ЭПИЗОД 1. Границы? Не, не слышали

Место: Минск- Калининград Дата: 18 -19 июля 2025 ЧЕЛЯБИНСК (МАКС ЧАДСКИЙ) Поездом из Минска было бы лучше. Разумеется дольше, но больше шансов хоть немного поспать. Учитывая, чем готовился их встретить Калининград, даже пара часов отдыха пошли бы на пользу. Хотя, чего греха таить, Макс успел все же прикорнуть немного, сидя в закутке между шикарным вымощенным итальянским мрамором коридоре и выходом на лестничный пролет, который пусть и являлся запасным эвакуационным, но не уступал в роскоши всему зданию. Еще бы.. на этом этаже располагались апартаменты Алега Рудько – негласного правителя всея Беларусь, остающегося в тени политической арены, но испокон веков блюдущий интересы не только города, но и своей страны. Именно к нему за каким-то хером и поехала Катя. Чем уж там он заманил уральскую красавицу Макс до отъезда из Екб знал лишь в общих чертах, но сейчас их двухчасовые "переговоры" его почему-то несколько раздражали. Быть может от того, что Демидова отвергла предложение Че переиграть Минск и устроить встречу чуть раньше на нейтральной территории, пригрозив его жизни и заставив выложить все карты на стол. Но видимо Кате все же было любопытно посмотреть на его хер, а потому, назвав это дипломатией и воспитанием, она принарядилась, неизменно оставив кожаную косуху и мини, но сменив берцы на высокие шпильки и.. вошла к нему в апартаменты. Надо было сразу найти себе место и вырубиться. Но Макс зачем-то старался отвлечься от навязчивых картинок происходящего за стеной, а потому, напоминая себе, что взят в сопровождение как доверенное лицо и отчасти телохранитель, пытался найти свое место во всей этой цепочке и выполнить свою работу, досконально изучив этаж, пожарные входы/выходы и соседние крыши, на случай, если придется когда-то здесь «работать». По итогу докуренной пачки через два с половиной часа, затушил очередной окурок о задницу какой-то мраморной статуи, украшавшей балконную ассамблею, наконец пришел к умозаключению, что телохранителям нет дела до телоебателей, это не входит в зону его ответственности, и потому вырубился, сев таким образом, чтоб не сильно отсвечивать в коридорном пролете, но иметь обзор на край интересующей его двери. ПМ с глушителем положил рядом, накрыв ладонью так, что указательный палец сам по привычке дотронулся до спускового крючка, а большой – на предохранитель. Потому едва сработал электронно-механический дверной замок, инстинкты сработали быстрее, чем проснулся мозг, а глаз уже смотрел на выходивших из номера через прицел. Катя приобняла «хозяина» на прощанье, не дав поцеловать себя в губы – явно уже обновила помаду и не хотела ее смазать /она так делает после../ Ему же явно ее не хватило и отпускал нехотя, но довольная ухмылка явно давала понять, что переговорами он все же остался доволен и не упустил своей выгоды в этом сотрудничестве. — пафф… - бесшумно одними губами выдохнул Макс, имитируя дернувшийся от выстрела пистолет и, поймав мимолетный взгляд Катюши /тем не менее не выдавшей его засады, хоть и спалившей/ лишь невинно пожал плечами, мол - надо же как-то развлекаться. Догнал он ее уже внизу, спустившись по лестнице. Вернее это она его догнала, выйдя из подъезда, потому как эти крутые лакшери лифты настолько тормознутые, что наверняка можно успеть удавить кого-то, пока тот проедет 35 этажей /Чадский такое проходил/. Но в этой высотке их было всего двадцать восемь, а потому, распечатав новую пачку, Макс спокойно курил, не переживая за жизнь и здоровье своей спутницы, которая вполне могла за себя постоять. Даже на таких шпильках. Хотел поначалу съязвить, спросив, получено ли удовольствие или только инфа, но решил не унижать ни ее, ни себя /в первую очередь/ такими вопросами, мало ли какой будет ответ. Да и какой бы его устроил? Проще вовсе в это не лезть. Не его дело. Его это то, за которое платят. Вот о нем то и можно поговорить. Все равно дорога в порт займет не меньше получаса. — Что, прям адрес дал, где ее искать? – Чадский рассматривает фото рыжей девчонки, по возрасту едва ли уступающей Злате. Такие фотки он обычно получает «на заказ», а тут что-то новенькое, не убивать, а спасать. В спасателей он играет редко и с большой неохотой, много ответственности и расходов, сплошные головняки, но Кате отказать не может. Другую уже послал бы, какое ему дело до этой Яны, вон сколько баб в беде – куда не глянь, всех не спасешь.. но эту, походу, все же придется. — А где этот твой Алег раньше то был, когда она дома сидела, а не по чужим подвалам? – Макс не то что намекает, а почти говорит прямым текстом, что не исключает вероятности, будто этот самый Рудько сперва слил девочку второй стороне, а теперь решил проявить гребаное «благородство», не за просто так, к слову, а будучи теперь на хорошем счету у Урала, укрепляя свои позиции в России. Сказал бы прямее, но она как обычно лишь посмеется, назвав его параноиком. А может он этого даже ждет? /соскучился? / Ладно, к черту, пусть сама разбирается со своими ебарями, а его дело сейчас - разобрать ствол едва не на винтики, чтоб распихать по чемодану и пройти досмотр в аэропорту. Хочется кого-нибудь убить… какое-то напряжение в руках, в кистях.. Макс сжимает/разжимает кулак. Вращает суставом с хрустом. Открывает глаза. За иллюминатором постепенно начинает светать, но в салоне еще полумрак, который освещают лишь световые огоньки-линии, указывающие на эвакуационные выходы – повсюду они. У наемников бывает ломка? Или что-то типо этого.. вроде раньше не замечал.. Макс поворачивает голову вбок, глядя на Катю. Спит или делает вид? Ей что-то снится или думает о чем-то? Или о ком-то? О ком?.. Бред конечно.. просто не трахался давно.. Может разбудить ее, кивнуть в сторону уборной. Забавно, если вдруг она так спешила, что даже душ у него не приняла. Как там у японцев, "непрямой поцелуй"? А это тогда что будет, непрямой педоразм? Ну нахер.. Лучше сам.. Макс поднимается, но из-за узкого прохода между сидениями вынужден протискиваться, развернувшись к Кате и оперившись предплечьями на подголовник ее сидения. Что, и дальше будешь притворяться? Ха, все равно скажу, мы же типо вместе — отойду.. Покурить.. И может что еще.. Пусть на всякий случай готовит свою гребаную дипломатию, если вдруг меня спалят. Еще полтора часа лететь в этом отфильтрованном ионизированном воздухе – я свихнусь.. КАЛИНИНГРАД (ЯНА КАЛИНИНА) Яна налила себе кофе и подошла к окну. Опять этот дождь, да сколько можно… В этом городе он как будто и не прекращается. А может уехать? Но куда? Да, тетка звала её в Германию, но, без образования, без знания языка Яна не представляла что ей там делать. Да и чужое всё там. Хоть и тут её ничего не держало, но знала она наверняка, там ей лучше не будет. Возможно со временем она привыкнет к этому дождю, но вот мигрени… когда-нибудь они её доконают. Нужно решать, что делать сейчас. Поступать в университет? С её льготами проблем с этим не будет. Но работа была ей на данный момент важнее, куда бы только пойти? Состояние было на грани депрессии, полная неразбериха в голове. А ведь денег осталось ещё на пару ужинов и на корм Угольку. Для него ей никогда ничего не жалко. Теплый комочек согревал её по ночам, давая тот покой и уют который она не испытывала, пожалуй, никогда. Яна почесала кота за ушком, тот довольно промурчал в ответ. Вот, кажется и дождь заканчивается, надо пойти прогуляться, проветрить голову, а вдруг придут новые мысли? Неприятное душевное состояние сопровождало Яну в последнее время не только из-за того, что она не знала, что ей делать со своей жизнью. На самом деле у неё появилось очень странное ощущение. Ей стало казаться, будто за ней следят. Она отмахивалась от этих мыслей как могла, но они настойчиво лезли ей в голову. Она даже загуглила симптомы шизофрении, а вдруг у неё совсем поехала крыша? Просто почему кто-то мог за ней следить, это просто невероятно, кому она могла быть нужна? Но она была уверена что несколько раз ловила взгляды незнакомых ей мужчин и взгляды эти были точно не из разряда «не хочешь познакомиться?». Господи, о чем я вообще думаю, мне быть сидеть на сайтах в поисках работы, а не беспокоиться о всякой ерунде! Точно, пойду пройдусь, пока на самом деле не свихнулась в своих четырех стенах. Яна натянула джинсы и футболку, конечно неглаженную, первую попавшуюся из шкафа, главное чистую. Она совсем не переживала о своем внешнем виде, не пыталась что-то из себя строить лишь бы ухватиться покрепче за член богатенького папочки, как некоторые её знакомые девчонки. Ей всё это было просто дико и смешно. Она верила в чистую любовь и для себя видела только такой вариант в своей жизни. Сосать, даже если будет помирать с голоду, нет, не про неё. И не такое переживали, прорвемся. В этих мыслях она шла вдоль своей тихой улочки, когда рядом остановилась машина. Никогда не понимала, зачем наглухо тонировать стекла? Неужели у кого-то есть лишние деньги на штрафы? Открылось окно. Ну вот, сейчас опять будут спрашивать дорогу. Ох уж эти туристы, научитесь уже пользоваться навигатором в телефоне! Но мужчина за рулем посмотрел на неё недобрым взглядом и махнул головой кому-то сзади. Двери открылись и не успела Яна опомниться и даже закричать «на помощь!», как оказалась на заднем сидении, сдерживаемая двумя амбалами в черном. Пытаясь хоть как-то сопротивляться и вспомнить хоть один прием из рукопашки, при этом понимая, что воспользоваться им не удастся, девушка почувствовала странный неприятный запах и мокрую тряпку на лице, которая его издавала. Перед тем как отключиться в голове успели промелькнуть только две мысли: я что в фильме про бандитов из 90-ых? И боже, Уголек остался дома совсем один! В ушах зазвенело, тело ослабло и наступила полная темнота… ВАРШАВА (МИЛОШ НОВАК) — ваша новая игрушка доставлена, Шеф. Девчонка, которую с двух сторон поддерживают два амбала, подхватив под плечи, еще практически в отрубе, хотя вроде уже пытается открыть глаза. Однако, сфокусироваться, судя по рассеянности взгляда, ей так и не удается, а значит, вряд ли ее нервная система способна собрать смысл услышанных слов во что-то связное, скорее лишь звуки и прикосновение двух властных пальцев к ее подбородку, поворачивающих голову то влево, то в право, то ли любуясь, то ли просто оценивая. — я же просил быть с ней поласковее, — голос тем не менее не изъявляет какой-либо особой приязни, так.. максимум, некоторую заинтересованность. — да мы итак.. разве что наклейку «хрупкое» ей на лоб не прицепили. Ни одного синяка. — что ж она у вас на ногах то тогда не стоит? – вновь чей-то снисходительно утомленный голос и властная рука мимолетным, но повелительным жестом перед лицом девушки, и Яну осторожно опускают на широкий кожаный диван. ее до сих пор непослушное тело тут же кренится на бок, от чего ярко-рыжие волосы падают на лицо, частично закрывая обзор. — если бы я захотел выебать коматозное тело – заказал бы обдолбаную шлюху за сто баксов. Она же мне стоила куда дороже.. — Шеф, да она правда в норме, это же всего лишь хлороформ.. Яна слышит в ответ, прервавший чужие оправдания, лишькакие-то слова, польского происхождения в матерных интонациях, после чего все те же властные пальцы приподнимают прядь волос с ее щеки, словно пробуя их шелковистость на ощупь, и указательный палец проводит по скуле от уголка глаз до губ, оценивая их мягкость и влажность, касаясь чуть изнутри, едва не задевая зубов. — Отнесите ее в приготовленную комнату. Пусть ее помоют и переоденут. И вызовите Войтека, хочу чтоб осмотрел ее и вколол что-то от мигрени после хлороформа, у меня нет желания начинать наше знакомство с ее истерик, пусть почувствует, что о ней тут позаботились. И снова сильные грубые руки, обхватившие податливое безвольное тело. Снова бесконечные темные лабиринту коридоров, тускло освещенные покачивающимися подвесными лампами, и темнота, сквозь которую лишь изредко прорываются какие-то звуки, слова, ощущения. Вот кто-то трет ей сгиб локтя чем-то прохладно-влажным и спиртовым, после вонзается острое. Вот ее плечи и грудь бережно оголяют, а после к ним прикасается теплая губка с мягким ароматом, похожим на сандал. Вот ее вновь опускают, теперь уже на мягкое и свежее, и казалось бы, готовы оставить в покое, но кто-то раздвигает ей ноги, и.. проникает холодными стальными инструментами внутрь. Но даже язык в ее рту ворочается едва, чтобы то, что она сама бы сочла за крик с трудом дотягивает до стона. Проснулась Яна одна. Комната не более двенадцати метров и без единого окна. Лишь две двери: одна явно ведет в общий коридор, а другая - в ванную комнату, столь же глухо закрытую от внешнего мира. Темно бордовые стены и массивные двери действуют угнетающе в тускло-желтом свете небольших ночников, в виде факелов развешанных по углам стен. Но что более всего настораживает, так это, должно быть, ее белая кружевная хлопковая ночная сорочка, доходящая до пят. И отсутствие под ней чего-либо. Где-то там за дверью, приглушённые ее бронированными слоями и отсутствием замочной скважины, по бесконечным узким коридорам разгуливали симфонические мелодии скрипки. ЕКАТЕРИНБУРГ (КАТЯ ДЕМИДОВА) Минск был прекрасен. Основателен и монументален, но вполне уютен. Сталинской закалки, но не чужд современности. До ее контрастов ему пожалуй далеко, но видно, что он был ухожен. Чудесный город. Катя разглядывала его, стоя у панорамных окон в апартаментах Рудько, на двадцать восьмом этаже, с чудесным видом на весь город и в особенности на Площадь Независимости. Была в этом даже некая ирония. Независимость. Алег Рудько явно к ней