Контракт с реальностью

Суд. Три недели назад.

      Зал суда Визенгамота был холодным, как склеп. Воздух звенел от подавленной магии и молчаливого осуждения. Драко Малфой стоял, выпрямив спину, перед полукругом суровых лиц. Его пальцы, спрятанные в складках мантии, были ледяными и пустыми без привычного веса палочки из боярышника.       — Драко Люциус Малфой, — гулко разнёсся голос главы суда. — Вам инкриминируется пособничество Тёмному Лорду, участие в деятельности Пожирателей смерти, а также конкретные акты насилия и содействие вторжению в Хогвартс.       Каждое слово било, как плеть. Он смотрел куда-то поверх голов судей, на герб с фениксом на стене. Его родители уже были в Азкабане. Их опустошённые лица были последним, что он видел, прежде чем его повели сюда.       — С учётом вашего возраста, доказанного факта принуждения со стороны Лорда Волан-де-Морта, ограниченного сотрудничества со следствием и показаний, частично подтверждённых Гарри Поттером, суд постановляет…       Драко замер. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный узел.       — …лишить вас права на использование магии на неопределённый срок. Вы будете помещены под строгий надзор в магловский мир. Срок испытания – три года. Магический подавитель будет контролировать ваши действия. Попытка его снять или использовать любую магию приведёт к немедленному пожизненному заключению в Азкабане.       Гул в зале.       Лицо Драко оставалось непроницаемой маской. Лишение магии. Не смерть, не тюрьма, но нечто, для чистокровного волшебника, возможно, худшее.       Магл.       Его превращали в то, над чем он всю жизнь насмехался.       — Вы будете переданы под ответственность куратора из Министерства, который обеспечит вашу адаптацию, — продолжил судья. — Назначена Гермиона Грейнджер, героиня войны, обладательница Ордена Мерлина Первой степени, в настоящее время — сотрудник Отдела магического правопорядка.       Что?       Маска треснула.       Драко непроизвольно дёрнул головой, его глаза впервые метнулись по залу, пока не нашли её. Она сидела в первом ряду, в строгой мантии, с плотно сжатыми губами.              Грейнджер.       Всезнайка.       Грязнокровка.       Его личный надзиратель.       Горькая ирония судьбы ударила с такой силой, что он едва удержался от горькой усмешки. Он поймал её взгляд — в её карих глазах читалось не торжество, а… какое-то сложное, непрочитанное выражение.       Сосредоточенность?       Сожаление?       Он не смог разобрать.       Двум рослым аврорам было поручено привести приговор в исполнение. Они подошли к нему с каменными лицами.       — Руку, — приказал второй аврор.       Драко закатал рукав. На его запястье был надет тонкий, холодный металлический браслет с мерцающим сапфиром в центре. В тот момент, как защёлкнулся замок, Драко почувствовал это.       Не боль, а исчезновение. Как будто заглушили тихий, вечный гул, который всегда звучал в крови. Мир потускнел, звуки стали приглушёнными, цвета — менее яркими. Магия ушла. Осталась лишь ледяная, всепоглощающая пустота.

Настоящее. Лондон.

      Гермиона стояла в кабинете начальника. Кингсли Бруствер, новый министр магии, смотрел на неё поверх стола.       — Ты понимаешь, почему именно ты, Гермиона?       — Потому что я знаю магловский мир лучше чем кто либо, сэр, — чётко ответила она.       — И потому что ты сильна. И потому что ты видела его в последний год. Не только на Той Стороне. Ты видела его сломленным. Это не наказание для тебя, это… шанс. Для него. Для всех нас, — Кингсли вздохнул. — Я не прошу тебя жалеть его. Я прошу тебя не дать ему сгинуть. И не дать ему навредить. Если он сорвётся… ты знаешь, что делать.       Она кивнула. В груди колотилось сердце. Страх. Ответственность. И подлое, неподконтрольное трепетание надежды, которую она стыдилась самой себе.

У порога.

