Трое, которые выбрали себя

Гарри узнал правду ещё тогда, когда сидел под Распределяющей шляпой в свои одиннадцать лет. — Слизерин, — почти довольно протянула Шляпа, едва коснувшись его головы. — Ты правда думал, что столько амбиций и упрямства подойдут куда‑то ещё? Гарри тогда так сильно сжал край табурета, что древесина скрипнула. «Только не Слизерин. Пожалуйста. Нет. Любой другой…» — Боишься, мальчик? — Шляпа звучала почти мягко. — Боишься не Темного Лорда, не войны. Боишься не вписаться в историю, которая уже написана о тебе. — Я не хочу быть таким, как он, — выдохнул Гарри. — Ты и не будешь, — устало ответила Шляпа. — Ладно. Тогда… ГРИФФИНДОР! Аплодисменты заглушили её тихое: «Жаль». Через годы Гарри вспомнит именно это слово. *** Драко Малфой сидел под шляпой с таким же презрительным прищуром, с каким смотрел на всех в зале. Но внутри у него крутилось: «Только не Гриффиндор. Отец…» — Смелости в тебе больше, чем у половины этого стола, — фыркнула Шляпа в его голове. — А честолюбия хватит на два факультета. Гриффиндор дал бы тебе шанс стать собой, а не тенью рода. — Я — Малфой, — упрямо ответил он. — И место Малфоя — в Слизерине. — Место человека — там, где он сможет вырасти, — проворчала Шляпа. — Но, кажется, ты ещё не умеешь быть человеком, Драко. Что ж. СЛИЗЕРИН! Драко вскинул подбородок. За зелёным столом хлопали, а внутри у него отозвалось глухим: «Ладно. Значит, так». *** Рон Уизли, зажатый между ожиданиями семьи и собственными сомнениями, сидел под шляпой и вспоминал слова своей младшей сестры Джинни: «Он будет в Гриффиндоре, как Билл, как Чарли, как…» — А ты бы отлично вписался в Пуффендуй, — задумчиво протянула Шляпа. — Верность, терпение, способность ставить чужое выше своего… — Только не Пуффендуй, — панически подумал Рон. — Мама… Близнецы… Они… — То есть ты выбираешь не себя, а их ожидания? — Я… Я не хочу быть менее Уизли, чем остальные. Пожалуйста. — Ладно, мальчик. Когда‑нибудь ты узнаешь цену этого «пожалуйста». ГРИФФИНДОР! Рон вздохнул с облегчением и пошёл к красно‑золотому столу, ещё не зная, как долго будет мериться тенями старших братьев. *** Спустя почти пять лет они всё ещё играли чужие роли. Гарри — вечно спасал всех и терпел. Рон — шутил, завидовал и терпел. Драко — презирал, строил из себя миниатюрного Люциуса и тоже терпел. Хогвартс любил простые истории. Но мир за его стенами был другим. *** Лето после четвёртого курса смыло с Гарри последние иллюзии — вместе с "кровью" Седрика на руках. На Тисовой улице он сидел под открытым окном, слушая магловский телевизор, где Дурсли смотрели новости, и медленно сходил с ума от тишины и незнания, отсутствия новостей из своего мира. Писем не было. Совы не прилетали. Орден Феникса, Дамблдор, "мы рядом" — всё это развеялось в липкой жаре скучного маггловского лета. А потом пришли дементоры. И вдруг все вспомнили, что Гарри Поттер существует. Письмо из министерства, патронусы, срочная поездка на Гриммо 12, к Блэку, к шуму Ордена. Гарри слушал, как в комнате напротив шепчет Молли: — ...главное, Джинни, будь рядом. Он мальчик, ему нужно внимание. И не давай Рону всё портить. Гарри — шанс. Для всех нас. Для тебя, для... — А Рон? — неуверенный голос Джинни. — Рону тоже нужен толчок. Женится он на хорошей девушке — и успокоится. А Гарри... Гарри поможет всей семье. Он же добрый мальчик, он не бросит нас. Гарри сидел в коридоре, прижавшись к стене, и думал, что никогда в жизни не чувствовал себя более одиноким. *** Рон услышал этот разговор тоже. Стоял на лестнице, сжимая перила так, что побелели костяшки пальцев. "Шанс. Толчок. Женится и успокоится". Собственная жизнь сводилась до фигурки на шахматной доске, которую мама переставляла по своему разумению. Он любил семью. Любил так, что кости