стремился. Что ж.. отчасти это желание Кате было понятно. Но независимость это такой же пшик, как Американская мечта. Партнерство, связи, сделки и выгода - в это она верила. Это семейное. А семья, по мнению Демидовой, должна была быть большая и сплоченная… Весь город был как на ладони - у нее дома было так же. Суток еще не прошло, как она уехала из родного Екатеринбурга, а уже чувствовалось то самое, гложущее состояние какой-то недостачи и недокомплекта. Оно было почти осязаемым в мышцах и токах крови, но совершенно необъяснимым простыми словами. Путешествия - это конечно прекрасно, но самая лучшая и радостная их часть - это возвращение домой, которое всегда снимало незримое напряжение, сопровождающее ее вдали от дома. Поэтому вопрос как обычно нужно было решить быстро. Правда начинало казаться, что скорость это не его конек. Мысленно усмехнувшись и думая о том, что в некоторых вопросах это вполне себе плюс, Катя повернулась к Рудько, продолжая ранее начатый разговор. — Если ты хочешь увидеть Екатеринбургский театр, то я бы конечно сводила тебя или в Коляду или в ЦСД - подойдя к кухонному острову, за которым хозяйничал Алег, Катя с улыбкой добавила - классических Ромео и Джульетту ты можешь посмотреть в любом городе мира, а вот девочек танцующих гоу дэнс в белье на русской классике, тем самым лишь усиливая драму… Она смеется, чуть исподлобья наблюдая за его реакцией. Но он хорошо держится, при этом не прекращает заниматься тонкими пластиками вагю. Нежно, но сильно натирая мясо небольшим количеством специй, отбивая их легкими хлопками ладонью. Это даже можно было бы назвать чувственным. Если бы на это было время. Но Демидова принимает правила игры, поддерживая любую тему разговора, которую он предлагает. Она знает, что иногда переговоры бывают долгими. Но результат того стоит. Они уже обсудили кто к какому книжному лагерю принадлежит: Толстой или Достоевский. При разности взглядов и впечатлений от двух мастодонтов, они признавали гениальность обоих. Еще они успели раздать авансов друг другу и приглашений на различные культурные программы своих городов. Но никак, ни словом, ни намеком не приближались к сути. Зато за ужином обсудили кучу тем, которые могли прекрасно скрасить любой вечер, не отягощенный делами. Споткнулись они на музыке. — Нет, джаз я пока не поняла — Демидова говорит это легко, с улыбкой, не боясь вызвать неодобрение и выразить несогласие — прости, но джаз для меня это набор разрозненных звуков. Я буквально не понимаю к чему каждый раз идет их импровизация. Он не стал объяснять, он просто поставил пластинку на проигрывателе, лишь обозначив, что это Билл Эванс. И в нестандартном, медленном, практически плавающем танце, который закончился на столешнице его кухонного островка, он ясно смог ей продемонстрировать буквально своими руками и что такое импровизация, и что такое полиритмия, и что такое свинг. И что такое ощущение незаконченности и оборванной ноты, срывающейся с губ Чучащенным дыханием. Тянущей и пульсирующей, бугром упирающейся ей в бедро. А ведь Катя была готова. Она никогда не табуировала секс. Это не значит, что она трахалась со всеми подряд, только лишь не делала из этого драмы - это просто было взаимоудовольствием, а если еще и делу может помочь - то считай, что двойная маржа. На конверт, который сейчас он дал ей, падал ее взгляд, как раз когда подставляла ему шею, выгибаясь на встречу под его руками. Она оценила его выдержку и стратегию. И иронию про то, что ИМ надо поторопиться. Это ведение игры местами даже было интересно. На прощание в ответ на то, что их знакомство нужно будет продолжить, вместо поцелуя Катя лишь прошептала, что возможно пересмотрит свое отношение к джазу. То, что Рудько знал о Чадском и ясно дал ей это понять, Катю не особо обеспокоило. В их положении было нормой то, что у нее есть кому защитить, а у него есть кому следить. Показных демонстраций никому не требовалось, она знала, что Макс рядом и этого было достаточно. Скинув туфли на пол автомобиля, Демидова уложила плотно скрещенные в лодыжках и напряженные в бедрах ноги повыше. На колени Чадского. — Да, и адрес и совет поторопиться - улыбка у Кати саркастическая - Москва то по ходу плевать на это хотела - бездонная дыра, только в своих интересах. А Кате было не плевать. Своих надо собирать вместе. А забить - и станет Калининград северным придатком Польши. — Мы позже выясним его мотивы и интересы, возможность еще будет обязательно. Сейчас наша задача - вытащить от этих курв девчонку. Она села ровно, чтобы немного отвлечься и проверить сообщения. Даже не будучи в отъезде, Демидова редко выпускала из рук телефон. Работа конечно была налажена, но она всегда должна была быть в курсе событий. Макс же тем временем занялся оружием. Что ж, каждый медитирует по своему. За годы знакомства, работы и.. прочего, она уже привыкла к тому, что иногда Че лучше не трогать и просто помолчать рядом. Как будто громкие слова могли лишь навредить. Поэтому слегка касаясь его плеча кончиками пальцев, она произносит с улыбкой и шепотом лишь их давнишнюю шутку: — Привет параноику.. Катя любила летать. Не особо любила путешествовать, но сам процесс полета ей нравился. Когда ты в небе, на высоте десять тысяч метров - тебе уже некуда деться. Выход только аварийный. Никому нельзя позвонить или ответить. И это не вызывало у нее паники или дискомфорта. Она объективно ничего не могла с этим сделать. Поэтому и не пыталась даже переживать об «утерянном» времени. И позволяла себе расслабиться. Не то чтобы она всегда была в напряжении, но всегда в движении, в вопросах и решениях. А в тот момент, когда с легким толчком шасси самолета отрывались от земли внутри нее внутренний рубильник переходил в режим невесомости. И она была предоставлена только себе на эти часы полета. И иногда она старалась отсыпаться с чистой совестью. К примеру для того, чтобы в Польшу прилететь со свежими мозгами и угомонившейся маткой. Но видимо не судьба. Сначала весь вечер бабуся, что сидела позади них с Чадским, учила всех жизни. Умудрилась сидя в первом классе прочитать нотацию пацану с середины салона, стюардессам рассказать как правильно заваривать чай, и, ей богу, Катя ждала, что скоро она пойдет к пилоту, чтобы поведать, что самолет приличные люди так не водят. Но вот приглушили свет, и Демидова только действительно начала задремывать, занавесясь рыжей половиной... — Ччч - то ли попытка в прозвище, то ли попытка в бабусину нотацию, но явно что-то ворчливое сорвалось с ее губ на попытки Макса выйти в проход. Первый класс конечно был комфортней чем эконом, но вальс между его сидений не станцуешь. Чадский навис над ней в весьма интересной позе. Ей нужно было пододвинуть и поджать ноги, чтобы он мог нормально пройти. Встряхнув головой, она откинула волосы с лица. Одна из рыжих прядок скользнула по его ширинке, сцепившись с замком. Бесенята блеснули в глазах Катюши, когда она посмотрела на него снизу вверх, даже не пытаясь убрать ноги. — Очень хочется, да? Курить.. Одной рукой она вытягивала волосы из западни, а другую положила на внутреннюю сторону его бедра, медленно ведя ладошкой от колена вверх. Но совсем едва не дойдя до самого интересного, Демидова почувствовала легкое покалывание в ладони а ее взгляд расфокусировался, уйдя куда то в даль. Красная ночь Дом, что ныне уже не существовал Подвал, как могила Одиннадцать стульев «Что?» сказанное тихо и бессмысленно Выстрел Выстрел Выстрел Выстрел Выстрел Красный туман и красное эхо… Наверное и нескольких секунд не прошло, как Катя «ушла» с легким выдохом удивления, вцепившись в штанину Чадского и забыв на эти секунды как дышать. Она верит, что он поймет. Когда то она рассказывала ему о том, что страшнее всего в ее памяти были эти страницы. Они были горькими, стыдными и больными. Тошнотворными. — Мне нужно подышать и умыться, помоги мне пожалуйста.. КАЛИНИНГРАД (ЯНА) Нет, ну этот придурок окончательно сошел с ума! Ладно рэп, но с чего он перешел на классику?! Яну давно бесил её сосед - мальчишка немногим младше её, любитель врубить свою тупую подростковую музыку перед тем как уйти в школу, не давая ей нормально поспать по утрам. Но сегодня явно что-то было не так, играла классика, кажется скрипка, Яна не сильна была в музыкальных инструментах, в детском доме у них было только фортепиано, его она, конечно, хорошо отличала. Может подсел на наркоту, накурился чего-то? Хотя у неё самой было состояние как после хорошего прихода, она не знала каково это, но видела своих друзей и представляла, что это несладко. Наверное пока она спала случился приступ мигрени, сейчас были только остаточные ощущения неприятной пульсации в голове и тяжести в теле. И жажда! Как ей хотелось пить, будто сутки была без капли воды! Ах да, точно! Ну и сон же ей приснился… Яна стала вспоминать, пока он не забылся. Её похитили инопланетяне и проводили исследования. Они ей что-то вкалывали, трогали, рассматривали. Самое интересное, что она их понимала, но как-то не совсем ясно, как в некачественно переведенном кино. Яне стало стало смешно, какой же бред. Но было что-то и приятное в этом сне, звуки, запахи, прикосновения. Яна улыбнулась вспоминая… А потом резко села на кровати. Так, стоп! Голова закружилась, её накрыла волна страха, руки задрожали и сердце застучало бешеным ритмом. Из глаз непроизвольно потекли слезы. Она огляделась и сразу поняла, что заперта. Увидела 2 двери, одна обычная, так что там, ванная, понятно, и вторая, с виду огромная и тяжелая - вожделенный выход из тюрьмы, в которой она оказалась. Изнутри не было ручки, поэтому Яна стала биться в неё и кричать: — Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне! Рукам быстро стало больно, она попробовала стукнуть ногой, но чуть не сломала себе палец, поэтому скоро оставила это занятие. Так, так, так, надо подумать… зачем, зачем меня заперли, кому я могла понадобиться, ерунда какая-то — Вы меня с кем-то перепутали! Я сирота! У меня нет родителей и тех, кто бы меня выкупил и тем более денег! Отпустите меня, пожалуйста! Голос срывался, она почти хрипела, но продолжала кричать. Началась истерика, Яна уже не могла себя контролировать, просто кричала что-то невразумительное и билась в конвульсиях. Увидела абсолютно неподходящую к ситуации на себе шикарную белую сорочку и начала рвать её от злости и безысходности. Потом вымоталась, спокойно легла, завернулась в одеяло и закрыла глаза, перед этим увидев в верхнем углу комнаты камеру. — Кто бы ты ни был, ты об этом пожалеешь… А где-то за пределами её тюрьмы продолжала играть скрипка. ЧЕЛЯБИНСК (МАКС) Стюардесса, сидящая «на посту», привстает, когда видит, что они вместе входят в кабинку туалета, но, прежде чем успевает возразить что-либо, Макс бросает ей, что его сестре нехорошо, и он не хочет оставлять ее одну. Та немного опешила, видимо обдумывая - «ну раз сестра», на что и был расчет, потому что в следующую секунду дверь уже закрылась на защелку перед лицом представителей персонала, и те перестали иметь свою власть. Вдвоем здесь тесно, едва ли можно развернуться. Поэтому Макс лишь наблюдает в зеркало, как Катя наклоняется вперед /от того только сильнее прислоняясь к нему бедрами/ и окатывает лицо холодной водой. «Не поможет. Нужно другое.» Он закуривает. Засучивает до локтей длинный рукава толстовки, оголяя свою «метку» для случайных прикосновений, неожиданных ударов током, подогревающих близость во время секса. Да, испытать такое можно лишь трахаясь с кем-то из своих.. Он пробовал только с Катей. Со сколькими успела попробовать она, налаживая свои деловые контакты? Он задал ей этот бестактный вопрос лишь однажды, после их первой близости, когда ему было шестнадцать и хватило дерзости, но тем не менее не переставал задаваться им каждый раз, когда мерил взглядом ее линию шеи и плеч или же цеплялся мыслями за край короткой кожаной юбки, глядя как она закинув ногу на ногу шнурует берцы или небрежно-естественно натягивает туфли, обхватив ладонью за длинный тонкий каблук. Если бы Макс чуть больше понимал в лирике и литературе, умел бы в рифмы и метафоры, то непременно написал бы об этом какой-нибудь откровенно-эротический стих по типу «Дебюта» Бродского, что он слышал лишь в перепевке Би-2, но увы, его словарный запас в виду уличного воспитания был крайне ограничен, и многое из того, что он испытывал, даже не формулировались в какие-либо мысли, оставаясь лишь переплетением странных ощущений, которые рождались где-то в области чутко реагирующих зрачков, жадно поглощающих картины внешнего мира, а после пускающих свои корни нервной системой по всему телу, замыкая порой в самые неожиданные моменты и пробуждая спящую вековую память и инстинкты. Макс выпускает струю дыма почти ей в затылок, потому как Катя выпрямляется к тому моменту, когда он продолжая смотреть в их отражение и теперь уже встречаясь с ней взглядом распускает левой рукой свой ремень и молнию на джинсах. А ведь он ее даже не звал ее, сама.. Что, у Минска все же уже не стоит? Вопрос так и хочет сорваться в тесном пространстве, нарушить эту чуть гудящую тишину самолета, но если его чему и научили в уральской ОПГ, так это держать язык за зубами, особенно если дело касается вышестоящих. А Катя была значительно выше, не на одну ступень, а как минимум на БЦ Демидов. И этот факт как ни странно лишь добавлял остроты. Разница в положении, разница в возрасте – все теряло смысл на какое-то время, и он был в своем праве бессовестно задирать ее юбку до талии и стаскивать косуху с плеч. Может выдыхать из себя весь челябинский смог, заставляя ее пусть не закашливаться, но