Запах пороха на твоей коже

За эти дни Чонгук превратился в воплощение ярости и отчаяния. Он находился на временной базе, развернутой в нейтральной стране в сотне километров от черных скал. Кан тоже сюда прилетел, чтобы оценить обстановку на месте и выработать стратегию по спасению агента. Чонгук каждый час, каждую минуту требовал докладов, давил на дипломатов, пытался задействовать любые, даже самые грязные, каналы влияния на местных правителей и полевых командиров, чтобы выкупить или выкрасть Тэхена. Активы НРС подтвердили: оперативник 047 находится в резиденции Армана, местного царька и командира группировки «Стальное Копье», самого боеспособного и жестокого крыла Меча Пророка. Резиденция – это перестроенная крепость в горах, охраняемая лучше, чем многие правительственные объекты. Штурм с воздуха – самоубийство. Диверсионная группа – слишком высок риск провала и смерти заложника. Переговоры? Арман не отвечал на запросы. Он получил свой трофей и наслаждался этим. Чонгук почти не спал. Его альфа рычал и требовал действий, физического вымещения ярости, но он был заперт в клетке из протоколов, политики и невозможности. Он чувствовал каждую секунду этого заточения как личное унижение. Его омега был там, в руках у того зверя, а он, могучий альфа, был бессилен. Именно в этот момент, когда он в очередной раз собирался устроить разнос командиру спецназа за «недостаточно креативные» предложения по штурму, в помещение вошел связной. – Министр, срочный вызов из кабинета премьер-министра. Лично для вас. Чонгук схватил спутниковый телефон. Голос в трубке был холодным и не терпящим возражений: – Чонгук, вы немедленно возвращаетесь. Весь оперативный штаб тоже, все активы. Прямо сейчас. – Сэр, я не могу… у нас тут ситуация… – Я в курсе вашей ситуации! – голос премьера прогремел так, что Чонгук инстинктивно отстранил трубку. – Ситуация в том, что из-за вашей несанкционированной деятельности на территории иностранного государства мы находимся в шаге от международного скандала! На нас оказывают колоссальное дипломатическое давление. Наш посол только что был вызван на ковер. Нам пригрозили разрывом отношений и санкциями, если мы не уберем наши частные военные кампании с их территории немедленно! – Но агент… – Ваш агент – солдат! – перебил премьер. – Солдаты рискуют и иногда погибают. Это их работа! Ваша работа – защищать интересы страны здесь и сейчас, а не вести личную вендетту в горах, рискуя экономикой в десятки миллиардов! Приказываю немедленный отзыв. Все. Если через шесть часов ваши самолеты не будут в воздухе на обратном курсе, я отправлю в отставку вас, Кана и половину комитета по безопасности. И помощь вашему агенту вы не получите никогда. Поняли? Чонгук стоял, сжимая телефон так, что корпус затрещал. Внутри него бушевала буря. Он хотел кричать, рвать и метать. Он хотел приказать пилотам лететь не домой, а бомбить эту проклятую крепость. Но он был не просто альфой. Он был министром. И приказ премьер-министра в военное время, а эта ситуация была приравнена к ней – закон. – Понял, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Выполняю. Он бросил телефон на стол. Чонгук чувствовал, как его тело дрожит от бессильной ярости. Он поднял взгляд на директора Кана, который стоял в дверях и, судя по выражению лица, уже все знал. – Собираемся. Улетаем. Обратный перелет на правительственном самолете был самым мучительным испытанием в жизни Чонгука. Он сидел отдельно, отгороженный от всех, и смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу облака. Каждая минута удаляла его от Тэхена. Каждая миля была предательством. Он обещал защищать своего омегу, обещал