Метаморфоза

Ниндзя забаррикадировались в монастыре. Они рвались к ним, так напористо, как комары в дом, наполненный людьми, и врата вот-вот были готовы поддаться натиску. Конец неминуем, и он уже рядом. Густой туман уже принялся просачиваться сквозь трещины и разломы в защите. Тогда, в отчаянии, не видя выхода, Ллойд обреченно снимает маску и обращается к недавно нарисованной росписи на стенах монастыря, именно там был изображен их трудный путь, падения и победы. Все их враги. Он смотрел, начиная с конца, и в итоге дошёл до самого начала, с чего всё началось, с того, что его отец хотел завладеть золотым оружием. Как он думал, сильнейшим из оружия… Но так ли это? Тут на заднем фоне ниндзя, понимая и принимая свою скорую судьбу, начали прощаться и обмениваться любезностями, тем, чего раньше сильно не хватало в их разговорах. — Спасибо вам, друзья, – Коул сильнее сжимает в руках «Косу землетресений», выходя вперёд на правах сильнейшего, желая защитить всех. — Для меня дружба с вами была честью, — душевно выразился Зейн, тоже делая шаг вперёд. — Уходить так, с музыкой, – неожиданно уверенно выразился Джей, присоединяясь к друзьям. — Да, – необычно грустно, перед скорым сражением, говорит Кай, перед тем как бросится вперед, – устрою им... — ТОРНАДО! – Воскликнул Ллойд, думая о своём, но весьма к месту. — …да… Давайте устроим им торнадо, – неуверенно подхватил Кай, разбегаясь и вроде как зовя за собой всех, но все стояли как вкопанные, уставившись на своего лидера, и Красный ниндзя буквально через пару шагов тоже останавливается, не понимая, при чём тут торнадо. Он хотел сказать совсем другое. – Эм, что, Ллойд? – Что противостоит разрушению? – Задорно, даже весело спрашивает Ллойд у друзей. Кажется, он нашёл выход! – Творение! Вы не понимаете? Торнадо-творение, это единственное, что может победить Они. Сила творения. Но на этот раз мы должны сделать это все вместе. — Но почему ты так уверен? — Вопросительно приподняв одну бровь, поинтересовался Джей. – Да, чудо, что это сработало в прошлый раз, — язвительно заметил Кай. Подобные вопросы и сомнения ни на секунду не заставили Ллойда засомневаться в своём умозаключении, в этом есть смысл, он видит логику… — Это лишь догадка, – честно признался он, – но что мы теряем? Он смог это сделать. Уверенность, которая стала светиться в глазах его друзей. Он подарил им надежду. Шанс на победу, теперь всё зависит только от них всех. Пока ниндзя собирались с силами, Ллойд подошёл к отцу. — Участвовать должны все, – ещё более настойчиво начал Ллойд, надеясь, что сила в тоне заставит второго к нему прислушаться. — Нет, сын, это ты герой, а я тот, кто на другой стороне, — так же твёрдо парировал Гармадон. — Я не один из вас. — Но ты такая же часть истории Ниндзяго, как все остальные, — спокойно, уже более мягко и терпеливо объясняет Ллойд. Не удостоив Зелёного ниндзя ответа, Гармадон лишь молча отвернулся и ушёл в сторону, чтобы не мешать, чем вызвал у Ллойда скорбь на сердце. Как бы он был рад… Но он не в силах повлиять на его решение. И потому решается придерживаться своего плана даже без отца. А в это время Они все же прорвали оборону. Гармадон смотрел, как ниндзя один за другим начинали выполнять кружитцу. «Ты Они, но только лишь с виду… – раздался голос Омеги в голове у Гармадона, – в твоём сердце я чувствую неуверенность и сомнения… Ты всё ещё пытаешься понять этих жалких людишек. Стать одним из них. Твои глупые надежды делают тебя слабым!» Его последние слова звучали как приговор. И Гармадон задумался над словами сына. Он - Они, но он часть Ниндзяго. Зачем он появился тут? Чем он занимался, вернувшись из Преисподней? Он хотел защитить мир отца, но у него не получилось. Может, получится у его светлого сына? Малое, что он может сделать? Помочь. Под грузом мыслей он тоже выполняет кружитцу, объединяясь со всеми, создавая торнадо-творение. Всех ослепила яркая вспышка, после которой последовал оглушительный ор Они. Свет словно сжигал их, рвал и стирал из реальности, как ластик карандашный рисунок. Тьма спала с земель Ниндзяго и не только, даря освобождение от захватчиков. Когда зрение вернулось к ниндзя, первое, что бросилось в глаза, это не разгромленный монастырь, а пустота. Буквально пару минут назад вокруг монастыря находилась целая орда Они, так и рвущаяся внутрь, однако сейчас от них не было и следа. Они словно исчезли, растворились в воздухе. Ниндзя на радостях начали весело поздравлять друг друга и обниматься. — А где Ллойд? – Вдруг, обрывая все веселье, обеспокоенно поинтересовалась Ния. Все стали осматриваться и звать своего лидера. — А где Гармадон? – Яростно воскликнул Кай, ища глазами их следы. Этим вопросом он всех поверг в панику, что, возможно, к этому причастен Гармадон. Он мог воспользоваться ситуацией и похитить Ллойда. Ниндзя разделились в поисках. Кто-то пошёл в монастырь, кто-то за его пределы, вниз по скале, кто-то сразу сел в "Дар Судьбы" и стал искать с воздуха. Однако Ллойд был там, где они его не найдут. После вспышки Ллойд открывает глаза и не видит разницы, открыты они или закрыты. Он оказался в кромешной тьме. Сам воздух словно был чёрного цвета. Одна страшная мысль сразу начала сверлить его мозг, и, чтобы опровергнуть её, он стал звать друзей. – Кай! Джей! Коул? Ния? Зейн? Дядя Ву? – В ответ была тишина. Он решил попытать удачу и продолжил. – Гармадон?! Папа!!! Тишина, что