пьянеть от дефицита кислорода, закрывать глаза, плотнее прижимаясь к нему спиной и бедрами и позволяя войти. Находясь так близко, что наверняка слышит басы в его наушниках, спущенных на шею, но даже истошный крик металл-солистов вряд ли может заглушить их немой диалог учащенного дыхания и ритмичных движений. Бьющего тока сердца, долбящего прямо по вискам. Или это стучат в дверь? Но Макс не думает останавливаться. Он вообще не думает. Лишь проводит пальцами по Катиному предплечью, опускаясь рукой вдоль ее запястья своим, пока метки не совпадают, не прошивают тело насквозь разрядом экстаза, оканчиваясь не стоном как в высокорейтинговых порнофильмах, а еще более глухой тишиной, в которой даже выдох застрял в горле, сведенном судорогой – автоматной очередью из прошлого – Великая Отечественная коснулась каждого, причем многих похожим финалом. "За что они сражались? За что продолжают сражаться?" Ничего не меняется, разве что методы более изощренные, более завуалированные. Внешне все белые и пушистые, дохера толерантные и поющие гимны против войны в стиле регги, а на деле все то же самое.. "/Я солдат../ Недоношенный ребёнок войны /Я солдат/ Мама залечи мои раны /Я солдат/ Солдат забытой Богом страны /Я герой../ скажите мне, какого романа..?" Сигарета дотлевает до пальцев, обжигая, напоминая о том, что время продолжает идти. Звуки стука в дверь вновь становятся более явными, прорываясь, наконец, в сознание. Макс делает последнюю затяжку, уже параллельно застегивая ремень, тушит окурок в раковине, потянувшись через Катю /придерживая ее за одно плечо второй рукой/ и, для приличия пару раз проводит освободившейся ладонью в воздухе над ее головой, будто пытаясь рассеять скопившийся дым. Ноль эффекта. "К черту.." Когда они выходят, стюардесса сердитым шепотом, чтоб не тревожить других пассажиров, начинает отчитывать их и угрожать штрафами. "Если бы она знала.." Если бы она знала, что еще четверть часа назад имела шансы сама уединиться с ним там. Ровно такие же /процентов 25 не больше, но и не сильно меньше/ как сейчас имеет шансы быть тихонько задушенной в этом туалете – для него это на самом деле /увы../ не проблема. Но Катя решает все миром. Ее дипломатия, выражающаяся иногда в бумажных купюрах, порой просто поражает. И лишь когда они возвращаются на свои кресла, игнорируя и многозначительный взгляд проснувшейся от тихой суеты бабушки, и внимательный замечающий все взгляд неспящего попутчика через ряд, Макс отмечает, что пульс его уже в своей норме, но на пальцах почему-то все еще остаются фантомные ощущения мягкости и формы ее груди. А губы обделены какой-то недостачей. Он так и не поцеловал ее. Ни разу. Быть может от этого, каким-то образом пытаясь компенсировать невостребованность, губы все же вступают в контакт. Пусть и словесный. — Ты так и не сказала, как тебе Минск. – без вопросительных интонаций, скорее констатация факта. Захочет – проигнорирует. Хотя, пожалуй, это будет куда красноречивее чем ответ, ведь в таком случае получится, что.. «зацепил все же?..» Ей прекрасно понятно, что он имеет ввиду отнюдь не город. И неуместность этого замечания/вопроса, особенно после близости, осознается лишь после того как слова уже произнесены, но как ни странно так все же лучше, чем они остались бы у него внутри и сдетонировали в самый неподходящий момент. Лучше услышать и принять это как факт сейчас, чем генерировать внутри себя, накручивать и сбиться из-за этого, когда придет время спускать курок. Особенно, если вдруг ввиду странных обстоятельств, на которые горазд этот мир, прицел будет направлен на Рудько. Тут дело не в какой-то мальчишеской ревности – это вполне можно пережить, куда важнее понимать, кто с нами, а кто против нас – вот он первый закон выживания, а вовсе не какие-то там сентиментальные сопли и чувства. Калининград разве что звался русским, но ощутился Чадскому даже более далеким и европейским чем Беларусь. И хотя русская речь сыпалась со всех сторон, позже, проезжая по улицам города, Че все же не мог не отметить эти совсем иные непривычные ему дома, и то и дело мысленно касался своего ПМ, собранного первым делом после получения багажа. Собирал он его в кабинке туалета, чтоб не привлекать внимания, но едва вышел, тут же столкнулся у умывальника с тем типом, что сидел с ними в самолете через проход. Еще раз смерил внимательным взглядом и сложил два плюс два. Логарифмы он вычислять разумеется не умел, но что касается математики жизни – с этим у него проблем не наблюдалось: — А че Алег Александрович сам не полетел? дела? – Макс подходит к писсуару, не сколько не скрывая, что там в кабинке не справлял нужду, а занимался куда более важными делами. Однако это добавляет даже некоторой картиной небрежности светской беседе, которую он завел. Мужчина в ответ усмехается, закрывая воду и вытягивая бумажное полотенце. - Нет необходимости, - уклончивая отвечает тот, тем не менее подтверждая догадку, что как минимум об их с Катей совместном уединении в уборной Рудько уже несомненно доложили. " ха, ну чтож, доброго утра, чувак." Что бы там у них с Катей ни было за закрытыми дверьми, и какие бы дальнейшие планы Минск на нее не строил, не так давно перешагнувший двадцатилетний рубеж парень явно имел все поводы ощущать себя сейчас в выйгрыше, хотя прекрасно понимал, что в дальнейшем это может выйти ему боком, но в моменте, едва мог сдержать самодовольную юношескую ухмылку, остатки которой все еще прослеживались, когда он вернулся к Демидовой, ожидавшей его у стойки такси: — Ну что, едем знакомиться с Калининградом? – о том, что придало ему такой бодрости, Кате пока сообщать не стал, пусть этот козырь побудет в его рукаве, в конце концов, они же все равно играют за один банк. В квартиру попасть не было большой проблемой – замок из самых простых. Хозяйки как и ожидалось, дома не было. — может она просто ведьма и является миру только ночами? - Че передал Демидовой снимок с холодильника, на котором девушка тискала черного как уголь кота. Но и кота, на удивление, обнаружено не было. Как ни намека на то, что было между Челябинском и Екб в небе. Все, что происходит в самолете – остается в самолете. А сейчас их объединяли поиски Яны, которые Катя считала своим долгом, а Макс – просто работой, но и для одной и для другого эти два дела были первостепенными. — они здесь уже побывали, - судя по шкафам – все вещи на месте, значит девушка не сбежала. Но при этом небрежность, с которой лежали те или иные предметы, явно давали понять, что кто-то нанес сюда визит. Да и вряд ли у хозяйки кота не будет запасов корма и мисок. И самого кота.. — но нахер им кот-то сдался? Впервые встречаю таких странных похитителей. Макс даже представил себе эту картину маслом, как несколько амбалов в лучших традициях криминальных хроник/для эпичности картины суеверные вноль/, матерясь гоняют по дому черного кота. Хотя.. вряд ли по своей воле. Если только получили такое задание. – или такого ебнутого заказчика. Чадский еще раз проходится по квартире, теперь уже не обращая внимания на бытовое, что характеризовало бы владелицу квартиры, а напротив, высматривая то, что не вписывается в картину. Вот оно – две визитки, воткнутые в ободок зеркала. Местный стрип-клуб и.. — Похоже Милош Новак приглашает нас в гости.. – он протягивает Кате карточки для ознакомления, и следит за ее реакцией. Неужели она реально все еще верит, что они чисто случайно разминулись в день/два с ее похитителями, а не то что это Рудько намеренно устроил эти крысиные бега и сейчас с интересом наблюдает за развитием событий, стравливая едва ли ни лицом к лицу их с европейской мафией. Макс откровенно не хочет в этом участвовать – с чего ради ему играть по чьему-то сценарию, ожидая, пока кукловод подергает за очередную ниточку. Это читается в его взгляде, едва сдерживаемой резкости, с которой он прикуривает очередную сигарету и пинает по полу забытый похитителями кошачий мяч. Но и Катю он оставить не может, а ей почему-то уперлось непременно спасти эти Яну. — Ты хоть знаешь кто он? – они садятся в очередное такси, оставив свои вещи в квартире Яны, но взяв из чемодана все самое нужное – то, что обычно не проходит досмотр в ручную кладь – ножи, ствол, шокер, баллончик. Не понятно еще как с этим проходить в ночной клуб, но все лучше чем оставить здесь без дела. – погугли пока едем, но учти, что самое скверное наверняка осталось за кадром. Это он - Макс в качестве хобби интересуется такими типами вроде Новака в виду своей профессии и странного любопытства/попытки понять что все же отличает маньяка от наемного убийцы. А Катя.. она все же привыкла иметь дело с теми, кто занимается криминальными делами скорее ради наживы или политической выгоды. Вряд ли ей приходилось раньше так тесно пересекаться с теми, у кого в приоритете отнюдь не деньги и власть, а только удовлетворения своих животных хищных инстинктов. Ну чтож, если ей хочется нового опыта, пусть поблагодарит своего Рудько за организованный досуг. ВАРШАВА (МИЛОШ) Как там говорится? Каждый м е д и т и р у е т на свое? Милош дождался, пока эхо последнего отзвука скрипки окончательно потонет в лабиринтах подвала, лишь после этого открыл глаза и опустил смычок. Он не торопится, складывая свой инструмент в футляр: ослабляет конский волос и проводит по нему мягкой тканью, убирая излишки канифоли. Люди, не имеющие дела со скрипкой, понятия не имеют, на сколько это прихотливый инструмент, требующий ухода, особенно, если годы его исчисляются десятилетиями. Тогда сам по себе это уже не просто музыкальный инструмент, а произведение искусства. Миклош привык довольствоваться только таким. Ширпотреб это для других. И может именно от того, заключение личного доктора о том, что Яна не смотря на свои полные восемнадцать до сих пор девственница возбуждали его фантазию и вдохновляли на скрипичную партию ми мажор концерта №2 Баха. В пять утра. Хотя в этих подвалах без окон время было столь же эфемерно сколько может быть непрочна невинность в современном мире, и даже физическая нетронутость не гарантирует отсутствие душевной распущенности. Хотя.. по тому, что успели собрать его люди за последнюю неделю, Яна и правда представляла собой редкий цветок, достойный разве что красной книги. И Милош не собирался рвать его в спешке, потому как чем быстрее он сломит его стебель, тем скорее тот увянет, не успев порадовать своего нового владельца в полной мере. Быть может поэтому Новак отчасти ограждал ее от себя, оттягивая их встречу, делая это томление по личному знакомству своеобразной пыткой или игрой, позволяя себе окунуться в фантазии, где его извращенное сознание мешали с кровью чистоту и невинность. Но это потом. Сперва, прежде чем испачкать, он хотел вдоволь насладиться тем, что было ему столь далеко – непорочностью. — Истеричка. Как и все твои бывшие – Адель, имевшая счастье наблюдать за пленницей по видеокамере последние пару часов, явно недовольна новой игрушкой брата, но это вызывает у него лишь грустное удовлетворение, которое он тем не менее не спешит демонстрировать. К тому же, она ведь сама выбрала для него Яну. Вместо себя.. — Смотрю, ты подружилась с ее котом, - Милош кивает на черный комочек, вылизывающий ей руку, словно верный слуга. — Кошки не так умны как собаки. Пара капель валерьянки и они рабы своих инстинктов. – Адель одета в черное облегающее, от чего кот отлично гармонирует, почти сливается с ней. Совсем не так, как на контрасте он выделяется на фоне белой рубашки, стоит Милошу взять его за шкирку и поднять перед собой, вглядываясь в зеленые, точно такие же как у его хозяйки, глаза. Кот замахивается лапой, выставляя когти, но у Милоша хорошая реакция. Он инстинктивно чуть отводит голову сторону, после чего сверлит животное взглядом, и ближе подносит к лицу, едва ли не зомбируя – глаза в глаза: — попробуй еще раз.. Но тот как ни странно оставляет попытки, лишь безвольно повисая в его руке, и Милош теряет к нему интерес, возвращая сестре. — значит, проснулась? — ага. – Адель не упоминает всех проклятий, которые посылала пленница в его адрес, вряд ли для него это новость. Не первая.. Но, вполне вероятно, последняя.. Сестра меряет его взглядом, пока тот выбирает пару пошло-бордовых бархатных роз из напольной вазы, главное преимущество которых - острые как иглы шипы. – как банально. Но Милош лишь удовлетворенно кривит в ухмылке губы, ему хочется этой банальности как самой примитивной пошлости, - пусть будет так. Он вошел в комнату к Яне, когда выбившись из сил она уже впала в забытье между сном и явью.. И даже как ни странно не проснулась, когда едва касаясь он дотронулся пальцами до порванной ночнушки на ее плече - она еще не знает, что это ее подвенечное, потому так небрежна. "Значит, моя невеста.." Чуть спутанные волосы, прилипшие к лицу – следы высохших слез. "Глупая." Здесь ведь явно не хуже чем там.. Снаружи.. Одной.. Она просто этого еще не поняла. Но у него будет время доходчиво ей объяснить. Если, разумеется, им не помешают.. Ведь его человек уже доложил, что самолет из Минска сел четверть часа назад. Ничего, у них еще есть время на знакомство. Милош ложится рядом на кровать, опуская меж ними цветы. Четное количество, длинные, унизанные иглами стебли. Не будит ее, ждет, пока та сама откроет глаза, хотя пальцы музыканта так и ноют – просят дотронуться/проникнуть в самое ее сокровенное - в мысли.. в прошлое.. он сглатывает, проходясь по метке на предплечье лишь взглядом. - "потом, не сейчас.." такое следует оставить на десерт.. "девственница.. надо же? Как ее угораздило, с таким милым личиком и огненными волосами. Разве что ей не в первой быть запертой в подвале. Вряд ли.. "хочется быть у нее первым. Во всем..