Час кролика

Глициния на пути к общему полигону образовала сиреневые арки, а кое-где даже свисала ширмой, готовая прикрыть любые тайны. Там его и встретил капитан Айзен. Стоял, сверкая оправой очков – редкие лучи пробивались сквозь цветочный кокон – и смотря на густые грозди невидящим взглядом. – Прекрасно, не правда ли, Гин? Последнее дыхание весны. Думаю, когда глициния осыплется, все уже будет сделано. – Мне больше по душе хурма. Очень скромно и красиво цветет. Но ей нужен еще месяц. – Увы, Гин. Ичимару молча шагнул прочь, но застыл: Айзен прочистил горло, и это означало, что он не закончил. – Я попрошу тебя лично проследить за нашими делами, – Ичимару едва успел заметить, как Айзен вешает щит, чтобы ничьи случайные уши не услышали его слов. – Пойдешь в мир живых и проверишь, как чувствует себя Рукия Кучики. Полагаю, у нее уже совсем плохо с рэйацу, прошло несколько недель, этого достаточно, чтобы хогёку вступил в силу. На днях я заметил у нее сложности с относительно слабым пустым. Думаю, нужно еще несколько дней. Ты организуешь нападение на дом Ичиго Курасаки и проследишь, чтобы он проявил себя. И если этого не случится, если Рукия Кучики все еще достаточно сильна, организуешь еще одно. Понял ли ты свою задачу? – Очень ответственное поручение, капитан Айзен. Надеюсь, я смогу выполнить его без ошибок. Будет жаль, если что-то пойдет не так. Хотелось бы похвалу в личное дело, – и зачем же ты испытываешь его терпение? – У тебя игривое настроение, Гин, но я не настроен шутить. Мне стоит беспокоиться? – Разумеется, нет, капитан Айзен. – Чудесно. Отправишься через два дня. Подберешь пустого, исходя из нужд. – Как скажете, – Ичимару выступил из-под щита, и если Айзен хотел добавить что-то еще, теперь его было не слышно. Идти на полигон расхотелось. Изуру всегда прекрасно справлялся с этим сам, для чего бы сегодня там понадобился Ичимару. Он постоял в нерешительности несколько секунд и повернул в сторону Руконгая. Самые бедные районы, самые жалкие лачуги, дети здесь – как загнанные зверьки. Впрочем, дети везде как загнанные зверьки, посмертная жизнь не для детей. Кучка грязных оборванных ребят юркнула за угол, стоило Ичимару появиться на улице. Шустрые, молодцы. Ичимару жестом позвал их выйти из убежища, от группки отпочковался тощий пацан, маленький, но, видно, бойкий. – Че надо, господин синигами? – недоверчиво и, по его мнению, наверное, вежливо поинтересовался пацан. – Держи. Раздели на всех. Особенно вон того не забудь, блондина, – Ичимару подбросил несколько монет, пацан ловко поймал все до одной. Далеко пойдет. Рэйацу у него, правда, не было ни следа, зато у блондина был потенциал. – А за что? – Передай, чтоб не ходил в Академию синигами. Считай это платой за доставку сообщения. На кой черт он сюда пришел? Сироток подкармливать? Какая разница, кто из них пойдет в Академию, а кто нет? Он все равно этого не увидит. Кто вообще сказал, что жизнь синигами будет хуже жизни в руконгайских трущобах? Как давно он начал считать себя всевидящим богом в сравнении с детьми Руконгая? – Там плохо? – спросили из-за угла, но ответить было некому. Ичимару был уже далеко. *** В мир живых Ичимару пошел через Уэко Мундо, незачем лишний раз афишировать свои передвижения, да и гарганту, если понимать принцип, открыть даже проще, чем врата в разделитель миров. Они давно пользовались этими путями, чтобы не вызывать подозрений странными передвижениями. А еще там находилась «псарня», что-то вроде фермы, где Айзен держал модифицированных пустых, выбирай любого. Темнота в Сэйрэйтее, темнота в Уэко Мундо, вообще не видевшем солнца, мир живых встретил Ичимару той же темнотой. И резким запахом, никак не привыкнуть, даже у пустых дышится легче. Тусклые фонари, неживые, электрические, тусклые окна, стеклянные и пыльные, и только фары проезжающих машин и разноцветные вывески яркие. И как здесь найти нужный дом? Ичимару застыл на несколько минут, разбираясь с картой, и вздрогнул от оглушительного звука. Вовремя, чтобы заметить огромный слепящий прожектор несущегося