Гермиона. Северус. Барселона.

Гермиона была почти уверена, что Снейп мёртв. Казалось, она даже смутно помнит его некролог в Пророке — статья вышла спустя годы после того, как их связь оборвалась. После того, как она уже была замужем за Роном и ждала Хьюго. На обложке — его лицо, взгляд, устремлённый в сторону, словно он намеренно избегал камеры. Внутри старались сгладить углы, не углубляясь в детали, но между строк сквозило облегчение. Магический Лондон, словно затаившийся в ожидании, выдохнул. Фигура Снейпа после войны оставалась спорной. Визенгамот приговорил его к году в Азкабане — нелепый, трусливый срок за убийство. И он бы отсидел его полностью, если бы Гарри не вмешался. В какой-то момент Гарри был почти одержим идеей доказать, что без Снейпа война была бы проиграна, и что все должны были это признать. Его хлопоты помогли — срок скостили на каких-то полтора месяца. Но действительно ли она читала ту статью? Или её память играет с ней, подменяя реальность сном? Как бы то ни было, сейчас перед ней лежал пергамент. Список свидетелей, которые могли обладать дополнительной информацией по закрывающимся делам. Несколько имён тех, кто присутствовал при теракте в магической Польше. Родственники жертв зверств оборотней на юге Италии. Пара человек, косвенно связанных с разоблачением кольца наркоторговли в Албании. И предпоследняя строка: С. Снейп. Англия. Сведения по ПС: 1980–1998. Оправдан. — Миссис Уизли, извините, вы ещё не подписали документы? — голос ассистентки Лусии был тихим, извиняющимся, с заметным каталонским акцентом. Она осторожно заглянула в дверь. Гермиона не сразу подняла голову. Лусия явно стучала несколько раз, но она этого даже не услышала. — Лусия… — она задержала дыхание. — Контакты в этом списке… они все в Барселоне? — Sí, sí. Сеньор Бьоргсен сказал, что отдел исторического анализа начнёт интервью на следующей неделе. — Поняла… — Гермиона провела ладонями по лицу. — Нет, я ещё не подписала. Лусия замялась, словно собираясь сказать что-то ещё, но, поколебавшись, к счастью, просто кивнула и закрыла дверь. Гермиона сжала пальцами виски. В комнате было душно, и дышать вдруг стало трудно. Она встала и открыла окно, впустив еще более жаркий воздух послеполуденного Готического квартала, на котором располагался офис Департамента Магического Правосудия, одной из организаций Европейского магического союза. Окна её кабинета выходили на кафедральный собор. Воздух был тяжелым, пахло разогретым камнем, чуть сладковатой пылью. Воздух над узкими улочками дрожал, смешиваясь с густым ароматом горячего асфальта, цветов, которыми завешивали балконы. Вдалеке, где-то на площади Каталонии, зашумели туристы. Колокола пробили пять раз — одинокие удары, глубокие и мерные, как гулкий отзвук прошлого. Гермиона крепче сжала пальцы на подоконнике. Влажная ткань блузки прилипла к спине. Неужели сама мысль о встрече с ним казалась ей настолько… опасной, что её память поспешила нарисовать удобную картину его безвременной смерти? Тогда, когда о нём больше не было никаких вестей, когда он исчез? Гермиона глубоко вздохнула, взмахнула палочкой и вычеркнула его имя из списка. На пергаменте осталось лёгкое пятно, едва заметный след, будто напоминание о том, что исправить прошлое невозможно. Затем, не давая себе времени на раздумья, она подписала документы размашистым, привычным росчерком и передала их Лусии. — Gracias, señora. — Лусия приняла бумаги с лёгким поклоном, её пальцы скользнули по краю пергамента, но взгляд задержался на пустом месте, где ещё минуту назад было одно из имён. Перед тем как уйти, Гермиона заглянула в кабинет Бьоргсена. Пожилой волшебник, известный юрист и бывший глава отдела, сидел за массивным письменным столом, аккуратно расставляя на нём стопку отчетов. — По английским делам буду интервьюировать сама, — коротко сообщила она. Бьоргсен, не отрываясь от бумаг, лениво пожал плечами. Он поднял голову и бросил на неё долгий, внимательный взгляд. — Как хотите. Гермиона поспешно вышла из офиса и не сразу поняла, что выбрала путь вниз, в сторону моря, пока не почувствовала, как воздух вокруг становится влажнее, прохладнее. Барселона в августе почти не дышала, но здесь, ближе к воде, зной немного отступал. Колокола всё ещё звучали где-то за её спиной, вгоняя мысли в монотонный ритм. Три года прошло с тех пор, как она уехала. Принять предложение о работе в Европейском магическом союзе было не просто логичным, а неизбежным шагом. После войны она с головой ушла в