И Милош закрывает глаза. Впервые за последние 24 часа. КАЛИНИНГРАД (ЯНА) — Ай! Яна укололась обо что-то острое и попыталась открыть тяжелые, опухшие от слез веки, чтобы посмотреть что это. Розы. Две. Живые, бордовые, как странно… Но тут увидела ещё что-то более неожиданное, чем цветы. Точнее кого-то. Рядом с ней, на одной кровати, спал мужчина. Чужой, незнакомый мужчина! Красивый, как манекен. Светлые волосы, белая рубашка… О господи, да он маньяк! Так вот что со мной случилось, какой-то псих украл меня чтобы насиловать, если не уже, и, и… Он меня убьет! Твою мать, что мне теперь делать?! Яна попыталась не шевелиться и даже почти не дышать, хотя изнутри её всю трясло и она чувствовала, что вот-вот у неё опять начнется истерика. Пока он спит мне надо попытаться выбраться. Наверняка у него есть какой-то ключ или что там отпирает эту долбанную дверь? Я должна успокоиться, достать ключ и беззвучно уйти… От мужчины, спокойно спящего рядом, исходил приятный аромат явно дорогого парфюма, что-то древесное, табака и алкоголя. Может быть он пьян? В стельку? Напился и уснул? А что, если он проснется, когда я попытаюсь уйти? И тут Яне пришла в голову мысль, которая, как она думала раньше, никогда в жизни к ней не придёт. Я должна его убить. Ни капли не раздумывая, а решая действовать здесь и сейчас, ведь это единственный её шанс спастись, Яна аккуратно села на кровати и сомкнула руки на шее своего похитителя.        ВАРШАВА (МИЛОШ) В каком из двух миров мы существуем больше в физическом или мысленном? Казалось бы, без физического мысленное не возможно, оно прекращается в тот же миг, как только легкие перестают прогонять через себя литры воздуха, а сердце качать кровь. Но что есть тело? Можно насыщаться, справлять нужду, трахаться, имитируя процесс размножения, но разумом быть совсем в ином месте, продолжая обслуживать тело лишь механически, как кидать дрова в топку, поддерживая работу этой машины лишь для того, чтоб позволять фантазиям продолжать клубиться в черепной коробке, существовать там в своем выдуманном мирке, где все подчиняется твоим законам и желаниям. И ведь никто даже не узнает о них, не заподозрит.. если только как следует на всмотрится в расширенные словно у наркомана зрачки того, кто привык падать в омут своих иллюзий.. Его сны были такими тайнами. Наполовину воспоминаниями, наполовину фантазиями. Они лежат в высокой траве на берегу Ольше. Июльское солнце печет едва ли не до теплового удара. Инстинкты подсказывают, что надо убираться в тень, но.. ему тринадцать - чудный возраст, когда все запреты, что ты слышал ранее - лишь выдумки взрослых, желающих тебя ограничить. На самом деле можно все!. Его сестра в эти годы кажется значительно старше – ей все семнадцать и ее тело не просто явно оформилось, а вызывающе приковывает внимание под полупрозрачным тонким ситцевым сарафаном светло-голубого цвета. Она загорает, а потому задрала подол так высоко, что по бокам даже заметна белая полоска белья. Была бы заметна и посередине, если бы она так плотно не сжала бедра, нарочно дразня. Бретельки спущены с плеч, чтоб не оставлять предательски белых полосок, и оттого ткань бугром приподнимается у нежных подмышечных впадин, оголяя в просвете край груди сильнее, чем следовало бы по общепринятым нормам морали. И он не может оторвать взгляд от маленьких бугорков – ее четко очерченных сосков под этим тонким изображением полевых колокольчиков - слишком контрастно невинных для платья вполне созревшей девушки. Она замечает это, и ее чуть усмехающиеся губы издевательски принимают тонкую свежесорванную травинку с пушистой верхушкой на конце. — Miłosz.. – она нараспев произносит его имя и меряет взглядом, словно взвешивая, достаточно ли он взрослый для ее предложения, а после плавно перекатывается на живот, от чего одна из бретелек падает еще ниже, теперь уже оголяя не только часть груди, но и более темный сосок. Выжидает, пока он насладится зрелищем и, наконец, вновь переведет взгляд на ее лицо. только после этого продолжает — ... wiesz co to jest doggy high? Он уже читал «Лолиту» Набокова и «Улисса» Джойса – не погодам взрослую литературу даже для такого одаренного /как любит говорить отец, восторгаясь его успехами в шахматном клубе и музыкальных конкурсах/, но про собачий кайф там не было ни слова. Однако он уверенно кивает, соглашаясь на все, что она предложит, лишь бы только не расписываться перед ней в своей незрелости. Милош слышит ее мелодичный смех/или звон колокольчиков с ее сарафана? - от палящего солнца ощущения путаются/ Чувствует ее ладони на своей шее, обхватывающие плотнее, перекрывающие дыхание. И последнее, что отмечает, прежде чем раствориться в эйфории кислородного голодания, едва щекочущее прикосновение травинки на своей щеке… Волосы Яны, склонившейся над ним и сомкнувшей ладони на его шее, коснулись его щеки, заставив все же проснуться, распахнуть глаза и замереть на секунду, то ли давясь неудавшимся вдохом, то ли /растерявшись?/ впервые встретившись с этими зелеными радужками, смотрящими на него сверху вниз.. но уже в следующий миг девчонка лежит на лопатках, в которые сквозь порванную ночную рубашку впиваются острые шипы пошло-красных роз. Милош сжал ее запястья инстинктивно, придавливая к постели с двух сторон от лица и лишь сейчас, вернув ситуацию под свой контроль, сделал глубокий вдох и сглотнул, от чего кадык дернулся резко вверх и вернулся на место. И окатил ее странным несколько неестественным смехом. — хахххх, надо же.. ты смогла меня удивить… - но смех унялся так же внезапно, как появился. И напряженная тишина -густая, хоть ложкой ешь, вновь воцарила в комнате. Возможно, где-то там поближе к монитору придвинулась его сестра, но Милош забыл /или делает вид что забыл?/ про камеру. Он смотрит Яне в глаза, переводит взгляд на метку на запястье и после вновь возвращается к ее лицу, обрамленному ярко-рыжими прядями. "Как много она успела увидеть из его снов?.. Как далеко смогла зайти за его границы?.. " Он мысленно пытается вернуться в свое видение, чуть смыкает веки. Грезы обычно утекают как вода сквозь пальцы тем быстрее, чем плотнее пытаешься за них ухватиться. но его сны наполовину фантазии, и оттого восстановить их несколько проще. Вот Адель.. ей 17..высокая трава, оголенные плечи, грудь.. Тонкие одновременно нежные и властные пальцы, обхватывающие его шею.. летящие вместе с ним в бездну табу.. экстаз!! Распахнутые глаза, пытающиеся собрать вселенную обратное во едино.. Рыжая девчонка.. на другом берегу Ольше... наблюдает за ним... .. та самая, что сейчас лежит, прижатая его весом. Его губы вновь искажает ухмылка, а голос звучит несколько глуше, словно часть его все еще осталась там, на берегу его Лета — чтож.. - Милош приоткрывает глаза, но совсем немного, от чего взгляд кажется одурманенным, так как видна становится лишь темнота зрачков. – теперь твой черед рассказать мне о своих секретах.. его ладонь спускается чуть с ее запястья, и средний палец ведет по предплечью вдоль вен, пока не доходит до метки, которую он неторопливо обводит с легким нажимом, ощущая на кончике пальца электрическое покалывание и выискивая в ее сознании самые интимные мысли, чтобы впиться в них ЕКАТЕРИНБУРГ (КАТЯ) Когда-то Кате задавали вопрос «Как ты думаешь, кем ты была в прошлой жизни?». Ей было лет пятнадцать наверное и она с трудом могла уместить в своем сознании и этот вопрос и чей-то интерес к этому. На тот момент это казалось всего лишь праздным, хоть и оригинальным любопытством. И кто бы мог подумать, что лишь спустя совсем немного времени, у нее будет даже не один вариант ответа… В 1918 год ее кидало часто. Была бы возможность узнать от чего или от кого зависит выбор этого ментального диафильма, но факт оставался фактом. Словно какая-то небесная канцелярии из раза в раз тыкала ее носом там, где нагажено и где воняло. Чтобы шансов не замечать этого у нее не оставалось. Она тяжело усваивала этот урок, от которого не было вариантов отказаться. Но с возрастом Демидова начала понимать, что этот урок ей необходим. Для более трезвого взгляда и на себя, и на окружающих. Чтобы научиться принимать вещи, людей и события такими какие они есть. Особенно в прошлом, которое нельзя переделать. Можно лишь извлечь из него уроки. Но все же… вот это /не/царское, растерянное и недоуменное отцовское «что..?» выворачивало ее наизнанку. Демидова даже не обращает внимания на окружающих, в мутном тумане ушедшего. А Макс запирает дверь кабинки, отсекая их от нее. Прохладная вода освежает, чуть прочищает мозги и у Кати получается выдохнуть и немного осознаться. В этом узком, тесном, но запертом от всех пространстве. Встретившись глазами с Чадским в зеркале, Катя чувствует ломоту и тепло внизу живота. Тепло, которому не дали разгореться чуть ранее, тепло, которое требовало выхода. Или входа. Сейчас взгляд Че изменился. Стал не таким, каким был тогда, в шестнадцать. Когда она впервые, будучи сверху, не прекращая поступательных движений бедрами, скользнула своим запястьем по его, сплетаясь пальцами, внимательно и жадно наблюдая за его лицом, считывая, впитывая и вторя практически каждой смене эмоции. Начиная от неожиданного удивления, заканчивая слепящим финалом, который в несколько судорог заставил ее расслабленно прильнуть к нему всем телом. Сейчас же в его взгляде было куда больше знания и понимания того, что они оба могут получить прямо здесь. На высоте, в тесном, но так сближающем их пространстве. И одно только это предвкушение заставляло сердце стучать чуть чаще. Иногда ей думалось, что в эти момент они были так похожи на наркоманов.. Но вообще ее очень грела мысль, что это именно она открыла ему это знание. Она все таки была у него первой. А он в свою очередь помог ей понять, какими могут быть ее цели. Нет, не перетрахать каждый молоденький город. Но давать что то новое, открывать возможности, протягивать ниточки, которые будут держать не только деньгами и выручкой, а доверием и поддержкой. Это оказалось бесценно. Это как то связывало, но не обязывало. Семейные у з ы.. А инцест, дело семейное.. Узкая юбка, преодолев сопротивление естественных форм, словно перестала существовать, превратившись в пояс, а косуха стянутая с плеч и протянувшая за собой широкий вырез футболки с вытертой эмблемой Нашествия как будто сковали ее в руках, давая пикантную иллюзию обездвиженности и редкое ощущение беспомощности. Но все же она может выгнуться ему на встречу, приподнимаясь на носочки, чтобы компенсировать небольшую разницу в росте. Дым занавешивает взгляд и Катя закрывает глаза. Дышать становится сложнее, но это не проблема, Уралмаш у нее в крови. Токи которой бьют ритмично и физически ощутимы кожей на висках. Гитарное соло, как натянутый нерв, готовый вот вот разорваться. Знакомые и понятные звуки, знакомые ритмы - это почти как вернуться домой. Дыхание в такт, короткими выдохами, которые ускоряются в предчувствии кульминации, которую обещает скольжение рук. Которую они знают и ждут как дозу.. И приход был оглушающим, сводящим напряженные икры и вытр/а/яхивающим на секунды все мысли из головы, заменяя их кадрами черно-белой хроники, в которой мелькали и сменяли друг-друга эрмитажные произведения искусства, в тяжелое и страшное время доверенные ей и спрятанные в глубь страны. Перезапуск нервной системы, будто загрузилось обновление, почистился кэш и всем механизмам и нейронам стало легче работать. Возвращает ее в реальность стук, уже слегка нервный. Что вовсе не является поводом для некоторых не докурить сигарету. Демидова, поправляет одежду, через зеркало глядя на последнюю затяжку, в которой огонь уже почти встречается с фильтром. Уголок губ у нее едва заметно дергается, когда в голове мелькает мысль — Вечно мы как элитные проститутки - не целуемся. Но вслух не произносит, эта провокация и ответ на нее ей не нужны. Она уже была на другой волне и почти готова к переговорам. Стюардесса, с широко раскрытыми глазами, искренне, как староста-стукачка, возмущалась непотребствам, в которых она ни на секунду не усомнилась и шипела как плохо настроенная радиоволна. Но Кате было так лень выкручиваться и очень хотелось сказать, что в самолете нет лампочки, запрещающей трахаться, но вот против курения алиби все равно не нашлось. Поэтому взяв девушку под локоток, Демидова кивая ее кудахтанью, идет с ней к своему месту, где в рюкзаке неизменно есть пачка налички. Несколько купюр, с искренними уверениями, что в /этом/ полете такого больше не повторится, как всегда решают вопрос. Устало рухнув в кресло, она выдыхает, расслабляясь и устраиваясь поудобней. Но.. Макс не дает ей подремать оставшееся время в неги удовлетворения: — … как тебе Минск? Повернувшись к напарнику, девушка подпирает подбородок рукой, поставив локоть на его подлокотник. Отвечать не торопится, прямым взглядом внимательно изучая парня, но не смеется, формулируя честный ответ. — Минск..? Прекрасный город. Интересный, со своей, очень близкой нам историей и идеей. Но сейчас он.. не наш. Пока что. Дальше посмотрим. Этого достаточно. Она никогда не избегала ответов на его не всегда уместные вопросы, но никогда не оправдывалась и не вдавалась в лишние подробности. Не считая нужным в лоб напоминать о субординации, не цепляясь и не кичась своим положением, но четко помня его. И обычно этого всем хватало. Калининград, при знакомстве с городом, показался ей похожим на приемного ребенка. Ты знаешь, что это часть твоей семьи, но многими чертами он может быть вовсе не похож на