поезда. Наверное, у машиниста были какие-то способности? Что он увидел на железнодорожном полотне? Собаку? Человека? Невнятный силуэт? Интересно, если просто надеть гигай и пропасть с радаров, как скоро Айзен его найдет? И будет ли искать? Так просто, секунда – и тебя больше нет в мире душ. Теперь ты какой-нибудь Такеши или Сабуро, ничем не примечательный, никому не запомнившийся, будешь переезжать с места на место, чтобы никто не заметил, что время не властно над тобой. Может, так и появились легенды о вампирах? В мире живых они довольно популярны. Дом семьи Куросаки наконец нашелся. Что же ты делаешь там, в своем простом незатейливом мире? Ичиго читал. Судя по яркой обложке, какую-то мангу, но подходить ближе было опасно. Ичимару устроился на соседней крыше высокого здания и вызвал пустого – как собачку подозвать. Тот сразу заметит еду, а еще его должна заметить Рукия. Её рэйацу Ичимару чувствовал довольно хорошо. Как жаль, что придется наблюдать отсюда, Ичимару был бы не прочь посмотреть из партера. Рукия появилась быстро. О, девочка, да ты почти ослепла, можно расслабиться и даже подойти чуть ближе. Теперь ты учуешь рэйацу, только если я захочу, чтобы ты ее почувствовала. И все же она что-то подозревала. Смотрела прямо в сторону крыши, хотя для этого не было никаких причин. Ичимару не пришлось ничего делать. Рукия справилась с передачей силы сама, а у Ичиго вообще не наблюдалось проблем с решимостью. Слабенький пустой распался через несколько минут после появления. Счастливое воссоединение семьи, новые перспективы, героический рассказ для друзей. Но бездействие не делает невиновными, именно это следовало бы знать ребенку, однажды ступившему на этот путь. Что ж, теперь у нас в Каракуре два молодых синигами. Ичимару заглянул в окно Ичиго Куросаки перед уходом, без особой надобности, просто потянуло. Теплый электрический свет, обычная комната среднестатистического школьника, в меру грязная, в меру прибранная, дурацкие плакаты на стенах, футболка на полу. Рукия увлеченно жестикулировала, Ичиго возмущенно махал руками. Похоже, они подружатся. Почему вся его жизнь – заглядывать в чужие окна? – Вы все видели, капитан Айзен? – Ичимару явился глубоко за полночь, знал, что его ждут. Как раз в это окно он предпочел бы смотреть издалека, но увы, больше в него смотреть было некому. – Ты хорошо поработал, Гин. Можешь отдыхать. Мне пока больше не нужна твоя помощь, – Айзен отвлекся от выведения иероглифа. Пожалуй, они с Изуру могли бы сойтись на любви к каллиграфии. – Было весело, буду рад снова развлечься, – инфантильный настрой самый безопасный, Айзен все еще видел в нем талантливого мальчика и своего лейтенанта, ребячливого и любопытного, и это маленькая безопасная дверь, в которую можно юркнуть. – Не здесь, Гин, развлекись подальше отсюда, – да, похоже, это все еще работало. Ичимару вышел в ночной Сэйрэйтей и еще с полчаса наблюдал на безлюдной энгаве, как мотыльки залетают в подвешенный под крышей фонарик с живым огнем. Маленькие сгорали без следа, крупные беспомощно падали вниз с опаленными крыльями. И только после, словно вор, прокрался в свои покои, не скрипнув ни одной доской. *** Какие удивительно бессмысленные дни, как Ичимару раньше этого не замечал? Все, чем он занимался годами, ничего не стоило. Отчеты, учения, патрули, дежурства, собрания, задания Айзена, сражения, ранен, ранен, ранен, убит и все по новой. Так много времени было, чтобы позволить себе больше, но каждый отдельный день ему казалось, что никакого права на большее у него нет, что любым своим шагом он ставит под удар всю кампанию, что его рот полон яда, что его руки по локоть в чужой крови, что на ногах нерушимые оковы. Но они были только в его голове. И если бы не редкие гедонистические приступы, если бы не секс, не влюбленность лейтенанта, не выращивание хурмы и запуск самолетиков, не разгильдяйство и шутки над командующим составом, он бы вообще, наверное, не останавливался, делая шаг с очередного уступа. Однажды бы точно не остановился. У них с Рангику были десятилетия, на