найти. А теперь улетал, подчиняясь политической целесообразности. Его инстинкты выли от ярости и боли. Он представлял себе Тэхена. В лучшем случае – запуганного, сломленного. В худшем… Он не мог думать о худшем. Эти мысли разрывали его на части. Из ниоткуда появился директор Кан. Он выглядел старше своих лет, его обычно непроницаемое лицо было усталым. – Можно? Чонгук лишь мрачно кивнул, не отрывая взгляда от иллюминатора. Кан сел в кресло напротив. – Я приказал оставить на месте двух глубоко законспирированных агентов. Самых лучших. Их задача – только наблюдение. Никаких действий. Они будут докладывать о любых передвижениях вокруг резиденции Армана. Это все, что я могу сделать сейчас. Чонгук ничего не ответил. Что толку от наблюдения? Видеть, как над его омегой издеваются? Знать, что до него можно добраться, но не иметь возможности? – Чонгук, – Кан отбросил все формальности, и в его голосе прозвучала необычная мягкость. – Послушай меня. Как старшего и опытного альфу. Держи себя в руках. Чонгук резко повернул голову и посмотрел на Кана пронзительно, в его глазах полыхал огонь. – В руках?! Моего омегу держит в руках какой-то выродок, а вы мне говорите держать себя в руках?! Я должен был там остаться! Я должен был… – Ты должен был подчиниться приказу, – спокойно, но твердо перебил Кан. – Как и он подчинился своему долгу, когда пошел на эту сделку. Ты думаешь, ему было легко принять такое решение? Этот вопрос повис в воздухе. Чонгук сжал кулаки на коленях, глядя в пол. – Он не должен был этого делать. Он должен был бороться. – И обречь на смерть троих своих товарищей, когда он уже потерял одного? Ты, как альфа и лидер, должен понимать цену такого решения. Он взвесил шансы. Он выбрал тот вариант, который, по его расчетам, давал максимальную вероятность выживания для большинства. Это… это и есть высшая форма ответственности. Даже если она кажется нам, оставшимся, невыносимой и неправильной. Кан помолчал, глядя на сжатые белые костяшки пальцев Чонгука. – Я слишком хорошо понимаю, что ты чувствуешь. Слишком хорошо. Эмоции сейчас твой злейший враг. Ты должен их запереть. В самый дальний и крепкий сейф, какой только есть в твоей душе. Потому что если ты их выпустишь, ты сломаешься. И не сможешь помочь ему, когда появится шанс. – Какой шанс? – с горькой усмешкой спросил Чонгук. – Политическая возня может длиться месяцы. А у него… у него может не быть этих месяцев. – У Хайнда… у Тэхена есть ресурсы, о которых мы, возможно, даже не догадываемся, – сказал Кан. – Он не просто сильный омега. Он – один из умнейших и самых живучих людей, которых я когда-либо знал. Если бы он был обычным агентом, он бы погиб в первые сутки после потери связи. Но он выжил. Он нашел способ отправить сигнал. Он провел переговоры, спас большую часть своей команды. Он не сломался. Он выбрал стратегию. И сейчас, где бы он ни был, он, я уверен, играет свою игру. Наша задача – не мешать ему своей истерикой и быть готовыми в тот момент, когда он даст нам знак или когда появится окно для действия. Чонгук поднял на него глаза. В них все еще бушевала буря, но появилась и тень мысли. – Вы говорите так, будто знаете, о чем говорите. Кан откинулся на спинку кресла и на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, в них была такая глубокая, старая боль, что Чонгуку стало не по себе. – Двадцать три года назад я был полевым оперативником. Не таким выдающимся, как твой Тэхен, но хорошим. У меня был напарник, но… Мы были больше, чем напарники. Гораздо больше. Он сделал паузу, подбирая слова. – Нас отправили на задание в похожий регион. Попали в засаду. Он был ранен. Я мог либо попытаться