тебя и твоих родственников. Это внешне и в заложенных генах. Но она верила, что любовь, воспитание, внимание и собственный пример решают и меняют многое. И сейчас, Демидова смотрела на идущего к ней «воспитанника». Рука тянется к его лбу, проверить нет ли температуры: — В туалете что, тир поставили? Чего такой бодрый? Но ответа она не получает и пожав плечами отпускает ситуацию. Сам скажет, когда захочет. Демидова рассматривала фотографию Яны, пока Макс изучал квартиру и по ходу дела анализировал. А она никак не могла оторваться от яркой девчонки. Такая молоденькая. Яна ей напоминала Дашу. Они совсем не были похожи внешне, а скорее только парочкой фактов биографии и.. взглядом. Это была вторая фотография девушки, которую видела Демидова, но везде прослеживалось что то общее. Этому сложно было дать определение и конкретизировать, но такие же ощущения у Кати возникли, когда к ней привезли Дашку, мелкую хулиганку, озлобленную вандалку. Как бы она не дерзила и филигранно не выстраивала трехэтажный, за всем этим читалось одиночество и неприкаянность. Так же и на Яниных фотографиях Демидовой виделось тоже самое, даже за котом и улыбкой. Дашка Серова сейчас была была фаворитом фестиваля «Стенограффии», который спонсировали Демидовы, и уже не одно ее граффити об Урале украшало Екатеринбург. А всего то и нужно было поддержать и дать вектор. А в ином случае, что бы стало с девчонкой? И что станет с Яной? Особенно в таком окружении и незнании. Демидовой была невыносима мысль, что НАШЕ могут забрать или обидеть. Особенно когда она знать не знает как защититься и рядом никого нет. Когда Макс протянул визитку, она долго в нее всматривается, пытаясь собрать пазл. — Суука… И не понятно даже ей самой еще, на конкретную личность или на ситуацию. То, что их ждали, это ясно. Но такая наглая подпись говорила об изрядной доли уверенности в своих силах и возможностях. Но теперь назад тем более нельзя было отступать. Сейчас речь шла не о распрях внутри семьи, это уже международное взаимодействие и.. весьма некорректное, если выражаться мягко. За такое можно было и огрести не хило. Но Катя видела реакцию Чадского на визитку. И если она о Новаке знала чуть больше, чем ничего, то Макс явно был осведомлен лучше. И это не внушало радостных надежд на дружеское чаепитие и на города побратимы. Она интуитивно чувствовала, что времени на официальное решение вопроса просто нет. Поэтому уже сидя в такси, собирала информацию из открытых источников, пытаясь нащупать слабые места, пряча баллончик просто в карман, зная, что если их захотят обыскать, то его найдут, куда бы она его не положила. А вот маленькая, но очень острая финка, имела некоторые шансы спрятаться в отвернутой манжете объемной косухи. Тагил немного учил ее пользоваться холодным оружием, настаивая на том, что иногда не только язык должен быть острым. В такое время в клубе уже никого нет. Но и они пришли не танцевать. Одинокий амбал встретил их молча, перекрывая проход, всем своим видом показывая, что заведение закрыто. Катя давно уже научилась смотреть на людей сверху вниз даже при разнице в росте, и не теряется, протягивая измятую ранее в краткой вспышке гнева визитку Новака: — У меня приглашение, зови своего хозяина. Демидова Екатерина Петровна. КАЛИНИНГРАД (ЯНА) Убью, убью, я убью тебя! Ублюдок, долбаный псих! Внезапно Яна почувствовала себя очень странно, перед глазами стали появляться картинки, всё было очень похоже на сон, но как будто на яву, на секунду Яна даже задумалась, а не спит ли она на самом деле, хорошо бы если бы всё это ей просто приснилось. А пока она продолжала изо всех сил сжимать руки на шее этого долбанного психа /по-другому она называть его и не собиралась/. Вспышка, лето, солнце, зеленая трава, красивая молодая девушка в платье в цветочек, мальчишка, с вожделением смотрящий на неё. Ещё вспышка, и вот девчонка уже сверху на нем и душит его, душит также как она сейчас этого психа. Нет, не так же. Это другое, это удовольствие, это… Яна физически почувствовала тоже, что и он, это экстаз! Но что-то не так, что-то не в порядке, одновременно с чувством блаженства она ощущает и страх, что их увидят, стыд, за то, что они делают что-то недозволенное, это как первородный грех, как то самое яблоко, вкушенное Евой. За этим последует наказание, изгнание, но, как же приятно, просто невозможно остановиться! И вот теперь она сама на спине, шипы роз впиваются в неё сладкой болью, он сверху, смотрит на неё, немного и с усмешкой, и с безумной страстью в глазах, проводит пальцем по её руке, двигаясь к родимому пятну в форме сердечка, она больше не в силах сопротивляться, находясь под властью его глаз и сильного тела, не понимая что он хочет от неё и что он будет делать дальше. Но тут он касается её пятна, снова вспышка, у Яны непроизвольно закатываются глаза, её тело пробивает как будто током и она опять уходит в небытие. Ночь. В доме полная темнота, отбой уже был давно, Яна потеряла счёт времени. На соседних кроватях посапывают её соседки по комнате, в коридоре ещё слышно как подметает ночная нянечка. Яне тепло и уютно в её постели, на любимой подушке, пахнущей уже таким привычным ароматом хлорки. Наступило её любимое время, когда наконец, после бурного дня, насыщенного уроками, секциями, общением и играми с подругами, она наконец может побыть сама с собой. Ну и что, что не выспится, других шансов остаться со своими мыслями наедине у неё нет. А ей так этого не хватает, это именно то, что ей больше всего не нравится в том месте где она живет. Она не любит называть его детским домом. Никакой он не дом и тем более не детский. Ей 13, она чувствует себя абсолютно взрослой и готовой жить самостоятельно, но, к сожалению, это невозможно, в этой тюрьме она до 18 лет, она уже с этим смирилась и просто ждала. Поэтому единственное место, куда она может сбежать, это её фантазии и мысли. Когда наконец я отсюда уйду, то буду жить одна. Всегда, всю свою жизнь! Яна часто думала о том, как можно быть такой одинокой, при этом постоянно окруженной другими людьми. Как можно так сильно хотеть близости с кем-то, но при этом хотеть оставаться одной. Наверное никто никогда не сможет понять её чувств. Она не сможет доверять, не сможет полюбить, даже в настоящую дружбу она не верит. Любая из её подруг продала бы её за пачку сигарет. На глаза наворачиваются слезы, подкатывает комок к горлу. Нет, я не буду, не буду плакать, не сейчас, не хочу. У неё есть одно утешение, она знает что делать. Она поняла это в одну из таких одинокий ночей, когда изучала себя, свое взрослеющее тело, первые волоски в паху, набухающая едва заметная грудь. И есть одно волшебное место. Яна запускает руку под трусики и начинает нежно и тихо себя ласкать, чтобы никто не дай бог не услышал и не заметил. Но её движения неизбежно становятся интенсивнее, она хочет, очень хочет уйти на эти считаные секунды из этого ненавистного мира, хотя бы на мгновение забыть кто она и где находится, хочет раствориться в этом ощущении полного блаженства и безмятежности и неважно, что будет потом. И вот оно, вот оно наконец приходит, то чего она так ждала, то что спасает её от тяжести её жизни! Её тело подергивается в легких судорогах, волна тепла растекается по ней, тут Яна даже позволяет себе тяжело и громко дышать, уже всё равно могут ли её услышать. Главное, это случилось, она получила то, что так сильно хотела. Яна решает, что сама для себя всё в этой жизни сделает. И ни в ком она не нуждается и не будет нуждаться. А вот теперь можно и дать волю слезам, это помогает окончательно снять напряжение, она уже знает. Вместе со слезами она погружается в сладкий спасительный сон. Vor der Kaserne, vor dem großen Tor Steht 'ne Laterne und steht sie noch davor Dort wollen wir uns wiederseh'n Bei der Laterne woll'n wir steh'n Wie einst, Lili Marleen Wie einst, Lili Marleen… Солдаты в одинаковой серой-зеленой форме с белым орлом на груди строятся, готовясь встречать своих кровных ненавистных врагов. Некоторые улыбаются, подбадривая себя и своих соратников. Другие уже знают, что им предстоит, их лица покрыла маска полного отчаяния, они уже ни на что не надеются, просто ждут, молча выполняя свою работу. Даже уже не подпевая любимой песне. И ждать им остается недолго, знакомый свист, только слишком близко в этот раз, неизбежно близко. Потом оглушающий взрыв и после этого только тишина, мертвая тишина. Огонь потрескивает выжигая землю и всё вокруг. Яна чувствует этот огонь, он сжигает её изнутри, не оставляя места ничему, адское пламя у неё в груди, она кричит изо всех сил, ища спасение от этой невыносимой боли. Вспышка. Она открывает глаза. Да кто ты, мать твою, такой?! ВАРШАВА (МИЛОШ) — Смерть – дело одинокое.. не важно как много было любимых или любовников, ровно так же как не важно умираешь ты один или вас кладут штабелями.. каждый перешагивает через этот порог жизни и смерти в полном а б с о л ю т н о м одиночестве. Он говорит шепотом, прикрыв глаза и наклонившись до самого ее ушка, что она едва ли не чувствует, как выдыхаемый им со словами воздух касается ее. Она непременно узнает, кто он такой. Потом. Сейчас же у них еще есть немного времени, чтобы.. Милош вновь и вновь проводит средним пальцем по пятнышку-сердечку, словно отматывая назад раз за разом момент смерти, будто диджей крутит пластинку, заставляя иголку ходить лишь по одной колее, пока в ушах не начинает звенеть от навязчивости повторяющегося звука, от которого хочется закрыть глаза и уши. Но Яна вынуждена смотреть. Вынуждена слушать это заевшее «Vor der Kaserne, vor demgroßen Tor Steht 'ne laterne und steht sie noch davor Dort wir uns wiederseh'n….» сходящее на могильную тишину, чтоб среди нее разразиться вновь песней. Новак едва дает ей выдохнуть и сделать новый вдох, и тут же запускает «фильм» на повтор, пока из глаз ее на начинают, наконец, струиться слезы, сбегая по вискам впитываясь в ее огненные локоны и лишь после в подушку, в которую она со всей силы вжимается, инстинктивно пытаясь хоть как-то защититься. Ее соленые слезы кажутся сладкими на вкус. Сладкими как любая победа, когда ты чувствуешь, что в силах подчинить кого-то себе. Милош еще раз проводит чуть раскрытыми губами по ее виску, собирая самый сок ее боли. Его едва слышное успокаивающее – чшшш.. – после всего пережитого звучит, наверное, как издевательство. Но он действительно хочет, чтоб она наконец вынырнула из этой череды страданий, ведь иначе она его не услышит и не усвоит вторую часть урока. — la petite mort.. знаешь что это? – он говорит также негромко, заставляя ее вслушиваться в каждое слово и чуть поднимается, теперь уже не вжимая ее собой в кровать, а зависая над ней, глядя в глаза. Хотя теперь, после шепота, его голос звучит как-то даже более по человечески, словно выдавая его возраст, молодость. — так французы называют оргазм. Маленькая смерть.О нет, это вовсе не урок лингвистики, ты ошиблась, девочка. - это шанс избежать одиночества жизни, имитируя ее конец. Он делает глубокий вдох. Подмена воспоминаний требует куда большей концентрации, чем «проигрывание» одного и того же фрагмента. Адель бы, разумеется, справилась с этим шутя. Но он не Адель.. Ничего, отдохнет после на светской беседе с уральскими. Сейчас же небольшая тренировка будет ему полезна. И даже, возможно, выматывающе приятна. Милош все еще прижимает ее собой, не давая возможности вывернуться. Это несколько отвлекает, мешая сосредоточиться, но ему все же удается ухватиться за образ нянечки из более раннего воспоминания и, чтобы чуть усмирить Яну, он вбрасывает первое ложное (?) воспоминание. Довольно грубое, не требующее деликатности, но дающее ему возможность оглушить ее внезапностью –резко сорванное одеяло в самый интимный момент и звонкая пощечина. Она замирает. И теперь он может наконец прислушаться к ее ощущениям, проникнуть в них глубже, подстроиться, чтобы после уже их подстроить под себя. «Ты не должна быть одна.. Глупости.. Не сейчас..» Его губы не шевелятся, но она слышит и чувствует его там, в темноте на своей кровати. Никто кроме нее, только она. Милош прижимает ее ладонь к своей, перемежая пальцы, прижимаясь запястьем к запястью, меткой к метке. Теперь ей не вырваться из его фантазий. Она слишком слаба. Тем более после той изнурительной эмоциональной пытки, что он устроил ей до. И вот уже не ее рука исследует ее тело, не ее пальцы проникают внутрь. Но ее возбуждение передается ему, заставляя дышать тяжелее, с каждым ментальным прикосновением все глубже и глубже проникая в ее сознание, сливаясь с ним, лаская и заигрывая, подсовывая ему новые ощущения – свои собственные, испытываемые от этого столь интимного контакта. «Посмотри на меня! Запомни меня…» И она словно под гипнозом вынуждена открыть глаза, повинуясь его голосу, не различая, где явь, а где иллюзия, слышит ли она его в действительности или лишь у себя в голове. Руки до сих пор тесно переплетены, но Милош сильнее прижимается к ней, упираясь через слои одежды возбужденной плотью в низ ее живота. Там, в темной комнате, где подушка все еще пахнет хлоркой, но одежд давно нет. Как нет больше других кроватей и других людей, других звуков, кроме учащенного пульса и дыхания, едва не переходящего в стон. Лишь бескрайняя пустота. бездна, в которую можно падать бесконечно. И электрический ток, одновременно прошивающий их насквозь. — Это было неплохо. – голос Милоша словно чуть заторможен и глух, возможно так кажется от того, что звучит он из-за двери ванной комнаты. У Яны есть время осмыслить, разделить / если получится/ что действительно было ее памятью, а