что он их потратил? И продвинулся только в понимании, что Айзена не победить. Достойный результат. Изуру, кстати, явно его избегал. Ичимару не настаивал, он действительно разделял главные ценности третьего отряда: прибегать к насилию следует только в отсутствии альтернатив. Что ему, почти превратившемуся в призрака, если его перестанут замечать. Вежливый стук в дверь. Изуру всегда стучался по-особенному, очень деликатно, всегда можно было распознать, что это именно он. Легок на помине. – Входи, Изуру. Изуру открыл сёдзи плечом и плечом же закрыл, потому что руки были заняты подносом. – Я чай принес, – и зачем же ты это поясняешь? Чтобы я начал разговор? – Вижу, у нас в планах чайная церемония, здесь две чашки, – почему бы и нет. Какой все-таки аккуратный, ни капли не расплескал. – Если вы не против. Я проверил ваше расписание, у вас сегодня ничего, – он не добавил «ничего, о чем бы я знал», Ичимару тоже этого не добавляет. Сквозь приоткрытое окно сквозил теплый вечер, рядом с капитанским кабинетом обычно не шумят, поэтому веселые звуки казарм были почти не слышны, зато были слышны птицы. – Да, вот такое у капитанов расписание, я бы на твоем месте серьезнее относился к перспективе карьерного роста. Ты же всегда был амбициозным мальчиком, – кажется, ты настроен на душевный разговор? Давно у нас таких не было. Измучился, наверное, бегать от меня? – Без банкая не выйдет, капитан. Я пока не готов, вы же знаете. Должно случиться какое-то большое потрясение, чтобы я пересмотрел свои отношения с дзанпакто, – Изуру разлил чай по чашкам и подал капитану, сразу видно аристократическое воспитание. Дождался, когда капитан устроится в своем кресле, и только потом сел на скромный стул по другую сторону стола. – Это правда, – Ичимару благостно покивал, – без банкая не выйдет. – Вы, наверное, думаете, я избегал вас… – вот и потупленный взгляд, хотя голос спокоен. – А ты не избегал, Изуру? – будто ромашку каждый вечер пил. Впрочем, в четвертом отряде масса интересных препаратов, интереснее только в двенадцатом. – Немного. Мне нужно было подумать. В последний раз я оскорбил вас своим поведением… и не знал, как… – Оскорбил? – Ичимару изумленно поставил чашку на стол. – По-моему, ты скорее сделал мне комплимент. – Нет, послушайте… я… рядом с вами все время… теряю голову… разговариваю, как дурак… Я не имел в виду, что отказываюсь от слов о вашей… привлекательности… – паузы в разговоре становились все длиннее, Ичимару начинал изнывать, очень хотелось подсказать Изуру слова или заставить замолчать. – Я отказываюсь от слов… о своей. Я решил, будто… будто вы… будто я… что вам все равно… что… – Ты решил, что меня обрадует твое предложение, а затем подумал, что недостаточно хорош для него, так? – Ичимару не выдержал, от этого невнятного монолога его отвлекало решительно все: птичий щебет, трещина на створке сёдзи, покачивающаяся челка Изуру. – Не совсем. Я подумал, что у вас есть дела поважнее и поинтереснее, чем мои. Я должен был сначала спросить, интересую ли вас. – Стало быть, передумал? – нет, о потрясающих способностях Изуру к самоанализу Ичимару знал и до этого. Вообще любой, кто хоть раз разговаривал с Изуру, должен был об этом догадываться, очень совестливый глубокий мальчик. Но чтобы вот так, чтобы Изуру гладко и осмысленно сказал подобное без самобичевания? Ну, хорошо, не совсем гладко, не совсем без самобичевания, однако это куда выше ожидаемого. Может, сначала записал и заучил? Похоже, он все же справится и один, это даже пойдет ему на пользу. – Я… мне… нет. Но я… капитан, я… – ну все, зря похвалил. Ну, что же ты, Изуру, снова мямлишь? – Кажется, Изуру, ты все еще не готов к этому разговору. То, чего ты хочешь, не всегда требует слов. Но знаешь, иногда нужно просто действовать или оставить все притязания, – Изуру поднял на него свои огромные синие глаза, чистые, как карповый пруд в поместье Кучики. Да, Изуру, я тебя провоцирую. Нет, я не стану тебе помогать. Что будешь делать? Времени у тебя мало. – Не думайте, что я всегда такой. Что я не слышу, – Изуру