Веснушки

      Феликс позволяет водить пальцами по своим веснушкам, усыпанным по его телу. Чан обожает это делать. Невесомо водить от одной к другой, невидимыми линиями соединяя их в созвездия. А Феликс улыбается, носом утыкаясь в могучую шею, чуть хихикая. Щекотно. Кожа нежная, хрупкая. Надави чуть сильнее и сразу покраснеет, рассыпется, порвётся. И Чан не позволит этому произойти.       Но веснушки исчезают под слоем одежды. У майки появляются рукава, которые медленно стекают до запястий. Щиколотки оказываются в плену узких брюк. А Феликс будто сам становится дальше. Он улыбается всё так же, но Чан не верит этой улыбке и жалким оправданиям. Феликс больше не светится телом, а на лице повисла глубокая, тёмная ночь.       Чан боится, когда видит Феликса в туалете с лезвием, которое касается щеки. Одинокая красная капля остаётся разводом среди десятка слёз. Феликс не сопротивляется, позволяет забрать у себя лезвие, оголить рукава, под которыми прячется небо, усеянное созвездиями.       Чан аккуратно ведёт по линиям. Кожа тонкая, надавишь сильнее — порвётся вновь. Веснушки горят ярко, пытаясь перекричать линии, которые оставлены в порыве немого крика, который приходит внезапно и неконтролируемо. Но Чан теперь не позволит появиться новым созвездиям, в надежде, что солнце в душе Феликса взойдёт вновь.