      Лондонский дождь стучал по крыше автомобиля Гермионы тяжёлыми, редкими каплями. Она нервно перебирала складки на юбке, глядя на унылое бетонное здание. Квартира 4B.       Её новый сосед.       Сердце глупо ёкнуло, когда дверь распахнулась перед ней.       Драко Малфой стоял на пороге. Высокий, острый, но будто вырезанный из серого картона. Его платиновые волосы были слегка растрёпаны. Простые магловские джинсы и тёмный джемпер выглядели на нём чужеродно. Но глаза – серые, холодные, пустые – заставили её дыхание прерваться. В них была бездна, выжженная тем самым днём в суде.       — Грейнджер, — произнёс он без интонации, голос тихий и хриплый. — Пунктуальность. Чего ещё стоило ожидать от главной любимицы министерства.       — Малфой, — кивнула она, заставляя себя ответить тем же. — Я здесь, чтобы помочь тебе адаптироваться. Это условия.       Он усмехнулся, коротко и беззвучно.       — Адаптироваться. К этому? — Он мотнул головой в сторону убогой прихожей. — Волшебно.       Гермиона вошла. Всё было казённым, безликим. В центре комнаты стоял старый кожаный чемодан — саркофаг его прошлой жизни. На его запястье мерцал тот самый браслет.       — Тебе выдадут пособие. Я научу тебя пользоваться банкоматом, оплачивать счета, — начала она, раскладывая папки. — Браслет блокирует магию. Любая попытка… ты знаешь последствия.       Он машинально потер запястье, будто пытаясь стереть холодящее пятно.       — Моя тюрьма более изощрённая. Мне даровали милость скучать до смерти под твоим чутким руководством.       — Ты мог бы получить пожизненное! — выпалила она, забыв о дистанции. — Суд учел молодость, сотрудничество… принуждение…       — Не говори о моих родителях, — тихо, но с такой свинцовой угрозой, что она замолчала. — И не притворяйся, будто ты знаешь, что это было. Ты надзиратель, Грейнджер. Давай не будем играть в друзей.       Она сглотнула.       Но я не хочу быть надзирателем.       Воспоминание о солнечном луче в библиотеке, о его опущенных ресницах, ударило с новой силой.       Запретное чувство, пережившее войну, теперь стояло между ними, как невидимая стена.       — Хорошо, — сказала она, отводя взгляд. — Сегодня составим список. Завтра пойдем в супермаркет.       Он молча смотрел в окно, где дождь размазывал мир.       — Как ты это выносишь? — вдруг спросил он, не глядя на неё. — Этот шум. Этот запах. Эту… пустоту.       Гермиона задумалась.       — Это не пустота. Это другая полнота. Здесь всё зависит от тебя самого, а не от палочки. Это честнее.       Он повернулся. В его глазах мелькнуло нечто, кроме гнева — живое, жгучее недоумение.       — Ты искренне так считаешь.       — Да.       — Странная ты, Грейнджер. Всегда была.       В этих словах не было прежнего презрения. Была усталая констатация. Первая ниточка.       Вернувшись в свою квартиру напротив, Гермиона прислонилась к двери. В 4B, стояла гробовая тишина. Тишина человека, который отучился жить в тишине, где нет магии.       Она положила руку на грудь, где билось сердце, предательски помнящее мальчика из библиотеки. Он был здесь. Совсем рядом. Лишённый всего, закованный в холодный металл.       А она была его смотрителем. С браслетом-подавителем у него на руке и со своим собственным, невидимым браслетом старой, непозволительной надежды — на своей душе. Начиналось самое опасное и сложное заклинание в её жизни. Без единого волшебного слова.