сводило. Но в тот день впервые подумал: « А они меня — как кого любят? Как сына или как удобную часть картины?» *** Где-то в Мэноре Драко увидел Темного Лорда впервые по-настоящему. Не сияние величия, которым его пугал отец. А страшную реальность. Худое, белое, холодное существо, похожее на змею, сидело в кресле, пока Люциус Малфой стоял на коленях, касаясь лбом пола. — Мой лорд, — шептал отец. — Мой лорд... Страх, липкий, чужой, заползал под кожу. И внезапное отвращение — не к Тёмному, а к тому, как низко пал отец. Как сломался гордый человек, которого Драко боялся и боготворил. В ту ночь он долго смотрел на своё отражение в зеркале. Белокурый мальчишка с острым носом, в дорогой ночной рубашке, с пустыми глазами. "Я — не он", — подумал Драко. И впервые позволил себе подумать о том, что Шляпа, наверное, была права. *** Осенью, уже в Хогвартсе, когда начался пятый курс, всё, кажется, вернулось на круги своя. Гарри — со шрамом в душе и новостью о пророчестве, о котором ему не спешили рассказывать. Рон — с уверенностью, что его по-прежнему воспринимают как приложение к Гарри. Драко — с меткой на руке и будущими унижениями перед чудовищем. Они бы и дальше играли каждый свою роль, если бы не одна случайная драка. Она началась в коридоре, совершенно буднично. Слизеринцы кидали ехидные фразы. Гриффиндорцы — ответные остроты. Гарри был на пределе от учебы, от Дамблдора, от Снейпа, от Амбридж. — Что, Поттер, — усмехнулся Драко, — каково быть любимой игрушкой Министерства и старика Дамблдора одновременно? — Лучше, чем стелить перед Тёмным ковёр из собственной семьи, — огрызнулся Гарри, сам не ожидая от себя этих слов. Рон рявкнул что-то про "изнеженного слизеринского ублюдка". Драко, у которого всё ещё стоял перед глазами Люциус на коленях, взорвался. Заклинания полетели раньше, чем кто-то успел достать палочки. Результат драки был написан на лицах мальчишек. У Гарри была рассечена бровь и подбитый глаз. Рон — со сломанным носом, весь в крови. Драко — с выбитым зубом и трещиной в ребрах, как уже потом сказала мадам Помфри. Они встретились снова уже в Больничном крыле — на соседних кроватях, перемотанные, злые и почему-то опустошённые. Мадам Помфри ушла за очередным зельем. В палате стало тихо. Первым заговорил Рон: — Слушайте, — выдохнул он, глядя в потолок. — Я задолбался. Гарри и Драко синхронно повернули головы. — Чем именно, Уизли? Тем, что дерёшься хуже, чем разговариваешь? — попытался съязвить Драко, но голос прозвучал вяло. — Тем, что мы все ведём себя, как идиоты, — вполне серьёзно ответил Рон. — Гарри — герой. Ты — наследник. Я — шестой сын. А может, уже хватит? Гарри фыркнул: — Твоя мама с сестрой опять обсуждают, как правильно использовать «героя»? Рон резко поднял голову, уставившись на него: — Ты слышал? — А ты? Между ними повисла тишина, густая, как патока. — Они с Джинни… — Рон сглотнул. — Распланировали твою жизнь. И мою тоже. Как шахматную партию. Ты — женишься, будешь помогать семье. Я — женюсь и успокоюсь. Всё по плану. — Приятно, когда тебя считают послушным мальчиком, который никого не бросит и выполнит всё, что скажут, — горько заметил Гарри. — Послушным кошельком, — уточнил Рон. Они оба вздрогнули, когда со своей койки почти насмешливо хмыкнул Драко: — Вас хотя бы кто-то планирует женить, — сказал он. — А меня даже не продать, а просто отдать. Меня ждёт Метка, должность, место при дворе Тёмного лорда… Он усмехнулся — сухо, безрадостно. — А ещё нужно быть идеальным Малфоем. Стоять правильно, говорить правильно, презирать правильно. И молчать, когда говорят, что делать. Гарри повернулся к нему: — Я думал, ты этого хочешь. — А я думал, ты рад быть героем, — отрезал Драко. — Тебе же все аплодируют и возносят до небес. Малфой посмотрел в потолок. — А