вытащить его и, скорее всего, погибнуть вместе с ним, либо выполнить задание – донести критически важные данные. Он посмотрел на меня точно так же, как, я уверен, смотрел твой Тэхен на своих товарищей, и приказал мне уходить. Сказал, что если я останусь, он меня пристрелит сам. И я ушел. Я выполнил задание. Данные спасли сотни жизней. А он… Кан замолчал, глотая комок в горле. Его обычно каменное лицо дрогнуло. — Его не убили сразу. Его пытали. Транслировали это по радио. Я слушал. Я слушал его крики, его молчание, его последний хрип. И я ничего не мог сделать. Потому что был в тысяче километров, и потому что я должен был сидеть и слушать, чтобы подтвердить, что информация не раскрыта. Чонгук смотрел на этого сурового, несгибаемого человека и видел в нем свое собственное отражение – отражение возможного будущего. – Я чуть не сошел с ума, – тихо продолжал Кан. – Я хотел все бросить, найти тех, кто это сделал, и разорвать их на куски. Но мой командир тогда сказал мне то же, что я говорю тебе сейчас: «Запри это. Спрячь так глубоко, чтобы никто, даже ты сам, не мог до этого добраться без нужды. И работай. Работай так, чтобы его смерть не была напрасной». Я так и сделал. И это меня спасло. И, в конечном счете, позволило через годы найти и уничтожить тех, кто это сделал. Он посмотрел прямо на Чонгука. – Твой Тэхен – жив. У тебя есть то, чего у меня не было – надежда. Но надежда – это не повод терять контроль. Наоборот. Это повод собрать всю свою волю, всю свою хитрость и всю свою власть и начать готовить почву для его возвращения. Ты министр, у тебя есть рычаги, о которых полевой агент может только мечтать. Используй их. Но используй холодно. Рационально. Как он сейчас использует свой ум там, в плену. Чонгук долго молчал. Ярость в нем не утихла, но она начала кристаллизоваться, превращаясь из бушующего пламени в холодную, твердую сталь. Он кивнул, один раз, коротко. – Что мне делать? – Во-первых, по возвращении, ты идешь к премьеру и извиняешься. Публично, если потребуется. Ты берешь вину на себя, снимаешь ее с Кабинета министров. Ты становишься образцом лояльности и дисциплины. – Но… – Это цена, Чонгук. Цена доверия. Без него тебе не дадут даже пальцем пошевелить для его спасения в будущем. Во-вторых, ты возвращаешься к своей работе. С удвоенной, утроенной энергией. И в-третьих, – Кан понизил голос, – ты ждешь. И готовишься. Я со своей стороны буду канализировать всю получаемую информацию через тебя. Мы найдем слабость у этого Армана. У таких, как он всегда найдется больная точка. Чонгук глубоко вздохнул. Впервые за несколько дней он почувствовал не просто бессильную ярость, а направление. Это было тяжелое, невыносимое направление – путь через терпение и холодный расчет, а не через грубую силу. Но это был путь. – Спасибо, – хрипло сказал он. – За то, что сказали. И за… за то, что поделились. Кан кивнул и поднялся. – Он сильный. Помни об этом. И не подведи его, когда он вырвется. А он вырвется. Я в этом уверен. Потому что у него есть ради чего возвращаться. Он вышел, оставив Чонгука наедине с его мыслями и с тяжелой, но необходимой решимостью. Он смотрел в иллюминатор, но теперь уже не на облака, а как бы сквозь них, туда, в черные скалы. «Жди, Тэхен. Держись. Я найду способ. Я буду сильным. Для тебя. Просто продержись.» __________________ Тем временем в горной крепости Тэхен играл свою роль с мастерством, достойным высших театральных наград. Он был сломлен, но не смирился. Покорен, но не унижен. Он спокойно ужинал с Арманом. Молчал больше, чем говорил. Когда говорил, то отвечал односложно, избегая прямого взгляда. Он позволял себе иногда, будто