что реальностью. И даже если физически она испытала удовольствие, то мозг от такого как минимум чувствует себя изнасилованным. Да, странное противоречивое чувство, Новак прекрасно его знает, сам испытывает нечто подобное, потому как виски от переутомления прошивает словно сверлом. К чему тогда, если даже полученное физическое удовольствие не компенсирует эмоциональную вымотанность? Как знать.. Может быть, для удовлетворения собственного эго? Ощущения собственной власти/силы. Возможности знать, что он способен на такое. Способен каждый раз на что-то большее. Да, пожалуй, оно того стоит. Ну и чтобы ОНА видела. Милош гонит от себя мысль о том, что скорее всего Адель не смотрела за ними, а встречала гостей. И дело даже не в этом недопорно или попытке вызвать ее ревность, нет. Скорее в ее похвале, ведь только она смогла бы оценить приложенные усилия, хотя наверняка не высказала бы этого вслух, а лишь посмеялась с того, чего ему это стоило – да этому цветочку что угодно можно влить на раз-два. Неизбалована и неразборчива. Новак выключает воду, промокая полотенцем лицо, шею и торс, на котором желтеют синяки от спаррингов с Виктором. Ментальное доминирование, конечно, прекрасно, но физическое все же надежнее. К тому же, увы, слишком немногие имеют метки, позволяющие как чрез кротовую нору пробраться в их память. Парень выходит в комнату без рубашки, которая требует стирки. Можно было бы и в этой – он бы посмотрел как Демидова изучала бы пятна на одежде, но пока поиграет с ней в паиньку, ни к чему сдавать противнику козыри. За дверью уже ждет человек, протягивающий чистую белоснежную и вечернее платье для Яны. Что может быть прекраснее в семь утра. Разве что пару глотков сухого. — У нас будут гости, думаю, они захотят с тобой познакомиться. – Милош застегивает пуговицы, закатывает до локтя рукава, не заправляя рубашки, и бросая взгляд на Яну. Когда он говорит "у нас", то, разумеется, имеет ввиду их с Адель, а не их с Яной. Как только его сестре могла прийти в голову настолько бредовая идея, что ему нужна своя ученица.. Этой простушке все равно никогда ее не заменить, даже после того как она.... Он не хочет думать дальше, обрывает себя на этой мысли, возвращаясь к разговору. — Так что будет чудно, если все же переоденешься. - он встречается с ней взглядом, но сейчас между ними достаточно большое расстояние, и он слишком устал, чтобы пытаться «прочесть» ее мысли. Пусть думает что хочет. Если, конечно, способна думать. Первый раз самый сложный. Быть может в следующий будет полегче.. У Милоша самого едва не подкатывает и темнеет в глазах при резких движениях. А еще эти переговоры, черт бы их побрал, надо было оставить Яну на вечер. Но ему слишком не терпелось попробовать с ней. Адель как всегда оказалась права.. Ладно, он в любом случае он будет не один – Виктор и Марик подстрахуют. Главное, чтоб Яна не отключилась, а то сложнее будет убедить их, что он и пальцем ее не тронул. Разве что совсем немного. — да, чуть не забыл, твой кот тоже заждался тебя, так что будь умницей. Никакого давления и открытых угроз, просто пусть понимает, что тут к чему, и думает, прежде чем говорит. ЧЕЛЯБИНСК (МАКС) Имя Демидовой работает как пароль на вход. Вопрос лишь в том, сработает ли на выход?.. Рамка металлоискателя стандартная процедура для подобных заведений – безопасность превыше всего. И если на Катю срабатывает разве что пара вспышек лампы и короткий сигнал, то когда через врата в царство разврата проходит Макс, те начинают светиться и музицировать как новогодняя елка. Чадский лишь разводит руками, бросая взгляд на свою командиршу, и даже тянется под толстовку в кобуру, чтобы для вида хотя бы частично разоружиться, когда один из охранников останавливает его руку. — Если вам так спокойнее, то можете оставить при себе. Пан Новак надеется на мирные переговоры, он не намерен причинять вред своим гостям. – и на всякий случай предупредительно поясняет, - исключительно в случае самообороны. Их провожают по лабиринтам коридоров, что спускаются на один этаж вниз. Тусклый красный свет, едва освещающий кожаные диваны у столиков, придает заведению не столько эротизма, сколько опасности, словно там на поверхности случился конец света, и они вынуждены были спуститься в странный бункер, который работает на резервном генераторе и может себе позволить только аварийное освещение. Но вот их подводят к главной сцене, где помимо этого раздражающе-красного падает свет нескольких софитов, перекрестным огнем нацеленных на девушку, извивающуюся на шесте. Все ее тело облачено в черный лаковый комбинезон, идеально прочеркивающий каждый изгиб тела, но оставляющий открытым при этом лишь глаза и чувственные губы. Она танцует, словно не замечая новоприбывших. И того, что поверх ее комбинезона надет разгрузочный жилет, по которому, если присмотреться, тянутся провода, соединяющие серые блоки в маленьких кармашках. Из динамиков откуда-то сверху раздается мелодичное «born to die» в исполнении Ланы, а охранники закрывают массивную железную дверь, через которую только что они вошли в зал. — ну все, теперь мы хер куда с этой подводной лодки денемся, - шепчет Макс, пытаясь тем не менее повнимательнее осмотреться в локации, в которой ему предстоит работать. Официантка, так же одетая с ног до головы в латексный комбинезон с маской и на высоких шпильках, подносит бокалы и бутылку Clos de Tart Grand Cru 2015. Макс присматриваясь силится прочесть этикетку, пока раскупорив бутылку девушка переливает напиток в декантер. — а коньяка нет? – не то чтоб он намерен пить, после работы само собой, но до.. так, скорее прощупывает бар. Однако, вместо девушки отвечает сам хозяин, вышедший со стороны бара в сопровождении ярко-рыжей Яны, которую сложно с кем-либо спутать даже просто по описанию, что уж говорить, если имели возможность любоваться на ее фото. — Начнем с вина, а там видно будет. Относительно тусклый свет и чуть наигранная ухмылка маскируют его вымотанность, а потому широким жестом указывая гостям на диван и садясь вместе со своей спутницей на тот, что по другую сторону низкого круглого столика, Милош чувствует некоторое облегчение, несколько вальяжно устраиваясь на своем месте и опуская одну руку на низкую спинку за Яной, словно приобнимая ее, хотя не касаясь. По крайней мере пока. Ему самому не меньше чем ей знакома порой жажда одиночества, и после столь тесной близости крайне хочется побыть лишь собой. но.. дела первостепенны. — как полет? не слишком утомителен? – его слова звучат довольно двусмысленно, словно он не просто знает, а лично наблюдал за тем, что происходило на борту. Но то ли светские беседы не его конек, то ли гости сдали свое русское радушие в багаж вместо ручной клади, и то затерялось на конвейерной ленте. — Ну чтож, /к черту../ если вы настаиваете.. Вину еще надо минут десять-пятнадцать, чтоб надышаться. В принципе, он сам был бы не против разобраться за это время, прийти к общему знаменателю, выпить за знакомство и распрощаться до поры до времени. Но только Милош собирается перейти к сути, как у Кати вибрирует телефон. И судя по всему это ответ на ее оставленное ею в дороге голосовое для нового минского знакомого. Пан Новак снисходительным едва заметным жестом руки позволяет ей, и, судя по его еще сильнее растянувшейся ухмылке, догадывается, кто ей пишет. «Катенька, я же говорил, что нам будет просто необходимо встретиться еще раз». Даже более чем догадывается, озвучивает вслух. — Должно быть Алег Александрович? Кстати говоря, именно он и порекомендовал мне обратиться к вам. Вернее сказать, к вашему наемнику. Если до этого даже отвечая Чадскому он не переставал рассматривать Демидову, стараясь в деталях составить и сопоставить мнение о ней, основываясь на том, что ему уже было известно и что видел сейчас, то теперь, он словно по щелчку переключил все свое внимание на Макса, поскольку именно он то Новаку был и нужен. Но до чего же ноет висок, буквально отвлекает от этой театральщины высоких манер. надо все же сделать пару — Но сперва предлагаю все же выпить за знакомство и перейти на "ты". а то что мы как чужие? - за его натянутой улыбкой зубы сомкнуты, что челюсть едва не сводит, пока спустившаяся со сцены девушка, обмотанная взрывным устройством, разливает по бокалам. Он старается пить как можно небрежнее и размереннее, салютуя бокалом. И когда красное стекает по горлу, наконец, чуть расслабляет мышцы шеи. "плацебо..блять.." ЕКАТЕРИНБУРГ (КАТЯ) Демидова невозмутимо смотрит на то, как переливается рамка на Чадском. Судя по визитке Новака они же играют в открытую? Ну тогда чего удивляться. И она пожимает плечами в ответ Максу, как бы говоря «А чего они ожидали?» Но вот охранник ее удивил. По-настоящему удивил и напряг. Катя бросает быстрый взгляд на Макса, в котором и вопрос (он так уверенно рассуждал о личности поляка), и удивление. А еще как будто бы досада. Словно небольшая партия Новаком уже выиграна еще до сражения, потому что он признает, что в его обществе «партнерам» комфортней с оружием, но это оружие его совершенно не беспокоит. Мысли в голове Демидовой мелькают быстро - не ухватить. Но сильнее всего ее дергает та, что появилась, когда она слушала милейший голос на автоответчике Рудько: «…возможно он вам перезвонит, когда освободится».. Стравливает еще кого-то? Какой его интерес?! И пока что вопросов у нее было больше чем ответов. Она была недовольна. Ей непривычна и некомфортна такая ситуация. Но Уральские не пасуют. И если не могут спланировать, то действуют по ситуации. Даже когда спускаются в логово Дракулы. Польша, Румыния - какая разница, все они кровососы. Катя морщит носик, оглядывая всю эту безвкусицу с претензией на таинственность и страсть. Ей внезапно вспомнился Равик у Ремарка: «Он признавал одно из двух: либо безупречный вкус, либо полную безвкусицу.» И сейчас Демидова очень хорошо его понимала. И на всякий случай шепнула Максу: — Ты тут лучше ничего не трогай, триппера нам еще не хватало! Это даже похоже на шутку и иронию. Ну в самом деле, не плакать же и не цепляться за рукав Че в истерике. Хотя стоя у главной сцены на секунду ей этого захотелось. На ту тридцать первую секунду, которая шла после первых тридцати, в которые она молча разглядывала девушку на шесте, в экстравагантном костюме с обвесами. — Мило. Макс шепчет про подводную лодку и Катя так же шепотом отвечает: — Видимо нужно быть таким же психом как здешний хозяин, чтобы вытаскивать тут ствол. Че переходит к выбору напитков, а Катя в свою очередь обращается со светской беседой к амбалу, кивком указывая на черную пантеру: — Проводок шпилечкой не зацепит? Шутки стиля камикадзе в ситуации, на которую пока что повлиять она никак не могла, помогали ей унять нарастающее напряжение. Особенно когда входит Милош - обознаться тут было невозможно.. и Яна. Девушка не рыжая. Девушка янтарная… Демидова старается не акцентировать на ней взгляд, не рассматривает пока и не вглядывается. Всё ее внимание сосредоточено на Новаке. Все и так прекрасно знают зачем она сюда пришла. Но она пока не знает зачем ее сюда вынудили прийти. На диван она не садится, а скорее опирается на подлокотник, скрестив ноги в лодыжках, положив сцепленные руки на бедра перед собой. Демидова, чуть склонив голову смотрит на мужчину, игнорируя желание рассмотреть девчонку. Потому что боится увидеть то, что он с ней сделал. Боится, что они опоздали. Боится не сдержаться. Хотя она чуть не скрипнула зубами глядя, как по хозяйски его рука почти касается плеча Яны. Но все еще держит себя в руках, хоть и не без напряжения внутренних ресурсов. Раз - попытка сбить с толку. Хрена с два. — Полет? Полет был прекрасен. Давно так хорошо не летала. А вы эту встречу устроили для того, чтобы посчитать мои мили? Взгляд прямой, а тон ровный. Вибрация телефона, на удивление громкая и Катя бы не обратила на него внимание, не сейчас. Но ухмылка Новака заставляет глаза чуть сузиться в подозрении и глянуть на телефон. Суукаа Ну мы еще действительно встретимся Катя бросает взгляд на Чадского, в котором хочет передать ему свое желание сломать сначала загребущие руки Новака, а потом его шею. После чего вновь поднимает взгляд на Милоша. — А вот вас Алег Александрович отрекомендовать позабыл.. — вернее сказать к вашему наемнику.. А вот это уже что-то новенькое. Она молчит и дальше уже не комментирует, хотя очень хочется сказать про брудершафт, на который они еще не пили и не очень то и хотелось. А еще она старается не коситься на девушку-оркестр, что умудряется воплощать в себе столько ролей, от шахидки до официантки, берет свой бокал, но пить не торопится, так же как и сближаться. — Мы вас слушаем. И это конечно не о себе во множественном числе. А полноценное включение Чадского в переговоры раз уж разговор повернулся так. КАЛИНИНГРАД (ЯНА) Ага, ну хоть что-то она теперь про него знает. Милош. Его зовут Милош. Так обратился к нему его подчиненный, протягивая рубашку - Возьмите, пан Милош. Значит этот тип явно не прост… Яна нервно засмеялась. Конечно не прост, как будто я раньше этого не поняла. Похоже он накачал её какой-то наркотой, теперь ясно откуда эти странные галлюцинации и след от укола на руке. Точно долбаный псих. Где-то она раньше слышала, что надо вести себя максимально тихо и спокойно, чтобы таких умалишенных не выводить из себя. Убить его не получилось, но вот он с ней сделает это запросто, она даже не сомневалась. Он явно имел над ней какую-то власть, силу и не только физическую. Как будто влезал прямо к ней в голову, мог проникнуть в её мысли и воспоминания… Но это ведь невозможно, такое только