раздалась в ответ, угнетала. Не было ни ответа, ни эха. Куда он попал? Неужели страшные предчувствия оказались правильными? Он каким-то способом попал… в царство Они? Но тогда где Они? Единственным ответом и шансом на какое-то спасение было, что их при переносе раскидало. Как только сын Гармадона принял это, с ним сразу начало происходить что-то непонятное. Сначала воздух, что сразу показался каким-то бескислородным, начал его душить. Кожу защипало, словно кислотой, появился сильный, невыносимый зуд. В глаза словно песка… нет, соли насыпали. Чем чаще он моргал, тем хуже становилось, но окончательно его добила зубная боль. Каждый его зуб словно сверлили без анестезии, которая спровоцировала сильнейший приступ мигрени. Он пал на влажную, пахнущую плесенью землю и начал вертеться, словно спасаясь от охватившего его пламени, утыкаясь и ударясь в неё лицом, ища выход, или облегчение, или ускорение смерти. Ллойд потерял счет времени, но наконец ему стало легче, он смог нормально вздохнуть. Он привык, и здешний воздух больше не резал его лёгкие. Отдохнув, он аккуратно встав на колени и выпрямился, задрав голову вверх, смотря по идее в небо, но там было пусто, ни солнца, ни луны, ни звезд. Пустота. Необъятная темнота. Рефлекторно он почесал измазанное землёй лицо и внезапно осознал, что на пальцах что-то осталось. Он постарался приглядеться, зрение стало привыкать к пространству, в котором он оказался, и обомлел, это была его кожа. Руки затряслись, сердце остановилось, спазм скрутил живот. В панике он снова прикоснулся к лицу, надеясь, что у него глюки, и на этот раз руки будут пустыми, но, как назло, на этот раз он оторвал ещё больше кусок светлой юношеской кожи, испытав испуг от удовольствия и долгожданное освобождение от зуда. Понимание происходящего начало ускользать из его мозга, жуткий зуд, что резко стал нестерпимым, выбил все мысли, словно какой-то паразит залез под кожу и вгрызался в ткани. Руки сами собой тянулись чесать и расчесывать кожу. Ногти после первых же движений выгнулись и вырвались, словно молочные зубки, участки кожи, что врослись к ногтевой пластине, легко открывались от слоя под ней и тянулись, обнажая под собой неестественно черную, по оттенку, кожу и заостренные когти, что легко протыкали светлую кожу и рвали на клочья во время чесания. Особенно жгучее чувство было под одеждой , куда не так просто добраться, в местах естественных складок, так как там во время движений кожа самостоятельно отслаивалась, но ей никуда не девалась, кроме как оставаться на месте и мазолить. Ллойд метался в агонии, его крик пронзал пространство незнакомого вражеского мира, он рвал и сдирал с себя зеленую, пропитанную вонью ткань Ги как и собственный эпителий и это, на удивление, на удивление, приносило дикое наслаждение, что только провоцировало не останавливаться. Наконец освободившись от человеческой кожи, скинув её, как это делают змеи, Ллойд ощутил настоящее блаженство, оставшись обнаженным в новом образе, перерожденным. За время перерождения глаза, уже видели лучше в кромешной тьме и теперь могли разглядеть очертания своего нового тела: на тёмной, сразу погрубевшей, коже, как у обуглевшей дичи, виднелись извилистые белоснежные линии. Пальцы заканчивались когтями, длинными и острыми. Он ощущал неведомую прежде силу, мощь, бурлящую в каждой клетке его тёмной сущности. И вот настал момент когда зрение полностью приспособилось, и Ллойд смог видеть идеально, но он так и не нашёл никаких источников естественного света. Однако он был, тусклый, из неоткуда, словно изнутри самого этого мира. Перерождённый Они замер уставившись на свои руки. Раньше они были руками героя, из них исходила сила справедливости. Теперь в них заключена лишь мощь разрушения. Он чувствовал, как меняется его сознание, как стираются грани между добром и злом, как его душа погружается во тьму. Ллойд опустил взгляд на остатки своей человеческой оболочки, валявшиеся у его ног. Отвращение и презрение, вот что он ощутил к своему прошлому, жалкому виду. Слабая, бренная плоть, неспособная выдержать натиск стихий, жалкое подобие героя, даже не претендующего на господство в мире. Раб! Чувствуя силу и уверенность, Ллойд, оглядевшись, по интуиции шагнул вперед, навстречу своей новой судьбе. Судьбе повелителя, завоевателя, сына своего отца. Внезапно он понял, что вело всё это время Гармадона старшего. Он продолжит его путь, и тот будет гордиться! Пусть мир содрогнётся от его ярости. Неважно где он, Ниндзяго, Преисподняя, Первое царство или любой другой мир, он будет предвестником разрушения, что обрушится на головы тех, кто осмелится встать на его пути. Тьма поглотила его окончательно. Мысли о прошлом, о друзьях, о тех, кого он любил, казались далёким сном, блеклой тенью в кромешной тьме его новой сущности, его нового "я". Он тряхнул головой, выбрасывая мысли о них, как пыль, освобождая место для единственной верной цели – порабощение. P.s Спустя время Ллойд встречает Гармадона, и последний не узнает своего отпрыска, во всех смыслах этого слова. А тот, в свою очередь, не понимал, почему его отец совсем не изменился, тут и остался все тем же недоОни: слишком жестоким для Ниндзяго и слишком мягкотелым, даже жалким, для царства Они. В то время, как этот мир до неузнаваемости изменил его самого, сделав из светлого героя аморального, жадного до власти монстра.