.     Переждать время и, может, даже вернуться, но лишь тогда, когда ситуация с его публичным признанием точно уляжется.    А еще желательно заблокировать всех к чертовой матери. Обрубить возможные контакты, лишь бы не оправдываться. Чтобы он не сумел наломать еще больших дров, окончательно разрушив все мосты.   Именно это он и делает в первую очередь: выходит из группы, удаляет чаты, оставляя вместо своей привычной глупой аватарки серую иконку контакта с подписью внизу: «Был давно».    И Леша бы явно соврал, если сказал бы, что ему не страшно.    Страшно, конечно. До одури.     Ведь хорошего исхода событий ожидать было нельзя. В этом плане он реалист и совсем уж не привык жить мечтами, которые обычно только капали на мозг своей невыполнимостью.   Вот и накапали, образовав целый кратор, лишенный какого либо рассудка. Разможили последние крупицы адекватности, разрушив все то, что он аккуратно прятал, складывая в ящичек, что лежал глубоко в нем под навесным замком.    Судорожная беготня по квартире не прекращается. Дыхание спирает от нереальности происходящего.      Он будто бы все еще находится во сне, даже кошмаре, испытывая столь мерзкие, но знакомые всем ощущения: очень хочет, но не может сделать ничего, что исправило бы ситуацию. Все валится из рук.     Чемодан падает, практически придавив ему ногу. Но и это его не волнует.    Все самые необходимые вещи.. Или же те, которые первыми попались ему на глаза, скидывает в него, не запариваясь об их сохранности и том, как бы поаккуратнее утрамбовать.     Утрамбовать следовало бы собственные мысли. Но и на это он не способен.   Может лишь избежать, прикинуться дурачком, выбирая импульсивные действия, вместо попытки разобраться хоть в чем то.   Привычка откладывать все на потом, скидывать на чужие плечи.. Сейчас она демонстрировала себя во всей красе, вынуждая Лешу бросать все, невзирая на глупость этого поступка. На то, что он обязательно об этом пожалеет.     Невозможно было не ощутить такой отревзляющий вкус крови во рту: он уже изрядно искусал свои щеки и губы, терзая их и даже не замечая того, что творит.   Но даже это не заставляет его остановиться. Лишь начать еще более смятенно собираться, не удосужившись для начала хотя бы умыться.    Голова шла кругом, но спустя час таких метаний он смог присесть на еле закрывшийся чемодан, из которого случайным образом получилось выдрать замок.   Безысходность топила его, словно маленького котенка. Она смеялась своим звонким голосом, била по ушам и голове, вынуждая рвать на своей голове волосы. Тихо всхлипывать, не в силах больше сдерживать эти порывы.     Он оплошал. Слишком сильно оплошал, признавшись своему лучшему другу.   Их не должно было связывать ничего, кроме дружбы, а желательно простого сотрудничества.   Леша мог позволить себе лишь любования со стороны и редкие шутки. Но он приблизился, сорвался, спустив своих церберов с цепи.   Только вот они напали на собственного хозяина, растерзав его в клочья.     Ладони трут лицо, размазывают слезы по нему, стараясь приглушить громкие рыдания. Он вопит в голос, словно маленький ребенок.   Хотелось бы топнуть ногой, дернуть старшего за руку и потребовать что-то. Но увы, с ним это не сработает. Да и он не знает, чего просить..   Любви? Явно нет, он не может даже думать о ней, предпочитая размашисто ударить себя же по щеке.   Прощения? Но и это какая то глупость. Он ведь ничего не сделал, за что следовало бы извиниться. Всего лишь обманывал, сдерживал свои мерзкие желания, улыбаясь ему в лицо.   Блять. Все таки стоило бы. Но смелости в нем все так же нет.     Вся эта истерика чуть затихает лишь тогда, когда звонок на двери разрезает тишину.     Может, это соседи, услышавшие душераздирающий крик? То, как Леша со всей дури разбил кружку, так невовремя оказавшуюся под рукой.   Другого варианта он даже не мог рассматривать: территория дома была закрытой, чтобы сюда попасть нужно было приглашение, либо же пропуск. А такового ни у кого, кроме него, не имелось.     В последний раз шмыгнув носом, он собирается с силами, застыв перед дверью.   Было страшно смотреть в глазок, поэтому он предпринял столь глупое решение: зажмурить глаза и открыть.     Ручка двери с лёгкостью поддается воздействию, впуская вовнутрь прохладный воздух подъезда. И запах чего то до боли знакомого.   

