Обычный вторник

— Думаю, тебе стоит пересмотреть свою роль в индустрии развлечений, — Аластор склоняется над его разбитым экраном, почти нежно ведя краем посоха по паутине трещин. — Уверен, из тебя вышел бы отличный клоун. И перед тем как нанести фатальный удар, который на время погрузит сияющий мир Вокса во тьму, Аластор (ебаная тварь) подмигивает ему. Возможно, Воксу просто показалось. Всего лишь глюк в битой матрице, но ему отчаянно хочется верить, что это было обещание: «увидимся в следующий раз, дорогуша» Увидимся, когда ты перестанешь быть таким слабаком и развалиной. Раз за разом Вокс проходит все стадии принятия. Отрицает, злится, торгуется сам с собой (ДА НАХУЙ МНЕ ЭТО НЕ НАДО!) и депрессует (потому что надо — и только это). И так по кругу. Все семьдесят лет. Порой наступает короткая передышка, когда Вокс думает: ого, ничего себе… это оно? то самое принятие, конец страданиям, неужели отпустило? Но потом в его жизни вновь случается Аластор — подонку всегда удавалось вредить и отравлять существование Вокса даже косвенным образом. (Ад слишком тесен для нас двоих!) Мой — или ничей, говорит он себе. Но проблема в том, что Вокс не может заполучить его. И никогда не сможет. Но разве мы живем и умираем не ради мечты? И все же. Вокс взрослый мужчина с понятными потребностями. Он в жизни так ни перед кем не унижался, как он делает это перед Аластором, выдавая очередной истеричный надрыв и утопая с головой в тупорылой подростковой тоске. Он хочет прекратить все это, но… не может. Выворачивать себя перед ним наизнанку лишь ради призрачного намека на поворот его гениальной злобной лохматой головы. Стоит ли оно того? Однозначно нет. Так почему же Вокс каждый раз наступает на одни и те же грабли? Воспоминания о его случайных прикосновениях, редких ускользающих улыбках — его личная пыточная. Аластор, как гильотина, которую на нем заклинило. «Ах, старина, какие страсти роковые! Что же ты так расклеился?» — звучит в голове скрипучий голос радио-демона. Действительно. Чего он? Хотел любви без слезок, как детский шампунь? Так не по адресу обратился. Эта любовь жжет и разъедает как хлорка при попадании на беззащитную слизистую его сердца, превращая его в слезы, сопли и тупую мерзкую слизь. Этот садистский кусок говна давит из себя равнодушие, демонстрируя полное отсутствие притязаний от последствий нанесенного им урона. Будто страдания Вокса это что-то незначительное, обо что Аластору даже руки запачкать жалко. О, лучше бы он приплясывал вокруг него в театральных кривляниях: «Что такое, Вокс? Ты сломлен? Ну чего же ты, старина, тут все свои — не стесняйся, поплачь. Дай мне попробовать твои сладкие слезки!» — Ух ты, так ты ждал меня все эти семь лет? Семьдесят! — семьдесят ебаных лет, ты ничего не забыл часом? Негодование внутри кипит похлеще адского котла на картинах страдающего средневековья. — Ты ж мой преданный песик, — Аластор просто протягивает руку, прикасаясь к нему через экран уличного телика, установленного рядом с магазином электроники в качестве выставочного образца, отчего лицо Вокса по другую сторону заметно нагревается, окрашивая его в небесно-голубой. — Может, мне стоит похлопотать за тебя перед мисс Чарли? Выделим тебе теплое местечко в отеле. Я слышал, что все собаки попадают в рай. Вокс скрипит зубами. После всех его мытарств небесного санатория будет явно недостаточно. Пора бы уже открыть сообщество пострадавших (и недобитых) от забав Аластора. Вокс готов возглавить это убогое шествие униженных и оскорбленных. Понять, простить и отпустить? Хуй там! Вокса тошнит от Аластора. Чувства к нему давят на пищевод, подкатывают к горлу: жаль нельзя проблеваться ими как при алкогольном отравлении, чтобы испытать долгожданное облегчение и наконец-то хоть чуть-чуть протрезветь. Нет. Эта дрянь все так же не дает ему покоя, как и семьдесят лет назад, дергается на уровне кадыка. Остается