потом я увидел, как мой отец ползает по полу. И как тот, кому он продаёт свою гордость, даже не считает нужным смотреть ему в глаза. И при этом готов угостить Круцио для профилактики. Рон тихо выругался: — Мерлин… мы все, получается… — …герои в чужих планах, — закончил Гарри. Повисла ещё одна, длинная, тяжёлая пауза. Потом Рон вдруг нервно хмыкнул: — Я где-то слышал, что лучшие друзья появляются после драки. Но чего нам не хватает? — Алкоголя, — неожиданно сказал Драко. Гарри с Роном синхронно уставились на него. — У Снейпа в кабинете есть огневиски. Я видел, как он его прячет, — добавил Драко, будто говорил о составе зелья. — Если кто-то из нас достаточно идиот, чтобы стянуть его… *** Они оказались достаточно идиотами — все трое. Позже Гарри не очень хорошо помнил, как именно они пробрались в подземелья (Рон отвлёк слизеринца, Драко знал пароли, Гарри — имел мантию-невидимку и карту мародёров). Но зато помнил, как тяжёлая бутылка коснулась тумбочки в Больничном крыле, и как они по очереди делали маленькие глотки, морщась от огненной волны. Эта пьянка не была весёлой. Она была честной. Драко вслух признался, что ненавидит не магглорожденных, а страх, в котором вырос. Ненавидит все те рамки, в которых он обязан жить. Рон признался, что боится, что без Гарри — он никто. Очередной Уизли. Если не друг героя, то просто тень своих братьев. Гарри сказал, что боится умереть не из-за Волан-де-Морта, а из-за того, что все перестанут верить, что он должен умереть. Он не был дураком и прекрасно понимал, какого конца ждут от героя. А пророчество только укрепляло это знание. К утру огненный виски закончился. Заклинания Снейпа наверняка отследили бы пропажу, но мадам Помфри вовремя нашла пустую бутылку, забрала ее и отругала всех троих так, что мало не показалось. Но что-то между ними изменилось. Впервые за много лет они перестали быть «Гарри против Драко при поддержке Рона». Стали тремя мальчишками, которым одинаково страшно. *** После этого разговора началась странная дружба. Сначала — осторожные перемирия на уроках. Потом — совместные перепалки с Амбридж. Потом — совместные тренировки отряда Дамблдора, где Драко, неожиданно для всех, оказался полезен: он слишком хорошо знал, как учат у Пожирателей Смерти. Но свою дружбу они не афишировали. Просто она была. Летом перед седьмым годом каждый получил свою порцию правды. Гарри окончательно понял, что Дамблдор готовил его на заклание. Разговор в кабинете, тяжёлый взгляд старого мага, признание о «частице души», о том, что Гарри должен умереть, чтобы Волдеморт пал. Он вышел из кабинета и впервые подумал не «как спасти всех», а чего самому ему хочется. Рон подслушал ещё один материнский разговор, о том, как хорошо будет, если он получит работу в Министерстве «рядом с Перси», как спокойно за него будет, «когда он, наконец, остепенится». Как будто все его мечты сводились к аккуратному столу и домику в пригороде. Драко увидел в Мэноре, как Тёмный Лорд, ради скуки, мучает кого-то из своих. Как Люциус стоит в стороне, бледный, но молчаливый. И понял, что никакой «чести» в этом нет. Они переписывались — осторожно, через доверенных сов и шифры. Потом уже через блокноты с чарами. Трое мальчишек, которых хотели сделать пешками, сами пытались стать игроками. Финальная битва при Хогвартсе всё равно произошла. Ни одно из их решений не отменило пророчество, не остановило наступающие армии. Но к тому моменту они уже шли на неё не в одиночку. Гарри шёл с пониманием, что он может и должен подставить себя под Аваду Лорда... и всё равно вернуться. Повелитель Даров Смерти, связанный и свободный одновременно. Порой умные друзья рядом действительно полезны. Хотя бы появляется призрачный шанс выжить. Рон шёл с ясным осознанием: кто бы чего ни хотел, он — не тень. Он сам по себе человек. И если сегодня он умрёт, то не как «друг Гарри Поттера», а как Рональд Уизли. Драко шёл с холодной решимостью никогда не пасть на колени, как Люциус. Ни перед отцом, ни перед Лордом, ни перед самой смертью. *** Гарри погиб, как и было предначертано чужими планами. Он отдал себя, свою жизнь ради победы. Встретился с Дамблдором на белоснежном «Кингс-Кроссе», выслушал речи о любви, о выборе — и вернулся. Старшую палочку, Камень Воскрешения, Мантию он уже считал не дарами, а инструментами, частью себя. И когда всё закончилось, и тело Волдеморта упало на холодный каменный пол, Гарри отчётливо почувствовал: что-то в нём изменилось. Смерть отступила. Связь осталась. Он понял: его жизнь больше не измеряется десятилетиями. Теперь она зависит только от той, кого называют Смертью. Судьба уже не властна над ним. *** Драко бросился не туда, куда от него ожидали. Не к родителям, не к Тёмному Лорду, не к слизеринцам. Он увидел, как один из Пожирателей в отчаянии использовал древнее, грязное заклинание призыва кровосущих — вампира, голодного и безумного. Заклинание сорвалось, тварь вырвалась из-под контроля, и первое, во что она вцепилась, был белокурый юноша, стоявший слишком близко. Боль обожгла его. Кровь закипела от яда. Он упал, чувствуя, как мир растворяется в голоде и жаре под кожей. *** Рона укусили на развалинах Большого зала, когда оборотни прорвались через защиту. Он прикрыл собой кого-то из младших, даже не глядя, кто это — привычка всегда вставать стеной перед теми, кто слабее. Клыки разорвали плоть. Луна над Хогвартсом была такой полной, словно насмехалась. *** Они выжили. Но когда всё улеглось, когда Министерство начало подсчитывать героев и жертв, когда Дары Смерти тихо мерцали где-то в глубине сознания Гарри, когда Рон каждое полнолуние чувствовал, как его кости начинают ныть заранее, а Драко ловил себя на том, что запах крови стал слишком сладким, — стало ясно: для таких, как они, в привычной Британии места больше нет. Их хотели все. Бывшие друзья и профессора требовали одного. Даже та, которая была рядом все эти годы, теперь оказалась на стороне Министерства. Министерству нужен был Повелитель Даров — под контролем, а лучше на коротком поводке. Волшебное сообщество хотело, чтобы Уизли-оборотень стал новым символом для угнетённых. Ведь он такой «сдержанный и приличный». Герой, но пострадал и заразился. Малфоев хотели видеть раскаявшимися. Желательно, отстёгивающими кучу денег в правильные места. А ещё лучше, чтобы молчали и не высовывались. А то Малфой-вампир - тварь темная. Может и пострадать случайно. … Они встретились в разрушенном кабинете защиты от тёмных искусств, среди пыли, битого стекла и обгоревших карт. — Я ухожу, — первым сказал Гарри. — Подальше. Туда, где обо мне никто не знает. — Считай, у нас один билет на троих, — ухмыльнулся Рон. В его ухмылке было больше боли, чем веселья. — Мама хочет, чтобы я работал в Министерстве. Отец — чтобы «создал семью». А я хочу просто дышать и жить. Драко провёл пальцем по обугленной кромке стола. — У меня два варианта, — тихо сказал он. — Либо Авроры будут следить за каждым моим шагом здесь, и в один прекрасный день меня не станет. Либо уйти настолько далеко, чтобы найти место, где Малфой — это просто фамилия на неизвестной банковской карте. Гарри поднял взгляд: — Вместе? — А как иначе? — фыркнул Рон. — Мы уже одну войну пережили. Ты — бессмертный, Драко — кровосос, я — лохматый. Зато как весело нам будет... Драко закатил глаза, но уголки губ едва дрогнули. — Ладно, Уизли. Вместе. Хотя сам не верю, что это говорю. Гарри улыбнулся — устало, но искренне. — Тогда куда? Ответ пришёл с неожиданной стороны. Гоблин из Гринготтса, с которым Гарри и Драко заключили пару выгодных