Проклятье рыжей кошки

В начале XV века улицы Франции тонули в слухах о ведьмах. Крестьяне говорили шёпотом: где-то в ночи видели огненные глаза, слышали мурлыканье, замечали рыжий хвост, исчезающий за углом. Но людей пугали не ведьмы. Гораздо ближе была гражданская война — арманьяки и бургундцы тянули страну на части, как голодные волки. Король собирался удержать власть. Но больше всего его тревожило другое: в дальних покоях дворца отдыхала его дочь, Элизабет — та, что должна взойти на престол, та, в чьих пальцах лежали последние надежды рода. Но у неё было мало шансов. Слишком много «родственников», слишком много претендентов, слишком много алчных глаз. И главное — она была слишком добра. Слишком светла. Слишком жива, чтобы остаться. Когда война обрушилась на город взрывами и поджогами, король отправился сражаться. Элизабет — бежать. Она мчалась по улице, усыпанной разбитым стеклом и трупами. Сзади — головорезы. Один выстрел — и нога пронзена болью. Она упала, стиснув зубы, отчаявшись. Но смерть не пришла. Пришла рыжая кошка. Маленькая, гибкая — и слишком быстрая, чтобы быть просто зверем. Она прыгнула на вооружённого мужчину, впилась когтями в его лицо, отвлекла остальных. Секунда — и Элизабет уже тащили в тень, в узкий проход между домами. Когда они остановились, принцесса задыхалась от боли, но всё равно первым делом взяла на руки кошку и стала смотреть её лапу. Кровь на рыжей шерсти казалась неправильно яркой, как красная ртуть. Кошка наблюдала внимательно, глубоко, почти по-человечески. — Ты и правда святая, — промурлыкала она, — думаешь о других прежде, чем о себе. Элизабет вздрогнула. Руки дрогнули. Она уронила повязку. Кошка улыбнулась уголками губ — слишком по-человечески — и сделала три круга. Шерсть вспыхнула, как пламенная ткань, и исчезла. Перед ней стояла молодая женщина, рыжеволосая, согретая огнём, с глазами цвета янтаря и движениями хищницы. Элизабет отпрянула. — Вы… ведьма?.. Она прикусила губу так сильно, что пошла кровь. — Не бойся, — сказала незнакомка, мягко отводя прядь её волос. — Твой отец рассказывал о таких, как я. Моя задача — одна: спасти лилию. И исчезла так же внезапно, как появилась. Элизабет долго убеждала себя, что всё это — лишь наваждение. Но стоило закрыть глаза, как она видела рыжую кошку на фоне горящих улиц. Эту женщину — слишком прекрасную для реальности. Прошло двадцать восемь лет войны. Она стала взрослой, сильной, выдержанной — но каждый раз, когда на сердце ложилась тяжесть, где-то на подоконнике она замечала рыжий хвост, исчезающий в ночь. Кошка не подходила. Только наблюдала. Берегла. И когда война закончилась, а король договорился о свадьбе для дочери, Элизабет втайне проклинала день, в который не успела спросить имя рыжей ведьмы. Через два дня — свадьба. Через два дня — престол. Но сердце — против. Вечером, когда последняя свеча во дворце догорела, раздалось тихое «мяу». Принцесса замерла. Её не нужно было звать — она открыла дверь сразу. На пороге стояла она. В человеческом виде. Та самая ведьма. — Я думала… ты больше не придёшь, — сказала Элизабет. — Ты опоздала. Завтра моя свадьба. — Знаю, — ответила она. — Но я пришла не за этим. Я — за тобой. Они молчали долго. Но это молчание было густым, как мёд. В нём было всё: годы ожидания, страхи, тайные встречи кошки и принцессы на расстоянии взгляда. — Скажи хоть своё имя, — шепнула Элизабет. — Ленорда. — Элизабет. Их пальцы соприкоснулись. Ленорда вздрогнула — да, даже ведьмы умеют терять дыхание. — Тебе нельзя, — прошептала она. — Ты должна быть невинной лилией. — Тогда позволь мне разрушить свою невинность с помощью тебя, — ответила принцесса, поднимая руку к её щеке. — Мы обе не святые. Ленорда хотела отступить. Секунду. Но Элизабет смотрела так, будто всё её прошлое, настоящее и будущее сошлось в одной точке. И ночь накрыла их. Тела двигались в ритме древнего танца. Ведьма была огнём, принцесса — светом. Каждое касание — как память, каждая дрожь — как клятва. Кто кого спасал — уже было непонятно. Утром Элизабет проснулась одна, но на подушке лежала заколка — кошачий глаз, в оправе из тёмного металла. Она спрятала её в кармашек у сердца. Свадьба была великолепной. Слишком. Словно нарисованной, а не живой. Жених веселился, гости кричали, хор пел. А Элизабет думала о рыжей кошке. Когда король наклонил её в танце, кармашек распахнулся, и брошь выпала на каменный пол. Крики разорвали зал. — Наследная королева опорочена! — У неё ведьминская брошь! — Она не лилия! Она — сорняк! Её схватили. Её посадили в старый домик для пыток. Она не плакала. Всё было ожидаемо. Она знала, на что пошла. Её сердце не жалело. На рассвете началась казнь. Элизабет вывели на эшафот. Никаких слёз. Ничего. — Последние слова? — спросили сухо. Она подняла глаза к небу: — Я не чувствую себя виноватой, что полюбила карие глаза. Она спасла меня. Подарила любовь, которая длилась двадцать восемь лет. И я буду любить её… даже после смерти. Она наклонила голову. И увидела — рыжую кошку, бегущую к ней сквозь толпу. Мир замедлился. Один шаг — и она бы успела. Но палач был быстрее. Голова принцессы упала на землю — прямо перед кошкой. Рыжая ведьма подняла её взгляд, в котором горел чистый, яростный огонь. — Вы пожалеете о содеянном. Её смерть — ваше проклятие, — шипнула она и исчезла. Прошли дни. Потом месяцы. Потом годы. Город стал мрачным, как выжженная земля. Люди разучились любить — своих детей, своих женщин, своих богов. Те, кто видел рыжую кошку на улицах, забывали самое тёплое, что у них было. Так на город легло проклятие рыжей кошки — проклятие любви, которую убили собственными руками.