в кино бывает. Но определеную долю кайфа она получила, когда они были там, вдвоём, под одеялом в её прошлом. Приятное тепло всё ещё оставалось у неё между ног… Ну а чему удивляться, если в крови у неё явно какая-то запрещенка. Ещё не хватало из-за этого польского психа получить зависимость. Она знает, что с такими бывает и видела в детдоме последствия. Поэтому она будет вести себя максимально послушно, чтобы побыстрее выбраться из этого адского логова. Может удастся сбежать… Зачем он дал ей это платье? Никогда она не носила ничего подобного. Черное, в пол и явно ей очень шло… Какие-то гости. Яна уже была настолько вымотана морально и физически, что сил у неё осталось ровно на то, чтобы молча подчиняться. Тем более, перед тем, как уйти, этот псих говорил что-то про её кота… Уголёк… Яне больно было даже подумать о том, где он и что с ним. Похоже начиналась мигрень. Только не это, не сейчас… Наверное отходняк от дряни… Милош вернулся за ней через несколько минут и повел за собой. В глазах пошли круги от неприятного красного освещения, длинный коридор, затем странное помещение с шестом и… нет, она не могла поверить своим глазам! Стриптизерша обмотанная чем-то типо взрывчатки, Яна очень надеялась, что это не есть она на самом деле, а просто какая-то бутафория. Нет, он не просто псих, он конченный псих! И похоже он здесь главный, это видно по его манере себя вести и держаться. А вот и гости. Да уж, странная парочка… Девушке было очень сложно сконцентрироваться и разглядеть всё вокруг, мешала начинающаяся головная боль, слабость и круги в глазах. Она изо всех оставшихся сил пыталась вникнуть в их разговор, но тщетно. Единственное, что ей удалось интуитивно понять - кажется, она предмет торгов. Ну действительно, что могло произойти ещё более странного на сегодня чем это?! Нет, нет, нет, я не хочу, не хочу здесь больше быть, не хочу видеть и знать этих людей, не хочу, чтобы меня использовали и даже просто говорили обо мне! Пусть всё исчезнет и вернется как было! Девушка крепко зажмурилась, закрыла лицо руками и не выдержав больше этого напряжения выкрикнула: Да кто-нибудь наконец мне объяснит, что здесь происходит? ВАРШАВА (МИЛОШ) А глаза Демидовой так и полыхают огнем, казалось, могла бы - сожгла бы его заживо. И при всем при этом ведь искренне считает агрессором именно его. А себя? Святой Екатериной? Хахахахаххха… Милош не торопится с ответом, то ли формулируя, то ли.. просто продолжает рассматривать их, словно прикидывая, годятся ли? Или разумнее не тратить их и свое время. Катя примостилась на подлокотнике, по минимуму касаясь дивана. "Уральский снобизм во всей красе? Все что мы могли подцепить уже давно и глубоко проросло в нас, и это не отмыть.. тем более мылом." На краткий миг –пару секунд не больше, он возвращается к своим воспоминаниям прошлой жизни, которые показывала ему Адель. Лагерь Освенцим, целые вереницы заключенных. А ему только 5. Его отец боится оставить его одного, потому берет на «работу» с собой. Просит сидеть тихо в углу и не задавать вопросов, пока сам вводит колонны обритых людей в особую комнату, где те засыпают. Навсегда. /— пап, ты Оле Лукое?. —Почти/. Они с женой решили, что он лучше будет с отцом, у матери другая работа. Там варят мыло.. там очень плохо пахнет. Настолько плохо, что потом даже не хочется есть, и потому мать исхудала почти как те, которых уводит отец. Но все же, чтобы сын не подцепил какой-то заразы, два раза в неделю она его все же моет. тем самым мылом, которое они варят в отдельном доме. Из людей. Улыбка на губах Милоша неживая – маска - ни дать, ни взять. Он делает еще глоток и вновь переводит взгляд на Макса, который прикуривает. Кажется, уже вторую. Этот все же попроще, не парится за мелочи. Или делает вид? В любом случае ему не избежать проверки. И Новак уже даже встречается взглядом с Адель, закатанной в латекс, планируя переходить к следующей части переговоров, как вдруг.. Яна срывается. Неожиданно и.. вполне ожидаемо. Хм.. Он по хозяйски кладет ладонь на макушку девушки, жестом, в котором мешаются небрежность и нежность, чуть поглаживая ее. И в обращении к пленнице голос его звучит как-то иначе, будто она и правда стала ему несколько ближе после того, что было у них часом ранее. — Это называется ролевые игры, Яна. Смотри. Ты играешь роль моей прекрасной пленницы, - он взглядом проводит от ее янтарных волос по изгибу тела вдоль вечернего платья, — Я извращенца-психопата, который тебя похитил, – ну тут и так все понятно, без демонстраций. — Эти прекрасные люди, - он иронично кивает на их гостей, — разве что без белых плащей, надо полагать, возомнили своей миссией во что бы то ни стало тебя спасти.. Хотя.. Не знаешь, с чего бы им так заморачиваться спасть именно тебя? Разве мало беспризорников по России? Разве не любая жизнь одинаково ценна? – Милош чуть более резко подается вперед, дотягиваясь до открытой бутылки, вместо того, чтоб налить в опустевший бокал из декантера. — Ладно, это все лирика, - он делает пару лотков из горла. – Честно говоря мне плевать какие тщеславные мотивы ими движут, куда интереснее, получится ли у них выполнить мое условие, на которое я готов обменять твою… ЧЕЛЯБИНСК (МАКС) — Давай уже ближе к делу. А то от этих твоих «пойди туда не знаю куда, принеси то, не знаю что» клонит в сон, как от сказки на ночь. - Чадский смотрит у него в упор, бесцеремонно туша окурок о подлокотник дивана. Нет, это вовсе не природная дерзость, ему по нраву больше сидеть в засаде и нажимать курок. Но иногда иначе никак - надо показать из какого ты теста, чтобы просто не сочли тебя пустым местом, приняли твои интересы в расчет. Милош вновь улыбается. Сложно сказать, ему нравится, что его перебили или наоборот он зол. Но шею Макса обвивают со спины женские руки, обтянутые словно черной нефтью. Пальцы спускаются по его груди, почти до паха, по мере того как девушка, стоящая за ним, наклоняется до уровня его уха: — Не любишь сказки? Она обходит диван, садясь к нему на колени лицом к лицу, своими же опираясь на диван по обе стороны от него. — Быть может, тебе просто не рассказывали правильных сказок? Голос ее, можно поклясться, как у Шахерезады, даже если вы знать не знаете, кто это. Он усыпляет бдительность, убаюкивает агрессию. Хочется закрыть глаза и плыть за ним. Губы ее особенно алые в сравнении со слишком белой кожей. Глаза словно золото. Пальцы – расстегивают молнию на латексном костюме, тянут замочек вниз от ключиц, обнажая грудь. Именно там и кроется суть. Белая фарфоровая кожа покрыта красными незаживающими язвами, явно причиняющими боль при каждом прикосновении. Но Макс не думает о природе их происхождения сейчас. Сейчас перед его глазами разноцветные провода и секундомер, отсчитывающий минуты. — Ээ, вы че, охерели, - ему одновременно хочется сбросить с себя эту заминированную красотку, а с другой, он боится пошелохнуться. Губы ее /как и у брата то ли улыбка, то ли ухмылка/ даже на звук мягки, — Ты можешь нас всех спасти, Макс. Или убить. Она словно хочет зацепить его профессионализм, искусить - убивал ли он уже когда-то больше трех человек за раз? Еще и с суицидальным уклоном. Но Че не до этого, его инстинкты самосохранения сильнее амбиций. — Да я снайпер, а не МЧСник. Я максимум в сапера на компе играл, - он смотрит на Катю, словно ища поддержки, потом пытается взглянуть на Милоша через плечо этой девушки-камикадзе, чтоб убедиться, что тот все же блефует. А если не блефует, то они реально все взлетят на воздух и не по его вине, а потому что среди них минимум два психопата. Но Милошу, по ощущениям, больший дискомфорт доставляет не то, что у них всех осталось не более двух минут, а то, что его сестра сидит на чужих коленях. И потому тот даже не смотрит в их сторону, вместо этого поднимая бутылку до уровня глаз и чуть вращая ей, словно пытаясь понять, сколько там еще осталось, чтоб залпом влить в себя последние: глоток-два-три? Понимая всю безвыходность ситуации, Чадский замирает, не зная что еще можно сказать или сделать, глядя в отупении на мигающие цифры и ощущая холод по спине, когда вдруг чувствует, как женские пальцы касаются его метки на предплечье, а голос звучит теперь словно в его голове, негромко смеясь: — Ничего, я подскажу тебе н е п р а в и л ь н ы й ответ.. Помещение, мир, пространство – все в одно мгновение разлетается на молекулы и атомы. – слишком быстро.. ты ничего не понял.. давай еще раз. И она отматывает назад и начинает сначала.. Медленнее. Острая боль. Оглушительный хлопок. Внутренности, разрывает от напряжения. Их уже не собрать. Ничего не собрать/не разобрать в этом паззле, где мелкие части недавно живого перемешались со столь же мелкими деталями интерьера: где часть хрустального бокала, а где люстры? где кожаный диван, а где чья-то рука? Остальные не видят, им не дано. Лишь распахнутые глаза Макса, расширившиеся от видения зрачки, намокшие у лба волосы. Вдох, застывший в горле. И губы Адель у его щеки, практически касаются его, произнося: — Или еще медленнее? Его пальцы. Очень медленные. Нерешительные. Обрывают, наконец, провода. Не те. После обрываются сами. Не сразу. Сперва сильное напряжение, в суставах, в венах, органах - во всем теле: сердце, печень, кишечник, мозг. Это уже невыносимо терпеть, пусть скорее закончится – клетки хотят свободы, им нужно отсоединиться, стать частью космического хаоса, перестать существовать, взорваться. Ведь так и появилась вселенная. Это и есть высший порядок, к которому стремится природа. Которого не избежать. Так правильно. Девушка отодвигается от него чуть ленно: — Маакс, — тихонько зовет она — у нас осталось сорок секунд. Даже меньше. Он возвращается в реальность, но пальцы ее все еще поглаживают его предплечье, а голос звучит в голове, чуть смеясь, - ты можешь ничего не делать. Просто оставь все как есть, и больше не о чем будет переживать. Да, порядок вещей. Он как загипнотизированный ощущает как мимо него текут последние секунды, как приближается неизбежность, как оргазм.. Он хочет этого, ждет. Лишь сглатывает и это единственное движение, которое он делает, так и не прикасаясь к торчащим из таймера проводам. Но голос Кати, сидящей рядом, наконец, заставляет опомниться. Вспомнить о ней, о Злате. Вернуться из этого умиротворяющего царства хаоса. Туда он еще успеет. всегда. сейчас же надо заняться делом. И он обрывает провода. Не те, которые дергал в видении. На этот раз другие. Взрыва не происходит. Таймер замирает на двух не отсчитанных секундах, и гаснет. Но напряжение во внутренностях, пережитое с такой правдоподобностью несколько раз, почему-то никуда не ушло, и Макс едва успевает оттолкнуть девушку в сторону, прежде чем перегнуться через свободный подлокотник, о который еще недавно тушил сигару, и исторгнуть из себя скудный завтрак, предоставленный авиакомпанией. Хотя произошедшее его нисколько не смущает. Он лишь вытирает губы тыльной стороной ладони, вымотано подводя итог произошедшему — Ебнутые. Но поднявшаяся с его колен Адель уже протягивает его бокал, и тот даже сам от себя не ожидая, принимает, выпивая едва ли не залпом, осознавая все это до конца, лишь когда вино уже больше не льется в рот. Сердце до сих пор глухо бьется в груди, а мысли не могут собраться во что-то связное, проанализировать, - что это черт возьми было? Как? Хотя и эти вопросы, возможно следует оставить на потом, чтоб не упустить того, что происходит в данный момент. Милош, походу, наконец-то разродился на свои планы, отлипнув от Яны, закурив сигарету и подавшись вперед, ближе к столу переговоров. И Макс цепляется за эту новообретенную реальность, пытаясь как-то взаимодействовать с ней, боясь снова провалиться в ощущения вселенского хаоса — Давай, что там у тебя, мне уже реально похер. Чего, собственно и требовалось. Правда Милош не исключает, что после того как он озвучит заказ может возникнуть одно " но". Кажется, Демидова против истребления "своих". Но это лишь следующая часть их переговоров. Для начала неплохо бы, наконец, начать. - Мне нужно свести счеты с одним человеком. Но это счеты личные. – на стол, наконец, выложено фото, которое куда красноречивее чем перечисление всех сопутствующих делу трудностей. - Не секрет, что между нашими странами, и без того непростые отношения, и я не хочу, чтоб это как-либо усугубило их. Поэтому я предпочту решить вопрос вашими руками. Разве целые нации должны страдать от того, что два долбоеба не могут между собой разобраться, кто перешел границы допустимого? Милош поднимает взгляд на Демидову и подмигивает ей, мол, видишь, Катя, какой я хороший. К тому же, держу пари, ты и сама ни раз мечтала его придушить. А теперь еще и с выгодой для себя. Не благодари. ЕКАТАРИНБУРГ (КАТЯ) Яна срывается. Катя смотрит на нее с некоторой жалостью, понимая, что для девчонки это слишком. Какие-то непонятные люди, сначала одни, потом другие. Демидова знала, что большинство детдомовских в принципе не очень любили скопления незнакомых людей. Вынужденные интроверты. Наелись коммуны и общества. Особенно те, кому пришлось дожить в детском доме до выпуска. Все детство и отрочество деля с кем то тумбочку и нося казенное белье. Всегда будучи с кем то и при этом ни с кем. Катя конечно не знала подробных условий жизни Яны, но с детскими домами сталкиваться приходилось. И сейчас так хотелось создать девушке какую-то безопасную атмосферу и в спокойной обстановке рассказать, объяснить, помочь принять груз ответственности. Но нет. Два человека решили иначе. И один из них сейчас по хозяйски оглаживал девушку. Снова захотелось вырвать Новаку руку. Он изголяется слово- и