работу в отделе магического правопорядка — заседания, реформы, бесконечные документы. Даже постоянные склоки между коллегами казались увлекательными. В первые годы брака вечерами она спешила домой. По пути покупала свежий хлеб в пекарне на углу, а Рон к её приходу уже колдовал на кухне. Иногда после ужина отправлялись с Гарри и Джинни в маггловские бары, где Джинни обыгрывала маглов в Дартс, а Гарри пил больше обычного. По выходным ездили с шумной компанией Уизли на квиддичное поле — Рон, Гарри, Джинни и Джордж на метлах, она и Флер на трибунах. Это был ритуал, такой же естественный, как воскресные обеды в Норе, где все говорили громко, перебивая друг друга, а Мари-Виктуар всегда умудрялась испачкаться пудингом ещё до того, как подали десерт. Потом у Джинни и Гарри родился Джеймс, в вскоре и у них с Роном появились дети. Дом наполнился новым шумом — плачем, смехом, перестуком босых ног по полу. Вечера в Норе стали ещё оживлённее. Всё чаще разговоры крутились вокруг подгузников, колыбельных заклинаний и магических игрушек. Хлопот прибавилось, но Рон справлялся. Она тоже старалась, правда. Но работы становилось больше, и она всё чаще задерживалась в офисе. Сначала ненадолго, потом на часы. Позже приходила, и раньше уходила. Иногда возвращалась, когда дети уже спали. Иногда — когда Рон уже тоже спал. Сначала он злился, потом расстраивался. Потом словно перестал обращать внимание. Когда пришло предложение — должность в Департаменте Магического Правосудия, работа с международными делами, возможность влиять на законы не только в Англии, но и всей магической Европы, — Гермиона даже не раздумывала. Оставить позади ту версию себя, которая слишком долго пыталась спасти брак, который не поддавался спасению. Когда она сказала Рону, что новая должность предполагает переезд, ей показалось, что они оба вздохнули с облегчением. Это был идеальный повод ничего не решать. Дети были ещё маленькими, но Рон любил их безоговорочно. Ему было проще оставаться. Бизнес с Джорджем шёл хорошо, времени на семью у него было много. Гермиона знала, что они в хороших руках. И всё равно — каждый вечер, открывая дверь барселонской пустой квартиры, наполненной лишь её книгами, у неё внутри скребло что-то острое и вязкое. Приходилось повторять себе снова и снова, что она сделала правильный выбор. Она закрыла за собой дверь и задержалась на пороге. В темноте квартира казалась больше, чем была на самом деле. Тихая, застылая. Она провела рукой по стене, нащупала выключатель, и жёлтый свет лампы мягко разогнал тени. На столе оставалась стопка пергаментов, чашка, в которой засохли остатки утреннего кофе. Гермиона скинула туфли, прошла вглубь квартиры. Кухня встретила её прохладой — окно было приоткрыто, в воздухе едва уловимый запах старых страниц и полыни от магических трав, что лежали в вазе на подоконнике. Она на автомате открыла шкафчик, достала бокал, но передумала и поставила его обратно. Возможно, завтра она его увидит. Возможно, завтра она его увидит. Гермиона не давала воспоминаниям всплыть на поверхность сознания. То, что происходило тогда между ними, она предпочитала держать в тайне, иногда даже от самой себя. Она была слишком юна, ей не было и двадцати, когда… начался тот период ее жизни. А он… еще недавно был её преподавателем, которого она уважала, восхищалась, боялась. Если бы не те события, если не он… как сложилась бы её жизнь? Была бы она сейчас в Испании или по-прежнему жила бы с Роном и находила в себе силы смеяться на семейных мероприятиях? А может и вовсе пропала тогда, потерянная молодая девушка, травмированная войной, почти потерявшая обоих родителей, сломленная, мёртвая? Она скинула коричневое атласное платье на широких бретелях и встала перед зеркалом, не снимая туфель. Медленно расстегнула застёжки бюстгальтера. Небольшая все ещё довольно упругая грудь. Но совсем другая, чем была тогда. Лицо, на котором уже появлялись первые морщины. Район, где она жила, был тихим, ночью тут было слышно пение цикад. Иногда доносился плеск воды — где-то внизу работал фонтан. Магия, скрывающая квартал от посторонних, была тонкой, почти невидимой, но она чувствовала её присутствие. Бриз с моря приятно щекотал обнаженную кожу. Три года она жила здесь своей монотонной жизнью. Давно научилась не задавать себе вопросов. Но сейчас, она чувствовала, как откуда-то изнутри поднимается что-то смутное, неясное. Тревога. Радость. Страх. Ожидание. Она не знала, что чувствует. Но знала одно: она больше не спит.