сделок после истории с василиском (да, тушу змеи они вовремя продали гоблинам) и банковским ограблением (гоблины решили, что половина стоимости тушки покроет ущерб), хмыкнул и протянул конверт: — Есть одно тихое место в Северной Америке, мистер Поттер. Маггловский городок, сырой и скучный. Но неподалёку — очень интересное скопление аномалий. Вам троим там скучно точно не будет. На конверте значилось: «Форкс, Вашингтон». Гарри посмотрел на друзей. — Форкс, так Форкс. *** Дождь в Форксе был другим, чем в Лондоне. Не затяжной моросящий, как часто бывало на родине, а плотный, холодный, почти идущий стеной. Он стекал по стеклу старенького пикапа, на котором Рон — с энтузиазмом, достойным «Летучего голландца», — учился водить по-маггловски. Новую машину решили не покупать: с их удачей они всё равно вылетят в кювет. — Я всё равно не понимаю, почему нельзя просто Аппарацией, — ворчал Драко, вцепившись в ручку двери. — Или на метле. Гарри, сидящий на заднем сиденье, хмыкнул: — Потому что эту планету населяют ещё и магглы, напоминаю. А Министерство Америки, как ни странно, не любит, когда над дорогами летают вампиры на мётлах. — Я и не собирался на метле. — Пока что, да? Рон расхохотался, чуть не заехав на обочину. *** Они поселились на окраине — в доме, который был ни дешёвым, ни дорогим. Деньги нашлись: прибыль от продажи туши, несколько удачных инвестиций, счета Гарри, часть наследства Блэков (другая часть была отписана Тедди и Андромеде), а также счёт Малфоя, который его отец так и не успел забрать после того, как наследник стал вампиром. Гоблины перевели все средства в американский филиал банка, а часть поместили в обычный маггловский. Заодно помогли с документами. Теперь тот, кого раньше знали как Гарри Поттера, числился в документах как Генри Эванс — он взял девичью фамилию матери. Рон Уизли стал Роном Уилсоном — фамилию подсказала полусъеденная газета. Драко выбрал имя Дрейк Блэк и сам же смутился от иронии. — Чёрный дракон, — фыркнул Рон. — Очень скромно. — Не всем же быть рыжим оборотнем, — отрезал Драко, разглядывая в зеркале свои почти золотые от вампирской трансформации глаза. *** Хогвартс остался за океаном. Перед ними был обычный американский школьный автобус, обычная школьная парковка и обычный поток шёпота: — Новенькие? — Видели, какой бледный? — Рыжий, небось ирландец. — А тот, в очках... ничего так. Драко подал Гарри локоть: — Ну что, Повелитель смерти, готов к ещё одному факультету? — Главное, чтобы без шляпы, — пробормотал Гарри. Рон поправил рюкзак и глухо сказал: — И без пророчеств. Но пророчества, увы, не интересовались их желаниями. *** Школьный коридор в Форксе мало отличался от коридоров Хогвартса: те же группы, те же шепотки, тот же взгляд «кто новенький». Но одно сразу бросалось в глаза: запах. Для Драко мир превратился в симфонию ароматов. Человеческая кровь — тёплая, чуть солёная. Старики пахли лекарствами и старой бумагой. Подростки — адреналином, потом, сахаром из газировок. И одна группа — у дальней стены, у окна пахла иначе. Холод. Камень. Опасность. Он невольно остановился. Гарри, шедший рядом, едва не врезался в него. — Что? — прошептал. Драко едва заметно кивнул подбородком вперёд. Там стояли они. Как позже выяснилось, это были дети семьи Калленов. В школе учились Розали и Элис, Эммет, Эдвард и Джаспер. — Вампиры, — тихо сказал Драко. Рон фыркнул: — Ну ещё скажи — цивилизованные. — Они другие, — медленно ответил Драко. — Не такие, как те, о которых я читал в наших книгах. Но они ощущаются, как я. Хотя не совсем… Эдвард внезапно поднял голову и встретился с ним взглядом. На миг между ними проскочило нечто вроде узнавания — два хищника, случайно оказавшиеся в одной клетке. Гарри поджал губы. Новый мир, новое начало? Конечно. Только