Нет. Нет. Нет. 

   Казалось, что он рефлекторно замотал головой, учуяв знакомый парфюм и вопрос, повисший в воздухе.     Леша все еще не впускал внутрь. Лишь застыл, держа дверь слегка приоткрытой. Только не сейчас..     И он действительно резко захлопывает ее, не дав гостю и слова сказать, прежде чем оборвать последнюю связь.     Возможно, это была ошибка, но он не готов был взглянуть страху в глаза.   Он не найдет ни единого нормального слова, чтобы как то себя оправдать. А значит ему это не надо.   Дождется, пока Парадеев уйдёт, оставив его в покое. Покое, что он не ощущал уже длительное время. Наверное, с момента, как он осознал свою глупую влюбленность, настолько абсурдную и бессмысленную в их реалиях.    Нервно поглядывая в глазок, он видит лишь то, как Саша медленно разворачивается и уходит.  Это облегчает ситуацию, но в то же время добивает окончательно.      Неужели так все равно? И неважно, что он далеко не маленький ребенок, чтобы за ним бегали и исполняли его прихоти, хоть подсознательно ему и хотелось бы этого.     Тишина повисла в воздухе. Но она не была умиротворяющей. Та звенела, отдавалась гулом в голове, совместив в себе все еле слышимые звуки, на которые он обычно не обращал внимания. Сейчас же все было против него.     Конечно, Леша не ожидал, что Парадеев будет караулить его несколько часов. Но лишь спустя столь долгое время он смог вызвать такси в аэропорт, решившись выползти из квартиры.     Он даже не думал о том, что у него нет билетов. Не думал и о том, что делать с квартирой и как вернуть ключи владельцу. Все эти проблемы были второстепенными, по сравнению с его диким желанием уехать, причем как можно дальше, неважно куда.   Море? Пойдет.   Какая нибудь заснеженная деревня, где он не знает никого?Тоже неплохой вариант.   Главным условием было лишь то, чтобы никто не нашел его. Не взглянул в его глаза, пристыдив за эту слабость, бороться с которой он так и не научился.     Даже музыка сейчас не отвлекала. Каждая строчка перемешанного плейлиста врезалась в сердце, царапала своими когтями, сводя все мысли к одному человеку. Чей лик он бы предпочел забыть.   

К черту. 

   Телефон падает в карман, а глаза внимательно следят за дорогой, что так медленно тянулась, с учетом Московских пробок.     И почему он так мечтал сбежать именно сюда? Чтобы что?      Столкнуться в разочарованием и вновь уехать, желая порвать все, что его связывает с этим городом?     Глупости какие. Столько рвался, чтобы отпустить трос в последний момент, со скоростью света падая вниз.     Оставалось надеяться, что водитель не обращает внимание на его красное лицо, заплывшее от многочасовой истерики.   Парни так себя не ведут. Хотя может ли он себя назвать таковым? Ведёт себя, как последняя инфантильная девчонка. И в этом он собой ни капли не гордится.     А гордился ли он вообще?   Каждый его шаг к неопознанной мечте заканчивался очередным разочарованием. Ему ведь нужно больше, ему нужно быть сильнее. Но разве это не двигатель процесса?   Видимо, что нет. Судя по тому, что он сдался, отказавшись от всего.     Лишь спустя два часа аэропорт показался перед ним. Как всегда переполненный людьми и жизнью, где все куда то спешили, опаздывали, ожидали.    Он же находился вне этой суеты. В каком то пограничном состоянии, выхода из которого он не видел табло с рейсами.     Купленный билет на ближайший рейс в случайный город, что ему предложили на стойке регистрации, уже у него на руках.  Он, в общем то, даже и не читал названия, лишь мельком посмотрел на время вылета, принявшись судорожно выжидать его.     А надо ли ему это все? Нужно ли было всю жизнь куда то стремиться, доказывать самому себе?   Может быть стоило остаться обычным монтажером, кто всегда будет за кадром, не мучаясь от всей этой суеты?   Остаться в родной Электростали, выход из которой он так усиленно искал.   

 Все ведь не имеет смысла. 