невольно, проявить острый ум – поправить неточность в рассказе Армана о местной истории, отметить слабость в логике того или иного политического аргумента. Это разжигало интерес альфы. Ему не нужна была просто красивая игрушка. Ему хотелось сломать и приручить именно этого умного, опасного зверя. Арман, в свою очередь, демонстрировал свою «милость». Он разрешил Тэхену доступ в небольшую библиотеку, тщательно отфильтрованную, конечно. Приносил дорогие угощения, говорил с ним о политике, философии, войне. Он играл в благородного покровителя, пытаясь завоевать не только тело, но и разум. Однажды вечером, после ужина, Арман, размягченный хорошим коньяком, спросил: – О чем ты думаешь, когда смотришь в окно? О своей прежней жизни? О своем альфе? Тэхен, сидевший в кресле у камина, медленно повернул к нему голову. В его глазах была не тоска, а усталая отрешенность. – Я думаю о бессмысленности. Он строил системы – далекие, абстрактные. А здесь, в горах, все просто. Сила решает все. Он бы этого не понял. Это была идеально рассчитанная фраза. Она не унижала Чонгука открыто (что было бы неестественно для все еще лояльного агента), но ставила под сомнение его компетентность в реальном, жестоком мире. Она льстила Арману, подтверждая его картину мира. Арман усмехнулся. – Мир делится на тех, кто издает приказы из безопасных кабинетов, и тех, кто выполняет их в грязи и крови. Ты перешел на правильную сторону, даже если не осознаешь этого до конца. Тэхен ничего не ответил, просто снова отвернулся к окну, к решетке. Этот жест молчаливого принятия своей участи был идеально рассчитан и каждое движение заслуживало Оскара. По ночам, в своей комнате, Тэхен тренировался. Беззвучно, используя только вес собственного тела. Отжимания, приседания, скручивания. Он восстанавливал силы, съедая всю приносимую ему пищу, даже если не хотел. Он изучал распорядок дня охраны по звукам шагов за дверью. Он запоминал лица и манеры ключевых людей: Шрама (его звали Виктор), главного охранника, повара, который иногда смотрел на него с неприкрытой жалостью. Он нашел слабое место. Не в обороне, а в человеческом факторе. Младший охранник, молодой альфа, который иногда приносил ему еду. Его звали Лев. Он был из местных, нанят за деньги, но в его глазах не было фанатичной преданности Арману. Было любопытство. И когда он смотрел на Тэхена, в его взгляде читался невольный трепет перед легендой. Легенды о неуловимом Хайнде дошли и до сюда. Тэхен начал с него. Сначала кидал взгляды, не пустые, а оценивающие. Потом – кивок благодарности, когда тот ставил поднос. Один раз, когда Лев нечаянно уронил ложку, Тэхен, движением быстрым и точным, поймал ее в воздухе, прежде чем она коснулась пола, и молча протянул обратно. Это был не жест пленного. Это был жест равного, демонстрирующего нечеловеческую реакцию. Лев замер, широко раскрыв глаза, и пробормотал «спасибо». С этого момента между ними установилась тихая, негласная связь. Тэхен стал для него не объектом, а человеком. Легендой, попавшей в беду. Это был первый, крошечный шаг. Тэхен знал, что на построение чего-то серьезного могут уйти недели, месяцы. Но другого выхода не было. Он не мог ждать спасения извне. Он должен был создать его сам, изнутри, используя все, что было под рукой: свой ум, свое тело, свою репутацию и человеческие слабости своих тюремщиков. Он ложился спать и, прежде чем погрузиться в короткий, тревожный сон, позволял себе на секунду открыть тот самый сейф в душе. Представлял не их квартиру, а просто тепло. Тепло руки Чонгука на своей щеке. Его запах. Его голос, говорящий о любви. «Я строю мост из щепок, – говорил он. – Но я