уставился в чашку, челка снова закрыла лицо. Он всегда как-то ловко отворачивал голову, что даже один глаз не разглядеть. – Да я и не думаю, – совсем немного, на каком-то глубоком уровне сознания, через все призрачные мысли, через все нездоровые порывы, Ичимару стало любопытно, совершит ли Изуру что-нибудь? Такой запутавшийся, такой измученный, такой верный. Ведь если бы Изуру действительно захотел, что помешало бы Ичимару не препятствовать? Это было бы интересно, Изуру совсем не проявляет инициативу, пожалуй, это разнообразило бы бессмысленные дни. У Ичимару совсем не было цели играть в осаду крепости. Так что если бы Изуру решился, не на словах, не в пьяном бреду, а просто как Изуру, пришел бы, скажем, однажды к капитану в спальню, например, к немного раненому, чтобы помочь раздеться, Ичимару был бы скорее рад такой разрядке. – Мой Изуру отлично слышит даже то, что не сказано. Беда скорее в том, что, по большому счету, это его собственные мысли. – Спасибо, капитан, – и за что же ты благодаришь? Такой вдумчивый, иногда невыносимо, нужно держать тебя подальше, когда все начнется. Не попался бы под горячую руку. – Я пойду. – Иди, иди, – разумеется, Изуру сначала аккуратно собрал чашки. И почти закрыл за собой сёдзи. – Не забывай думать обо мне по ночам, а то хожу рядом с твоей дверью, а там – тишина, разве что утром что-то слышно. Дзинь! Кажется, чашка расплескала свой фарфор. Это тебе урок, Изуру, о силе слов. Надеюсь, однажды ты его выучишь. *** Разбираться с Советом сорока шести Ичимару не взяли. Наверное, Айзен решил, что это принесло бы Ичимару удовлетворение, слишком много для не в меру самовольного лейтенанта, лимит исчерпан. Для последних дней Ичимару выбрал избегание. Ни шагу к десятому отряду, ни одного лишнего движения. Он объяснял себе это женской интуицией и естественным следствием долгого знакомства, когда не нужно ничего говорить, чтобы друг заметил неладное. И все же догадывался, что просто не в силах столкнуться с неизбежным прощанием. По сути, он всегда был ужасным трусом, куда там Изуру с его муками совести. Именно трус первым лезет на амбразуру, чтобы доказать себе обратное, именно трус не говорит ни да, ни нет, позволяя обстоятельствам нести его в неизвестность: вдруг выбросит на берег в удачном месте. – Я не слишком рано? – час крысы едва наступил, когда Ичимару переступил порог кабинета Айзена. – Нет, Гин. Все в порядке, – Айзен казался даже спокойнее обычного, бесплодные пески Уэко Мундо и те красочнее и изменчивее. – Ты помнишь, о чем мы договаривались? – У нас с вами было очень много времени и очень много разговоров, – день Ичимару был расписан по часам, следовало показаться у Айзена около полуночи, чтобы их заметили и сделали выводы (Ичимару пришел раньше), следовало выманить на себя капитана Хицугайю, чтобы его заметили и сделали выводы (это Ичимару собирался игнорировать), следовало обеспечить себе место вдали от чужих глаз, чтобы никто не заметил и не сделал выводы (это Ичимару сделать, пожалуй, собирался). Точка невозврата была пройдена в тот момент, когда меч пронзил первого члена Совета сорока шести, но Ичимару не видел этого, поэтому для него именно эта ночь была той самой. Завтра ему предстояло увидеть Айзена мертвым. Кто знает, будет ли это единственный раз. – Уверен, у тебя хорошая память, – кажется, Айзен закончил разговор. Не время для игр? Я мешаю, капитан Айзен? Мне пойти поиграть в другом месте? Вокруг не было никого, но Ичимару старательно показался на глаза членам пятого отряда, когда шел туда. – Надеюсь на это, – Ичимару выскользнул за дверь. Сэйрэйтей постепенно засыпал. Патрулей на улицах в связи с нападением рёка было больше обычного. Шутка ли, несколько подростков в Сообществе душ! Вид белого капитанского хаори заставлял рядовых вздыхать спокойнее: хорошо, капитан здесь, нечего бояться. Но узнав, какой именно капитан здесь, рядовые снова напрягались. Честно говоря, Ичимару это льстило. Ни к какому капитану Хицугайе он не пошел. В принципе, это было приемлемо, пусть все идет своим