только глотать жгучую обиду, вставшую поперек глотки, как адамово яблоко позора. Вокс высмеивал радио-демона сорок лет кряду, пустил в медиа-бой Вельвет с ее безупречным чувством стиля, чтобы вытрясти пыль из каждого винтажного модника, как из старого ковра проеденного молью. Он всей душой презирал ревущие двадцатые, в которых Аластор застрял намертво и законсервировался, как банка вонючих каперсов, будто отрицая саму суть времени и его неумолимый ход как концепт. После его отказа Вокс возненавидел моду на чахоточных твинков с их изящной тонкой красотой. Все эти монокли, подтяжки, усики и декаданс. Аластор всегда насмехался над Воксом, что тот скачет, как блоха между трендов. Да что бы он понимал! Вокс сам задает тренды. Так что пусть пархатый олень полезает обратно в свою пропахшую нафталином радио-рубку и сдохнет там посреди своего хлама в забвении под грустный тромбон из внушительной коллекции звуковых эффектов Вокса. После чего тот достанет свои праздничные маракасы и станцует на могиле демона ча-ча-ча. Он никому не нужен и не интересен! Особенно Воксу. В первую очередь ему. Ему настолько похуй, что он врывается на кастинг к Валентино, где каждый твинк немедленно оказывается подстрижен под сучарскую карэшку и выкрашен в красный. Его драгоценный бизнес-партнер смотрит на весь этот пиздец с явным сомнением, но (спасибо ему, блять, большое) никак не комментирует. Благо заканчивается это порно-шоу двойников довольно скоро, потому что даже Воксу становится не по себе от того, насколько же это все неудобная, жалкая и стыдная хуйня. После чего Воксом принимается стратегическое решение просто вынести весь этот вонючий винтаж-трельяж на помойку истории. Чтобы ни одна блядь, ни один худосочный твинк даже отдаленно не были похожи на отшившую его строптивую суку. В моду входят мини-юбки, не оставляющие места для фантазии, грилзы, латекс и кислотные вырвиглазные цвета. Губы, накаченные на пол-лица, и огромные сочные джуси-жопы, что едва помещаются в экран. Вельвет постаралась на славу и на несколько лет преобразила весь Ад в зловещую силиконовую долину. Если бы Аластор хоть иногда смотрел телевизор, его бы передернуло от отвращения. Он бы наверняка сморщил свой очаровательный маленький нос и сказал что-то вроде: «какая невероятная безвкусица!», фантазируя об этом у Вокса щеки сводит от улыбки. И поэтому, когда Аластор наконец-то появляется на улицах Пентраграмм-сити, камеры в городе реагируют мгновенно, а взгляд Вокса цепляется за него, как за крючок. Аластор выглядит чужеродно посреди местного колорита, как драгоценная фарфоровая кукла, оказавшаяся на одной полке с пластиковыми зомби-братц. Вокс телепортируется к нему со скоростью электрической вспышки. — Ты! — все тщательно отрепетированные речи забываются в мгновение ока, когда Вокс вновь оказываются лицом к лицу к радио-демону. Все еще не в состоянии поверить, что Аластор вернулся в его жизнь в обычный вторник. — Все еще я, — самодовольно подтверждает Аластор, давя лыбу и ломоно склоняя голову к плечу. — Поболтал бы с тобой подольше, дорогуша, но, знаешь ли, долг зовет. Он указывает посохом в сторону отеля и спешит откланяться. — БОЛЬШЕ НЕ СМЕЙ ИСЧЕЗАТЬ ВОТ ТАК!!! Шаги Аластора замирают. Обернувшись к Воксу из-за плеча, он вновь дарит ему ту самую улыбку, обещающую его сердцу самых изощренных и незабываемых пыток. — Прояви терпение, мой любезный друг, я еще успею позабавиться с тобой как следует. И он снова делает это. Снова подмигивает ему! Однако в этот раз у Вокса не получается списать этот очевидный флирт на сбой в матрице. Антенны Вокса искрят от восторга, и он думает: нахуй депрессию! Он зол, счаслив и готов к новому витку их отношений. — Ловлю на слове! — кричит он в удаляющуюся спину Аластора, пока тот машет ему рукой не оборачиваясь. Вокс с нетерпением будет ждать реванша и сатисфакции. Еще одной сладкой пытки.