построю его. Жди меня. Просто жди.» И снова наступал день, и снова начиналась игра – игра в покорного, запутавшегося омегу, который медленно, будто нехотя, начинает видеть в своем похитителе силу, которой можно… подчиниться. Это была самая опасная и сложная операция в его жизни. Но Хайнд всегда добивался цели. Дни нервной, изнурительной игры пролетали один за другим. Арман, подогреваемый кажущейся податливостью своего трофея, начал терять осторожность. Его прикосновения за ужином становились более властными, взгляд – более жадным. Тэхен чувствовал, как приближается кульминация этой части спектакля. Альфа насытится разговорами и взглядами. Ему понадобится подтверждение власти на физическом уровне. Тэхен был к этому готов. Его план был детальным и дерзким. Вечер был таким же, как и предыдущие: обильный ужин, дорогое красное вино, монотонные рассказы Армана о его могуществе. Тэхен, как обычно, пил мало, лишь смачивая губы, но незаметно подливал вино в бокал Армана каждый раз, маскируя это под заботу и внимание. Он также заранее, во время своей ежедневной «прогулки» под охраной по внутреннему дворику, раздобыл крошечный, острый осколок сланца, спрятав его в складке рукава. Арман разгорячился. Вино, желание и самоуверенность сделали его грубее. – Довольно этих игр, – хрипло сказал он, отодвигая стул. – Ты не девица на выданье. Ты воин. И воин должен знать свое место. Он подошел к Тэхену, сидевшему в кресле, и грубо взял его за подбородок, заставляя поднять голову. Удушающие, тяжелые феромоны обволокли Тэхена. – Твой прежний альфа, – прошипел Арман, – он когда-нибудь брал тебя так? Как трофей? Как доказательство того, что он сильнее? Тэхен не отвечал. Его глаза были широко раскрыты, в них читался страх, но не паника. Расчетливый, животный страх, который лишь распалял альфу. Арман наклонился, его губы грубо прижались к шее Тэхена, чуть ниже уха. Это был жест доминирования, альфа хотел пометить своим запахом. И в этот момент Тэхен перестал быть жертвой. Его тело, до этого расслабленное и податливое, стало упругим, как стальная пружина. Он не оттолкнул Армана – это было бы слишком очевидно. Он сделал три быстрых, точных движения, которые заняли меньше двух секунд. Первое: основанием ладони, сложенной лодочкой, он нанес короткий, хлесткий удар под диафрагму, чуть в сторону от солнечного сплетения. Удар был рассчитан не на то, чтобы свалить, а чтобы вызвать мгновенный спазм и перехват дыхания. Арман ахнул, его губы оторвались от кожи Тэхена. Второе: пока альфа инстинктивно сгибался, пытаясь вдохнуть, пальцы Тэхена нашли точку на шее, чуть ниже основания черепа – область блуждающего нерва. Сильное, точечное давление. Арман закатил глаза, его тело обмякло. Третье: Тэхен поймал его, не давая грохнуться на пол. Затем достал добытое на прогулке орудие и острым краем осколка сланца, зажатого между пальцев, быстро, почти нежно, провел по собственной ключице, оставив тонкую, неглубокую царапину. Капля крови выступила и тут же запекалась. Хайнд уложил бесчувственное тело Армана на ковер рядом с креслом, поправил его одежду. Затем проделал остальную часть плана: в ванной вылил в раковину две почти полные бутылки дорогого вина. Он поставил четыре пустые бутылки на стол в хаотичном порядке, одну даже уронил на пол. Затем он снял с себя рубашку, помял ее и бросил рядом. Он взглянул на Армана. Тот дышал ровно, но глубоко без сознания. Эффект от давления на нерв должен был продержаться достаточно долго, плюс алкоголь в крови. Этого хватит. Тэхен поднял альфу, он был тяжелым, но тренировки сделали свое дело, и перетащил его в спальню, на огромную кровать. Раздел его до