чередом, главное, чтобы не было прямых доказательств, а для этого только бедняжка Хинамори должна была выполнить свою роль. Ночью она будет крепко спать. Об этом Айзен позаботится сам. Охотничий домик стоял среди леса темной развалиной. Совершенно мертвый, тихий и неуместный. Ичимару улегся на траву рядом и уставился в звездное небо. Не хватало только подумать о нравственном законе внутри. Сознание было к нему милостиво, мысли будто накрыло ледяной коркой. Где-то вдалеке ровно стучал метроном, отсчитывая часы. – Капитан! Наконец-то… – ох, как нехорошо. Только тебя не хватало. Перышко улыбки взмыло вверх и перевернулось. Тебя здесь быть не должно, придется искать другое место. – Что ты здесь делаешь, Изуру? – Ичимару встал, на спине и руках остались мелкие веточки и пятна от влажной ночной земли. – Сейчас неспокойно, а я нигде не мог вас найти… Вот и решил проверить… – Изуру все еще тяжело дышал – видимо, действительно оббегал весь Готэй-13 и несся сюда изо всех сил. – Решил проверить мои комнаты ночью? – вот сейчас ты решился, да? Кажется, Изуру, мы с тобой очень похожи, ни одного своевременного шага. – Да, капитан. Я хотел сделать это с первого дня, когда встретил вас, – произнес Изуру, и это было действительно четко и внятно. Разве что взгляд поднять не посмел, вся решимость досталась траве. – Я… принесу одеяло, на земле холодно. – Стой! – Изуру замер в полушаге от двери охотничьего домика. – Не входи. – Но… почему? Что там? – Изуру непонимающе обернулся, но прямые приказы он, в отличие от Ичимару, выполнял всегда. – Не знаю, – Ичимару пожал плечами. – Откроешь потом, когда я уйду, – откуда мне знать, Изуру, лис остается живым и мертвым, только пока эта дверь закрыта. Я не хочу ответов, любое предзнаменование будет приговором. – А вы уйдете? – прямо в этот момент, судя по внутренним ощущениям, наступал час кролика, самого трусливого и самого счастливого из животных. И значит, где-то там Айзен сейчас готовил свою инсталляцию. Это смертный приговор, Изуру. Как ты докажешь свою непричастность, если сейчас ты здесь, со мной? Как откажешься от меня, если в тебе не будет сомнений? – Увы, Изуру, у меня совсем нет времени, – Ичимару подошел ближе. Челка все еще на другую сторону, такой ты старательный. Жаль, что так не вовремя. – Но ведь до утра еще несколько часов… – не хватает только твоей обиды, Изуру. Но ты ведь так много усилий приложил, да? Так сражался с собой, выполнил все условия, сделал почти невозможное. Почти – это недостаточно. – Вот тебе задание, Изуру. Спроси о цене времени у капитана Укитаке. Уверен, он многое об этом знает, – Ичимару потянулся и взял Изуру за подбородок, чтобы смотрел прямо. А затем приблизился еще и коротко провел языком по его губам. – Соленый. Так и думал. Больше у него ничего не было. А через мгновение не было и его самого, на поляне перед охотничьим домиком Изуру остался один. Интересно, заглянул ли за дверь или язык капитана стал достаточным ответом. Рассвет пришел, как бы Ичимару его ни оттягивал. Гроздья иссохших глициний все еще свисали с арок ржавыми цепями. Ичимару тронул одну, и она рассыпалась в прах, а за ней, будто он запустил какую-то необратимую реакцию, и все остальные. Несколько секунд – и от пышных арок остался голый остов, и ржавые хлопья на плечах. Какой-то неправильный снег. Хотел бы я, милая, поймать твою весну, остаться в твоих руках подольше, успеть заметить каждый цветок. Но весна – это всегда что-то, что было вчера. Пронеслось – и пропало, и как ни беги – не успеешь, можно только замереть и позволить ей оставить себя позади.   Крик Хинамори был слышен даже там, у большого полигона. Струя времени в клепсидре иссякла, растворилась в бесплодном песке. На часовой башне последним кровавым цветком, пронзенным своим грандиозным пестиком, висел капитан Айзен. Пусть бы не в последний раз. ______________________ Как и у Бакудо#100, у этого текста тоже есть своя песня. https://www.realrocks.ru/jvu/music/2056231/ Зы. Простите за исполнение, у меня ничего нет для него, кроме поэзии, гитары и желания.