***

      Сон Гермионы был тревожным и прерывистым. Ей снились вспышки зелёного света, крики, а потом — серые, пустые глаза, смотревшие на неё сквозь дымку суда. Она ворочалась, пока резкий, настойчивый стук в дверь не ворвался в её сон и не выдернул её в реальность.       Тук-тук-тук-тук.       Гермиона открыла глаза, моргнула, пытаясь сообразить, где она. Свет раннего утра, жёлтый и пыльный, пробивался сквозь щели жалюзи. Стук повторился, теперь громче, с оттенком раздражения.       — Чёрт, — прошептала она, сползая с кровати.       Кто там в семь утра?       Мысли о возможной экстренной ситуации в Министерстве пронеслись в голове, но были отброшены, когда она вспомнила.       Малфой. 4B.       Накинув на себя первую попавшуюся вещь — старую, мягкую, слишком большую мужскую рубашку в клетку, которая досталась ей от Рона и которую она почему-то всё ещё не выбросила — она босиком побрела к двери. Рубашка едва прикрывала её бёдра, обнажая длинные, загорелые ноги.       — Иду, иду! — буркнула она, отщёлкивая замки.       Дверь распахнулась.       На пороге стоял Драко Малфой. Он был бледнее, чем вчера, с синевой под глазами, будто не сомкнул их ни на минуту. На нём были те же джинсы и чёрный джемпер. Взгляд его, мрачный и готовый к конфронтации, скользнул с её лица вниз — и застыл.       Гермиона увидела, как его челюсть на мгновение непроизвольно сжалась. Серые глаза, обычно такие холодные и оценивающие, резко, почти физически, метнулись по силуэту её тела, очерченному мягкой тканью рубашки, задержались на оголённых ногах, затем так же стремительно отскочили к её лицу. Но это мгновение было красноречивее любого слова. В нём промелькнул шок. Шок от этой внезапной, неожиданной уязвимости, от этой близости, которая нарушала все неписаные правила их странной войны. Его маска высокомерия дала трещину, обнажив на миг обычного, сбитого с толку молодого человека.       Он резко кашлянул в кулак, отведя взгляд куда-то в пространство над её плечом, а его уши заметно порозовели.       — Что случилось? — спросила Гермиона, ещё не до конца проснувшись, чтобы осознать всю картину. Она поправила сползшую с плеча ткань.       Драко заставил себя снова посмотреть на неё, теперь уже целясь взглядом строго в переносицу.       — Это твой метод адаптации? — его голос прозвучал хрипло, он снова прочистил горло. — Заморить меня голодом? В Малфой-Мэнор завтрак появлялся сам, а не требовал, чтобы его вымаливали с петухами.       — Ты проголодался, — констатировала она, и в её голосе прозвучала смесь раздражения и… странного удовлетворения.       Он пришёл к ней.       — Гениальное наблюдение, Грейнджер. Да, я ужасно проголодался, — он произнёс это с подчёркнутой небрежностью, но в углу его рта дёрнулась маленькая, нервная судорога. — И я не знаю, как в этом вашем первобытном мире… налить себе чай. Всё эти… кнопки. И провода.       Последнюю фразу он выдавил из себя, и было ясно, что это признание стоило ему немалых усилий. Его гордость была похожа на рану, и он бередил её сам.       Гермиона скрестила руки на груди, чувствуя, как углы её губ предательски поползли вверх. Сон как рукой сняло.       — Так-так. Великий и ужасный Драко Малфой повержен электрическим чайником. История, достойная «Придиры».       — Я не просил твоих насмешек, — прошипел он, и его глаза снова вспыхнули старым, знакомым огнём. — Напомню тебе, мы не друзья. Ты — исполнитель. Я — твоя обуза. Давай обойдёмся без сантиментов.       Её улыбка померкла, но не исчезла. Он бил точно в цель, но она научилась держать удар.       — Прекрасно. Тогда слушай инструкции, обуза. Подожди тут минуту. Не сгори от нетерпения.       Она захлопнула дверь, оставив его в коридоре, и быстро натянула какие-то штаны. Через пару минут она вышла, уже более одетая, с влажными от умывания руками, и прошла мимо него в его квартиру, не дожидаясь приглашения.       Кухонный уголок 4B выглядел ещё более уныло при дневном свете.       — Итак, профессор Малглов, — начала она, подходя к дешёвому электрическому чайнику. — Урок первый: магия воды и электричества. Видишь эту кнопку? Она включает нагрев. Не нужно заклинания «Агуаменти» и уж тем более огня дракона. Просто наливаешь воду сюда, до этой метки, ставишь на базу, нажимаешь — и ждёшь, пока он сам не выключится. Гений магловской мысли, да?       Драко стоял рядом, скрестив руки, и наблюдал с таким видом, будто она объясняла ему квантовую механику на древнем руническом.       — А если я налью слишком много?       — Выльется.       — А если слишком мало?       — Может сгореть. Но у него есть защита. В общем, не переживай, ты не взорвёшь дом.       Она показала ему тостер, объяснив принцип «хлеб туда — рычаг вниз», и как отличить холодильник от шкафа. Всё это она делала быстро, чётко, но в её движениях была какая-то странная нежность, будто она обучала опасного, но очень несчастного зверя.       — На первое время хватит, — сказала она, когда чайник наконец зашумел, а из тостера потянул дразнящий запах подгорающего хлеба. — Позже, часов в десять, мы сходим в магазин. Я покажу тебе, как выбирать еду, что такое деньги, и как не умереть, пытаясь купить молоко.       Драко взял горячую кружку, которую она ему протянула, осторожно, будто это было яйцо Василиска. Его пальцы коснулись её пальцев на долю секунды. Он отстранился.       — О, как я ждал этого, — произнёс он с плоским, мёртвым сарказмом, глядя в пену своего чая. — Экскурсия по райским кущам магловского потребительства. Ты не представляешь, как мне не терпится.       — Рада, что ты в восторге, — парировала Гермиона, подхватывая свой тост. — Приятного аппетита. И, Малфой?       Он поднял на неё взгляд.       — Если захочешь яичницу, стучи. Но предупреждаю — урок придётся оплачивать. Историями. О чём угодно, кроме тёмных искусств. Думай об этом как о… новой валюте.       Она вышла, оставив его одного на кухне с дымящейся кружкой, подгоревшим тостом и смутным, разъедающим чувством, что эта война приняла форму, к которой он был совершенно не готов. Войну не заклинаниями, а бытом. Не презрением, а этой странной, назойливой… заботой.       А Гермиона, вернувшись к себе, прислонилась к своей стороне двери, разделявшей их.              Она слышала, как на той стороне тишина сменилась осторожным звоном посуды. И она улыбалась. Потому что это был первый шаг. Неловкий, колючий, но шаг. И он сделал его сам, проголодавшись.