вот даже здесь — снова кто-то опасный, с клыками и древней историей. — Только давайте без драки в первый же день, — вздохнул он. — Хватит с нас сломанных носов. Уже не дети. *** Оборотни Форкса тоже не заставили себя долго ждать. Хотя волшебники считали их кем-то другим, а не оборотнями. Рон впервые почувствовал их на прогулке — когда они с Гарри пошли к границе резервации. В воздухе повис запах мокрой шерсти, лесной земли и магии, другой, но знакомой. Его зверь внутри, та часть, что выла по луне, откликнулся рыком. Из-за деревьев вышли двое. Потом волшебники узнали, это были Джейкоб и Эмбри. — Здесь нельзя просто так гулять, — сказал тот, кто был выше. — Это земля племени Квилетов. Рон усмехнулся: — Расслабься. Мы не пришли забирать вашу «луну». Гарри тихо пнул его, но поздно. Местный прищурился. — Ты знаешь. Рон пожал плечами: — Давай так: я не полезу в ваши дела, если вы не полезете в мои. Мне своих шерсти и клыков хватает. В глазах незнакомца на миг мелькнуло узнавание — такое же, как в школьном коридоре в глазах у Драко и того вампира. — Посмотрим, — бросил он и отступил. Но запах угрозы сменился запахом интереса. *** Гарри смотрел на всё это и думал, что мир, видимо, обожает баланс. В Британии он был единственным, кто носил на себе проклятие и благословение сразу. Здесь же каждый второй встречный таил в себе монстра. Каждой твари по паре? И странным образом это успокаивало. *** Быт в Форксе оказался обычным. Волшебники ходили в школу. Решали, какую домашку делать с магией, а какую — честно, самостоятельно. Рон увлёкся баскетболом и ненавидел алгебру. Драко демонстративно блистал на литературе и избегал физкультуры (трудно объяснить, почему у тебя такая сила, когда ты технично ловишь мяч, не глядя). Гарри сидел на задних партах, записывал лекции и впервые в жизни учился для себя, а не «для Дамблдора» или «для Хогвартса». По ночам Рон иногда уходил в лес, где его встречал Джейкоб. Они молча бегали рядом по тропам — два разных оборотня, две школы, две стаи, связанные одинаковой лунной тоской. Драко иногда встречался взглядом с Эдвардом в школьной столовой, и они перекидывались парой фраз о уроках или других темах. Каллены смотрели настороженно, но Элис улыбалась, словно знала, чем всё закончится. Гарри иногда проводил ночи на улице, садился на крышу дома и смотрел на звёзды, чувствуя, как где-то за пределами этого неба по‑прежнему шевелится Смерть — не как враг, а как давний знакомый. — Скучаешь? — как-то ночью спросил Рон, устроившись рядом с ним на крыше, запахнувшись в толстый свитер. — По чему? — Гарри задумался. — По Хогвартсу? Иногда. По тем, кого потеряли? Часто. По тому, чтобы от меня что-то ждали? Он замолчал. — Нет. Не скучаю. Рон хмыкнул: — Мама писала. Спрашивает, не передумал ли я. Пишет, что у них теперь всё по‑другому. Что она поняла. — А ты? — А я — нет, — честно сказал Рон. — Я люблю их. Но возвращаться к тому, кем я был, не хочу. Гарри кивнул. — Мне тоже пишут. МакГонагалл, Гермиона, даже Кингсли. Спрашивают, не хочу ли я… - он фыркнул. — Быть примером. Символом. Помощником министра. — А ты хочешь? Гарри посмотрел на мокрую дорогу, на мерцающие вдалеке огни Форкса. — Я хочу, чтобы мой ребёнок, если у меня когда‑нибудь будет ребёнок, жил в мире, где о Гарри Поттере рассказывают как о сказке. А не как о должности. Рон молчал какое-то время, потом тихо сказал: — У тебя получится. *** Драко сидел в это время в гостиной дома Калленов, вертя в руках хрустальный стакан с чем-то красным. Это был не сок — но и не то, к чему он привык раньше. — Животная, — пояснил Карлайл. — Мы не пьём человеческую. Драко распробовал вкус. Это было терпимо, достаточно, чтобы утихомирить зверя внутри. Хотя магические аналоги всё же были лучше. — Тебе не