нижнего белья, разбросал одежду. Потом разделся сам. Он осмотрел себя в зеркало. Царапина на ключице выглядела убедительно – как от неосторожного когтя или зуба в порыве страсти. На запястьях он, с помощью пальцев Армана, сделал несколько красных полос и синяков, похожих на следы от хватания. Он слегка прикусил свою же губу изнутри, чтобы она слегка припухла. Затем он лег рядом с Арманом, прижался к его неподвижному телу, накинул на них обоих одеяло и стал ждать. Его сердце билось ровно и спокойно. Не было ни страха, ни отвращения. Была только работа. Высокоточная, безупречная операция. Арман пришел в себя с чудовищной головной болью и чувством тяжелой, приятной усталости во всем теле. Он открыл глаза. Первое, что он увидел – спящее лицо Тэхена в нескольких сантиметрах от своего. Омега лежал на боку, спиной к нему, но одеяло сползло, обнажив его плечи и спину, покрытую… следами? В полумраке комнаты Арман разглядел красные полосы на запястье, тонкую царапину на ключице. В памяти был густой, сладковатый туман. Обрывки: жаркая кожа под пальцами, резкий, незнакомый запах страха, вкус вина и что-то еще…горьковато-металлическое, возможно, кровь на губах. Он осторожно приподнялся на локте. Тэхен вздрогнул и проснулся. Его глаза, большие и темные, метнулись к лицу Армана, а затем отшатнулись, полные стыда, растерянности и… боли. Настоящей боли, которая впечаталась в них за ночь ожидания и нервного напряжения. – Ты… – голос Тэхена был хриплым, прерывающимся. Он отвернулся, уткнувшись лицом в подушку. – Мы… Арман огляделся. Комната была в беспорядке. Его одежда валялась на полу, перемешанная с одеждой омеги. Из гостиной доносился сладковато-кислый запах вина. Воспоминания не приходили, но картина говорила сама за себя. Пьяная ночь. Страсть. Наконец-то сломленная воля. Удовлетворение, густое и вязкое, как мед, разлилось по жилам Армана. Он достиг цели. Он победил. – Что, сожалеешь? – спросил он, и в его голосе звучала снисходительная усмешка. Тэхен сжался в комок под одеялом, его плечи слегка дрожали. – Я… я не должен был. Я предал…– Он не договорил, но было ясно, что он имел в виду. – Предал? – Арман хрипло рассмеялся и опустил тяжелую ладонь на его плечо. Тэхен вздрогнул, но не оттолкнул. – Ты просто принял неизбежное. Твоя природа омеги нашла, наконец, настоящего альфу. Того, кто может взять то, что хочет. Это не предательство. Это пробуждение. Тэхен ничего не ответил. Он просто лежал, глядя в стену, а по его щеке скатилась одна-единственная, идеально рассчитанная слеза. Она была не истеричной, а тихой, сокрушительной. Слеза человека, похоронившего часть себя. Этот жест окончательно убедил Армана. Он встал, потягиваясь, чувствуя легкое головокружение от вчерашнего. – Отдохни. Приходи к завтраку, там и поговорим. Он вышел из спальни, оставив Тэхена одного. Как только дверь закрылась, дрожь в плечах Тэхена прекратилась. Он вытер слезу с лица и сел на кровати. Его лицо было спокойным, даже в какой-то степени умиротворенным. Он встал, подошел к двери, прислушался. Шаги Армана удалялись. План сработал. Первый, самый опасный рубеж был взят без единой ошибки. Теперь Арман считал его сломленным, «пробужденным». Это давало больше свободы, больше доверия. И, что важно, отодвигало повторную попытку близости. Удовлетворенный победитель не станет торопиться. Он будет наслаждаться плодами, наблюдать, как его трофей мучается угрызениями совести. Тэхен прошел в свою ванную, умылся ледяной водой, глядя на свое отражение. Царапина, следы на запястьях. Он представлял, как Чонгук увидел бы это. Как бы он посмотрел с болью в глазах на его тело. Ему стало плохо. Он оперся о