***

      Ровно в десять Гермиона постучала в дверь 4B. Драко открыл почти сразу, будто ждал за дверью. На нём была та же чёрная водолазка и джинсы, но он выглядел собраннее, почти вызывающе. В его позе читалась напряжённая готовность к битве.       — Готов к подвигу? — спросила она, протягивая ему простую холщовую сумку.       Он взял её, поморщившись, будто ей только что вытирали пол.       — Если под подвигом ты подразумеваешь унижение, то да. Вполне.       Супермаркет в пяти минутах ходьбы был для Драко Малфоя порталом в другой, чересчур яркий и шумный ад. Его атаковали сразу: мерцающие люминесцентные лампы, оглушительная фоновая музыка, смешанные запахи свежего хлеба, моющих средств и сырого мяса из отдела кулинарии.       Он замер на пороге, и Гермиона увидела, как его глаза слегка расширились. Это был не страх, а шок от сенсорной перегрузки.       Мир, лишённый магии, компенсировал её оглушительной банальностью.       — Добро пожаловать в храм магловской цивилизации, — сказала Гермиона, взяв тележку. — Основное правило: не пялься, не трогай ничего без надобности и иди за мной.       — Твоё руководство, как всегда, вдохновляет, — процедил он, но последовал за ней, стараясь держаться так, будто шёл по залу Малфой-Мэнор, а не по скользкому линолеуму между стеллажами с консервами.       Первый кризис случился у молочной витрины.       — Почему их так много? — спросил Драко, скептически разглядывая десятки пакетов и бутылок. — Молоко — оно и есть молоко.       — Жирность, пастеризация, лактоза, — отбарабанила Гермиона. — Бери это. И йогурты вот эти.       Он взял указанный пакет, держа его за уголок, как что-то склизкое и подозрительное.       Следующий вызов — хлеб.       — Он весь в упаковках. Как понять, какой он внутри? — Он повертел в руках пластиковый пакет с багетом.       — Читай, Малфой. Читай этикетки. Это твой новый свиток с заклинаниями, — она не могла удержаться от улыбки, видя, как он, нахмурившись, пытается разобрать состав «цельнозернового тостового с семенами льна».       Но настоящая катастрофа разразилась в отделе круп. Гермиона отвернулась на секунду, чтобы взять овсянку, и услышала за спиной грохот, звон и приглушённое проклятие.       Она обернулась. Драко стоял у пирамиды из консервных банок с фасолью, которая теперь живописно рассыпалась по полу. Несколько банок катились к соседнему ряду. На лице Драко было написано чистейшее недоумение и ярость. Он просто хотел посмотреть на банку, а задел неустойчивую конструкцию плечом.       — Прекрасно, — пробормотал он, глядя на последствия. Его щёки покрылись лёгким румянцем от унижения. — Теперь они меня здесь запомнят.       К ним уже спешил молодой сотрудник в жилетке.       — Всё в порядке, господа? Никто не порезался?       — Всё в порядке, — быстро сказала Гермиона, начиная подбирать банки. — Просто неловкость.       Она бросила взгляд на Драко, который стоял, будто вкопанный, не зная, опуститься ли ему на помощь или сделать вид, что это не имеет к нему никакого отношения. В его глазах бушевала внутренняя борьба между гордостью и элементарным чувством приличия.       — Не стой столбом, помоги, — тихо, но твёрдо сказала она.       Он резко наклонился, схватил две банки и водрузил их обратно на полку с такой силой, что Гермиона испугалась за целостность новых жертв. Стас, посмотрев на них обоих — на напряжённого, красивого парня в чёрном и на деловитую девушку, — решил не вмешиваться и удалился.       Когда порядок был восстановлен, Гермиона выпрямилась.       — Ну что, размялись? Можешь считать это посвящением.       — Очень смешно, — огрызнулся он, но его гнев уже сменился мрачным смирением. Он чувствовал себя идиотом. Полнейшим, беспомощным идиотом.       Они двинулись дальше. Гермиона методично складывала в тележку макароны, соус в банке, куриное филе, фрукты. Она объясняла цены, скидки, сроки годности. Драко слушал молча, лишь изредка задавая короткие, колкие вопросы.       «И они ЭТО едят?» — про готовые блинчики.       Его первоначальная бравада окончательно испарилась, уступив место сосредоточенной, почти болезненной внимательности. Он пытался запомнить всё. Каждый шаг. Каждое правило этого абсурдного нового мира.       У кассы его ждало новое испытание. Наблюдать, как Гермиона раскладывает товары на ленту, было унизительно. Но ещё унизительнее было стоять и ждать, пока кассирша пробивает покупки, а за их спинами собирается очередь. Он чувствовал на себе взгляды. Обычные, любопытные, магловские взгляды.       Он, Драко Малфой, был экспонатом.       — Пакет нужен? — равнодушно спросила кассирша.       — Нет, у нас своя, — ответила Гермиона, начиная ловко укладывать продукты в холщовую сумку.       Драко машинально протянул руку, чтобы помочь, и их пальцы снова встретились над упаковкой яиц. На этот раз он не отдернул руку, а просто закончил движение, укладывая яйца с неожиданной аккуратностью.       На улице, под серым небом, он глубоко вдохнул, будто вышел из зоны отравления.       — Ну? — спросила Гермиона, поднимая сумку. — Впечатления от райских кущ?       Драко посмотрел на сумку в её руке, потом на своё запястье, где мерцал браслет. Его лицо было непроницаемым.       — Это утомительно, — сказал он наконец, и в его голосе не было сарказма. Была усталость. — Всё это. Каждая мелочь. Требует… столько внимания. Столько усилий.       — Это и есть жизнь, Малфой. Обычная жизнь. Без волшебной палочки, которая всё сделает за тебя по взмаху.       — Я начинаю это понимать, — тихо произнёс он. И это было, пожалуй, самое честное, что он сказал ей с момента своего появления на пороге.       Они пошли обратно. Драко нёс сумку. Он нёс её молча, с тем же видом, с каким, наверное, нёс бы семейную реликвию. Только это была не реликвия, а молоко, хлеб и яйца.       Его новый мир.       Тяжёлый, неудобный и абсолютно реальный.       А Гермиона шла рядом, и её сердце сжималось от странной смеси жалости, торжества и чего-то ещё, более тёплого и опасного. Он учился. С трудом, со скрипом, падая и поднимаясь.       Но учился. И она была его единственным проводником в этом хаосе. Это знание было одновременно страшным и пьянящим.