обязательно становиться, как мы, — мягко сказал Карлайл. — Но если захочешь, мы поможем. Драко приподнял бровь: — У вас уже есть «особенные». Эдвард читает мысли. Элис видит будущее. Я — колдую. Это не слишком много ли на одну семью? У меня уже есть те, с кем я хочу быть рядом. Розали фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Драко, — вмешалась Элис, — ты не обязан решать сейчас. Вы однажды уже приняли выбор, не тот, который хотели. В Хогвартсе. Может, стоит дать себе время? Он посмотрел на неё. На хрупкую, но такую уверенную девочку-вампира, которая, казалось, видела в нём что-то, чего он сам ещё не осознавал. — Возможно, — тихо сказал Драко. — Впервые в жизни у меня есть это время. Подумать и решить. Волшебник поднял стакан. — За то, что я наконец живу свою жизнь. Хотя бы так. Карлайл улыбнулся: — За это. *** Они были странной троицей на окраине маленького города. Рыжий парень, который иногда пропадал на несколько дней и возвращался с запахом леса. Другой был бледный, слишком утончённый для местных, с глазами то серыми, то почти золотыми. И тёмноволосый в очках, в котором было что-то такое, от чего даже волки и вампиры избегали смотреть ему прямо в глаза. Форксу было всё равно. Город жил своей жизнью: дожди, школы, автобусы, небольшие трагедии и радости. Иногда Гарри думал: может, где-то там, в Англии, на страницах «Ежедневного пророка», всё ещё обсуждают исчезновение Гарри Поттера. Кто-то строит теории, кто-то пишет книги, кто-то проклинает, кто-то молится. Здесь, в Форксе, он был просто ещё одним выпускником, который подрабатывает в местной библиотеке, иногда помогает доктору Каллену с «особенными» пациентами и знает о смерти слишком много. Рон собирался стать тренером — для магглов, для оборотней, для всех, кто хотел научиться бегать быстрее собственного страха. Драко изучал университетские программы. Его увлекала архитектура: строить дома, а не разрушать замки. Порой он ловил себя на том, что рисует на полях тетради башни, удивительно похожие на Хогвартс, но с большими окнами и светлыми залами. *** Однажды ночью они снова собрались втроём на крыше их дома. — Слушайте, — сказал Рон, ковыряя кусок мха носком кроссовки, — а ведь Шляпа тогда, в первый день, была права. — Ещё скажи, что ты хотел в Пуффендуй, — хмыкнул Драко. — Она предлагала, — признался Рон. — Сказала, что я туда больше подхожу. — Меня она тоже хотела отправить в Слизерин, — сказал Гарри. — Серьёзно. Драко усмехнулся: — А меня — в Гриффиндор. Они переглянулись. — Забавно, — протянул Рон. — Все трое должны были оказаться не на своих факультетах. И всё равно нашли друг друга. — Ну, — пожал плечами Гарри, — в итоге мы на своём факультете. — Это на каком же? — скептически прищурился Драко. Гарри задумался и улыбнулся: — На факультете тех, кто, чёрт возьми, сам выбирает, кто он есть. Рон рассмеялся. — Звучит, как название клуба. — «Клуб бывших пешек и нынешних монстров», — подсказал Драко. — Длинно, — заметил Гарри. — Но суть верная. Они замолчали, слушая, как где-то внизу шумит дорога, как ветер воет в кронах елей, как далеко в лесу откликаются друг другу два голоса — один волчий, другой чуть иной. У каждого из них был свой путь. У мальчика, который перестал быть мальчиком, когда научился говорить «нет» даже самой Смерти. У вампира, который больше не стыдился своего отражения. У оборотня, который перестал бояться, что его будут любить только, если он будет «правильным». Эти пути пересекались здесь, на крыше, под дождём, в маленьком городе, где переплелись две вселенные — магов и монстров, сказок и будней. И, возможно, где-то там, далеко, Судьба тихо переписывала старые пророчества. Потому что три мальчика, которым когда-то не дали выбрать факультет, наконец-то выбрали свои жизни сами.