   И не имеет смысла его осмотр в чистую зону, который он проходит, даже не подняв взгляда на проверяющего.   Будь у него бомба - он бы обязательно привязал ее к себе, приняв всю участь на себя. Но и это, казалось, что не поможет.  Было ощущение, словно эта игра начнется снова и снова, вынудив Лешу из раза в раз сталкиваться с чужими светлыми глазами, даже если те не признают его.     Выход на посадку был уже назначен. Двадцать седьмой. Забавно, ведь пропущенных на его телефоне было ровно столько же.   Прибавились они с утра или же нет - он не знает. Режим "не беспокоить" в этом помогал.     И из раза в раз ему хотелось переключить боковую кнопку, лишь бы одним глазком снова взглянуть. Но нет. Собственный разум одергивал руку, запрещая такую слабость.     Осталось около десяти минут, что тянулись предательски долго.   Все пассажиры уже вытянулись в длинную очередь, выжидая, когда турникет откроется и их начнут запускать.     И Леша от них не отставал, сидя на своем перемотанном скотчем чемодане.   Замок так и не удалось вставить, так что оставалось лишь надеется, что тот переживет этот перелет. А если и нет – то плевать он хотел. Все равно эти вещи его никак не спасут.     Скучающе залипая в напольное покрытие, чужие лица, что все как одно - какими то чертами наталкивали его на один лишь образ, Леша ощутил продвижение.     Выход открылся, билеты стали проверять, а очередь медленно перетекала в рукав, ведущий к самолету.     Он был соврал, если бы сказал, что ему было не страшно. Страшно, конечно.     Страшно выходить из зоны комфорта.   Страшно бросать все то, к чему он так долго шел.   Страшно оставлять все мысли о Парадееве в прошлом, кидая его в топку, вместе со всеми вещами, к которым он потерял интерес.     Только вот именно к нему он не терял.     Протягивая паспорт улыбчивой девушке, он снова отводит взгляд.   Та быстро пробегается по его данным и фотографии, отрывая уголок билета, что тут же летит в стопку таких же, протягивая уже проверенный посадочный обратно.     Уже потянувшись рукой к нему, Деревяшкина неожиданно одергивает кто то, вынуждая практически запнуться о свой же чемодан, улетев на пол.   Но он удерживается, ощущая, как чужие руки поддерживают, не позволяя встретиться затылком с кафелем.   А это, может быть, и не помешало бы.     Испуганный взгляд тут же приковывается к нарушителю порядка, резко отталкивая от себя.     Только вот мозг соображает чуть дольше, чем инстинкт самосохранения.   Леша лишь спустя пару мгновений может полноценно осознать происходящее, так глупо хлопая глазами перед тем, мысли о ком он так избегал.     Саша стоит перед ним.   Весьма реальный, так глупо и нервно улыбающийся.   Он мнется, не знает что и сказать, столкнувшись лицом к лицу с тем, за кем он несся, сломя голову, выслеживая Деревяшкина по геолокации, которую он не додумался отключить. И слава богу.  Саша не смог бы пережить, если бы тот исчез, как он планировал.     Но тело опять же действует куда лучше, чем мозг.     Крепкие руки быстро сгребают в объятия, сжимая потасканную кофту на спине, цепляясь за нее, как за последнюю возможность.     Леша стоит как вкопанный. Вдыхает аромат шампуня, что бьет в нос. Взвешивает все за и против, которые тусуются между собой, вызывая еще больший диссонанс.    Но какое к черту против, когда Парадеев так крепко обнимает, совершенно забив на ожидающую толпу, чье внимание было точно приковано к ним?     Ответные объятия не заставляют себя долго ждать.   Деревяшкин обвивает шею, своими тонкими руками заключая его. И даже если Саша вдруг передумает, захочет вырваться - будет уже поздно.    — Не уезжай, Леш.     Выдерживая паузу, шепчет он, холодной щекой прижимаясь к чужой, крепко-крепко зажмурившись, будто бы ожидая отказа.    — Пожалуйста, не дай мне потерять единственную возможность сказать это.     Мысли совершенно путаются. Леша толком не понимает, о чем именно говорит тот, но готов дать столько возможностей, сколько вообще потребуется, когда он так обеспокоенно шепчет, вызывая рой бабочек в животе.    — Скажи.     Единственное, что получилось выдавить из себя, растворяется в шуме сотен голосов, что уже были совершенно не важны им.     Вокруг них – самый настоящий купол, обороняющий от любых косых взглядов, от любого осуждения.   И Саша пользуется этой возможностью, кратко прижимаясь к теплым губам, проговаривая прямо в них.    — Позволь мне любить.