раковину, закрыв глаза. «Это всего лишь маска, – сказал он себе мысленно. – Инструмент. Ты не предавал. Ты выживаешь. Чтобы вернуться, чтобы сдержать обещание. Либо так, либо никак» Он глубоко вдохнул и открыл глаза. В них снова была сталь. Он оделся в чистую, простую одежду, которую ему приносили, и вышел в столовую. Арман уже сидел за столом, читая какие-то бумаги. Он посмотрел на Тэхена, и в его взгляде было новое, собственническое удовлетворение. – Садись и ешь. Ты должен восстановить силы, – его тон был почти заботливым, если не считать скрытой насмешки. Тэхен молча сел и начал есть, не поднимая глаз. Он играл роль человека, переживающего глубокий внутренний кризис. – Голова болит? – спросил Арман, наливая себе кофе. – Вчера мы хорошо погуляли. Не помнишь ничего? Тэхен медленно поднял на него взгляд, затем отвел глаза к окну. – Помню… обрывки. Помню, мы пили много вина, потом твои руки… – он снова замолчал, сглотнув. – И боль. – Боль проходит, – отмахнулся Арман. – Скоро поймешь, что это было к лучшему. Тэхен кивнул, как будто не в силах спорить. Потом тихо спросил: – А… а что теперь? – А теперь, – Арман отложил бумаги, – ты становишься частью моего дома. Ты будешь жить здесь. Со временем, может быть, заслужишь больше доверия. Будешь помогать мне. У тебя острый ум, он может быть полезен. Это было именно то, на что рассчитывал Тэхен. Доступ. Информация. Свобода перемещения внутри крепости. – Я… я не смогу пойти против своих. – Никто не заставляет тебя стрелять в своих, – усмехнулся Арман. – Я сказал – ум. Анализ. Ты знаешь, как думают они, ты ценный ресурс. Тэхен снова кивнул, сделав вид, что обдумывает это. Он закончил завтрак и поднялся. – Можно я… пройдусь? В саду? – Конечно. Лев сопроводит тебя. Лев. Идеально. Прогулка была молчаливой. Лев шел в двух шагах сзади, его взгляд был прикован к спине Тэхена. Он видел царапину на его шее, заметил неестественную скованность в движениях. Он видел, как Хайнд сломлен и использован. И в его глазах читалась уже не просто жалость, а тихая, растущая ярость. Несправедливость происходящего оскорбляла его собственное, еще не до конца загубленное, чувство чести. Остановившись у старой оливы, Тэхен, не оборачиваясь, тихо сказал: – Спасибо. За то, что не смотришь на меня, как на вещь. Лев вздрогнул. – Вы не вещь, сэр. Тэхен обернулся. В его глазах была не сломленность, а усталая ясность, которую можно принять за просветление после падения. – Раньше – нет. Теперь не знаю, кто я. Но спасибо за твои слова. Он повернулся и пошел дальше, оставив Льва с бурлящими мыслями. Зерно было посеяно. Теперь нужно было поливать его осторожно, капля за каплей. Вечером того же дня, когда Арман был занят делами, Тэхен попросил бумагу и карандаш. Ему принесли. Он сидел у окна и выводил на бумаге не пейзажи, а сложные, абстрактные геометрические узоры, похожие на схемы укреплений или маршрутов. Это была ловушка для ума Армана. Если тот увидит, он заинтересуется. А интерес – это диалог. Диалог – это информация. Тэхен строил свою паутину из молчания, полутонов, ложных слабостей и тонких манипуляций. Он был не пленником. Он был диверсантом, заброшенным в самое сердце вражеской крепости. И его миссия только начиналась. Каждый прожитый день, каждый взгляд, каждый оброненный вздох были частью плана. Плана побега. Плана возвращения. А вдали, за тысячи километров, Чонгук, запертый в своем кабинете, искал информацию, разрабатывал варианты, наращивал сотрудничество с нужными людьми и прокладывал путь, чтобы спасти своего омегу. И хотя пути их были разными, их цели начали медленно, неумолимо сходиться в одной точке – точке освобождения.