рукоблудием, а Катя молчит, все так же склонив голову и глядя на него. Рукоплескать его спектаклю она не будет. Белый плащ давит, не с руки. Ей плевать на его обличительную речь. Катя никогда не хотела спасти весь мир. Только лишь укрепить свой. Понимала, что Новак лишь пытается выказать их в дурном свете. Мастер переворотов. Такие как он любят обличать всех в чем угодно, лишь бы опустить их поближе до своего уровня. Он так увлекся, что как будто даже забыл о свое театральщине, схватившись за бутылку, вместо бокала. Нервишки то у него кажется не очень. От такого жди чего угодно. Но даже признавая этот факт, Катя не представляет, что этот ненормальный может вытворить в следующую секунду. И это непонимание заставляет держать в ощутимом напряжении чуть ли не каждую мышцу, будто в готовности к прыжку. А вот Макс как будто расслаблен. Напряжения и собранности ей хватает, чтобы погасить первую реакцию - хлопнуть Че по руке, которой он тушит окурок о диван. Катя, привычная к переговорам и торгам в кабинетах, с юности была вышколена дипломатией Демидовых. И нет, это был не пресловутый белый плащ. Сталкиваться приходилось со всяким. И от Чадского она многого наслушалась. Розовый был не ее цвет, и очки она не носила. Но все еще не чувствовала себя уверенно «на кортах» и полностью на равных с мастерами «борьбы без правил». Поэтому не останавливает Челябинск, не портит его игру. Вопросы заданы ему, и Катя доверяет это ведение переговоров Чадскому. Разве не к этому они шли? Не сказать, что роль суфлера или гардеробщицы ей нравилась, но сейчас она решила, что вмешиваться не будет. Но все же ее глаза расширяются и Демидова не замечает как встает, когда латексная девушка сначала оглаживает Макса, а после садится к нему на колени. — Какой цир.. — закатывая глаза начинает говорить Катя, ни к кому конкретно не обращаясь и замирает на полуслове. Сначала она видит грудь, израненную непонятно чем. И становится сильно не по себе. На столько, что ощущается под футболкой ее собственной кожей - чистой и гладкой. И какая-то странная неловкость за это и сочувствие колет так, что приходится сглатывать комок в горле. Но после взгляд упирается в таймер, который срабатывает как фреон. Заставляет замерзнуть и замереть. Сто двадцать - это так мало, а у них и этого уже нет. -так- -так- -так- Звук у Кати только в голове. Но он такой громкий, как.. -так- — По ком звонит колокол..? -так- — так и не прочитала.. мысль безэмоциональная и непрошенная -так- — .. вы че, охерели.. Такая знакомая интонация, полная искреннего удивления приводит ее настолько резко в чувство, что она аж встряхивает головой — Новак! Твою мать! — она восклицает громко, но при этом останавливает дернувшуюся руку на спинке дивана у плеча Чадского. Умом понимает - если разнесет на атомы, то каждого, но как будто бы Макса сильнее.. При этом мысль о том, что в опасности все немного отрезвляет. Новак конечно псих - к доктору не ходи. Но приложить столько усилий, чтобы подорваться красиво - вряд ли.. Катя больше склоняется к тому, что ее берут «на понт», хотя ситуация от этого конечно не становится более нормальной. Едва заметным отрицательным движением головы Катя пытается дать Максу понять - не ведись, блефуют, искренне веря, что не посмеет. Что слишком уж он дорожит собой и.. кажется ей. Этой «индивидуалкой», что извивается на коленях у Макса. Времени на логические выкладки совсем нет, одна лишь интуиция подает голос. Но глядя как ее пальцы подбираются к метке Макса, Катя ловит себя на искренней, яростно возмущенной мысли: ну вы тут еще потрахайтесь! Но проанализировать свою вспышку или что-то возразить девушка не успевает, потому что с Чадским что-то произошло. Катя не сразу понимает что это, потому что не практикует такого. Знает, что так можно, но сторонится таких развлечений, потому что считает их.. извращением? Низшей формой общения, посредством вскрытия мысли и препарирования сознания. Тошнота подступила под ребра, а горло сковало страхом. Только сейчас ей стало действительно страшно шевелиться, только сейчас показалось, что может взорваться.. Макс.. так напряжена его шея и так пуст взгляд. Она не может понять и увидеть где он, но понимает, что это страшно. Не разделяя его страх, но утопая под своим. За него. За ее Челябинск. — О..отпусти его.. - шипит зло, но сдавлено, как будто звуки едва прорываются через скованные и напряженные связки. — ..или еще медленнее? — Убери свою суку! - Катя взрывается криком, но не громко, скорее чуть-чуть истерично. Теряет контроль на секунды, которых остается все меньше и меньше и это тоже добавляет шума в ушах и скованности всему телу. -так- — а вдруг не блефуют? Ей непривычно это ощущение бессилия и отсутствие какого-либо контроля над ситуацией. -так- Слезам, чтобы выступить на глазах много времени не надо -так- У Кати сердечная мышца спотыкается об собственную аорту и теряется один цикл дыхания -так- — Прекрати.. Прекрати это! — и не понятно, то ли себе, то ли Новаку. То ли Максу. Который как будто бы вернулся, но ничего не делает. Кате страшно, что они его сломали, изменили, обезличили. Что он больше не будет рядом и что привычный порядок вещей нарушится. Порядок, к которому она так привыкла, воспринимая его как должное, не допуская мысли, что кто-то может вот так вот вмешаться и вырвать. Взорвать весь ее мир.. -так- Осталось четыре такта в импровизированном танце смерти — Макс.. — шепот, с которым она тихо садится обратно на подлокотник, не думая о том, что может что то ускорить или спровоцировать, так как оставшиеся секунды ничтожны. Просто хочет быть ближе. Когда Че дергает провода, вздрагивая Демидова зажмуривается на секунду. На одну очень тихую секунду, в которой колокола не слышно. Не слышно вообще ничего и кажется, что все.. Все кончилось. Но как бы не так. На мгновение, глядя как выворачивает ее спутника, Катя жалеет, что все таки они не подорвались, потому что тогда бы разнесло и этих ебнутых.. Волна облегчения, узнавания и согласия, затопившая ее при этом слове, пустила табун мурашек по ногам и она бы наверное грохнулась если бы не сидела. Катя бросает взгляд в сторону Яны, о которой совершенно забыла на эти минуты, и отгоняет уколы совести. Не до этого. Она встает, и обходит диван со стороны спинки, измеряя его длину шагами пару раз для точности и для того, чтобы прийти в себя. Стоя за спиной Чадского, она сверлит Милоша взглядом, стараясь дышать размеренно и не выдавать своего все еще пытающегося набрать нормальный ритм сердца. Но удержать вытягивающееся лицо при взгляде на фотографию на столе - не может. Фото Николая Сергеевича нагло ухмыляется ей, будто спрашивая: «Понравилось?». И она уже слышит его смех и чувствует, как чешутся кулаки. Не раз она это лицо представляла вместо груши в зале. Но только так. Он конечно тип малоприятный и скользкий. Но Новосибирск ее не касается. У Сибири свои дела и своя дань. — Как заботливо! О судьбах целых наций радеешь. Масштабно мыслишь. И какое дело тебе до целых городов и регионов. Провоцировать междоусобицу и смуту вам не привыкать, правда ведь? В голове еще звенит от пережитого и не осознанного, но привычка снова берет верх. Она садится на диван к Чадскому, чуть откидываясь на спинку, прямо глядя на противника. — Внесем ясность.. в наши торги — она намеренно не произносит последнего вслух, так как понимает, что не только поляк ее слышит. Тщательно подбирает слова. — Если я правильно поняла, то пока мы не выполним твоих условий, поставленных весьма дипломатичным способом.. Выбора Яне ты не предоставишь? Уж тебе то белый плащ явно мал. ВАРШАВА (МИЛОШ) Демидова на взводе. Осталось лишь навести прицел и спустить курок. Но Милош не торопится. Он пока лишь примеряется, словно осматривает свое новое оружие, новую игрушку. Хочет почувствовать, как оно лежит в руке, годится ли для охоты на кабана или максимум для стрельбы по банкам? Может лучше все же стоит взять старый проверенный дробовик, а не изящный кольт Миротворец, чтоб не дразнить зверя. Хотя, в том то и прикол - второй идет в комплекте. Он переводит взгляд на Макса и замечает, что парень вновь несколько выпал из беседы, буравя взглядом белую девушку в черном. "Ожидаемо.." Да, Новак пытается уговорить себя, что это в порядке вещей, чувствовать какое-то странное эхо близости, ничем не объяснимую нить связи с «еще минуту назад чужим» человеком. Но когда ваше подсознание переплетается на таких глубинных слоях, это как.. молекулы днк, которые зацепились друг за друга и не хотят отпускать. Он и сам ведь буквально только что ловил себя на том, как ладонь его касалась макушки Яны, хоть это было и вполне под стать случая и демонстрации своей зоны влияния, и тем не менее.. И тем не менее.. — Раз уж мы сегодня играем в открытую, дабы проникнуться друг к другу бесконечным доверием, - Милош все же улучает между фразами момент, чтобы случайно повернуть голову чуть в сторону и мельком посмотреть за свое плечо на Адель. Адель, притаившуюся в своем облегающе-черном в тени стен. Но стянутая с фарфорово-белой руки перчатка, обнажившая теперь предплечье и метку, выдает ее маскировку. — То спешу тебя разочаровать, дело вовсе не в заботе. /он уже не видит сестру, но знает, что сейчас она должно быть снимает шприц с фиксаторов карманного кейса и обнажает иглу от колпачка. Фантазии Милоша даже хватает, чтобы представить то ощущение, с которым острие пронзает ее тонкую кожу и вену, а раствор под медленным нажатием поршня медленно втекает в кровоток./ Новак не хочет, чтоб они видели, чтоб они смотрели, а потому лучшим способом переключить внимание с неё на себя выбирает проверенное – отвращение и неприязнь, сопровождаемые надменностью и ухмылкой. — Мне просто ради развлечения хочется стравить между собой русских. Не совсем ложь, ближе даже к полуправде. Его личная интерпретация просьбы Рудько не соваться в это лично. Да, будь ему шестнадцать, он бы намеренно сделал все сам, ведь чем больше резонанс во внешней политике /особенно по его вине/ тем более зол отец. Но со временем эта игра утратила свой вкус. Хотя все утратило свой вкус за последний год. Адель проходит сзади. Он все еще не видит ее, но чувствует. Буквально нутром ощущает, как неустойчиво колеблются тонкие высокие шпильки ее сапог. Шаг, шаг, еще шаг. "Не оступилась. Все хорошо. насколько может быть.." — Что же касается Яны.. думаю, здесь она будет в бОльшей безопасности, - Милош продолжает наиграно улыбаться, словно силится вспомнить значение этого слова и осознать, верно ли его употребил, хотя на самом деле еле сдерживает себя, чтобы не врезать Максу, который все еще таращится на Адель, неровным шагом поднявшуюся на сцену и растянувшеюся у ее края. Тонкие длинные пальцы музыканта поочередно методично сжимаются в кулак и столь же медленно разжимаются, словно воображая, как он хватает того за ворот толстовки и притягивая к себе, чтоб вмазать покачественнее. — Мааакс — Новак цедит его имя слишком приторно точно любовник, и у того просто не остается шансов, чтоб не среагировать на эти педерастические замашки и не переметнуть молниеносно взгляд, сменив его с туманно-рассеянного на прицельно острый. «Вот так правильно: смотри на меня. слушай меня» И теперь, когда Макс под контролем, он снова может вернуть свое внимание Демидовой. — Тем более что твой наемник похоже плохо сосредотачивается на работе, когда в его поле зрения хорошенькие девушки. А Яна ведь у нас так хороша. Новак даже не смотрит на свою пленницу, у него было достаточно времени внимательно ее изучить, чтоб заявлять это сейчас с уверенностью. — Зато у вас будет прекрасный стимул как можно быстрее разобраться с моим заказом. Чем быстрее я получу свое, тем меньше внимания успею уделить своей гостье. Кстати! Слышал, что Николай Сергеевич, как и вы послезавтра приглашен в особняк Половцева. Какая удача.. Макс разражается хохотом. Откидывается на спинку дивана, запрокидывая голову и смеется, тупо глядя в потолок и безнадежно мотая головой в стороны. Если Катя примерно имеет понимание, кто такой Н.С.К., то у Чадского похоже как минимум есть представление какие люди за ним стоят. - ааахахх, черт.. надо было просто подорваться и не мучиться. – его мозг бессознательно все еще зачем-то возвращается к тому ощущению разорванных клеток, словно это лучший из исходов. По крайней мере более человечный, чем пытки и наказания, коими славится правая рука Косарева. ЧЕ не поднимает голову, но поворачивает ее в сторону Демидовой, встречаясь с ней взглядом, — Ты же понимаешь, что это самоубийство. Пока эти двое обсуждают между собой предстоящую работу, Милош чуть приближается к Яне, наклоняясь к ней и бережно убирая ей прядь волос с уха, словно чтоб она лучше слышала, так как голос он несколько понизил. — Если ты устала от всей этой болтовни об убийствах, то твой кот уже ждет тебя в твоей комнате. Станислав проводит. – едва заметный жест рукой, и один из охранников уже подходит к ним, ожидает, пока девушка поднимется, чтобы сопроводить ее. — Доброй ночи, Яна, - почти ласково отпускает Новак, нисколько не смущаясь тому, что там на поверхности – утро. — .. мне нравится.. – Адель говорит сама с собой.. Это можно понять по тому, что она практически перебивает и последнюю фразу Милоша, и диалог между Катей и Че. Голос ее звучит несколько вязко, негромко, но каким-то образом все же привлекает к себе слух, словно липкая лента трупных мух.. Рука, до сих пор освобожденная от латекса, но не от язв, поднята вверх над лицом, словно она пытается поймать пальцами висящие в воздухе в свете прожектора пылинки. Можно даже подумать, что она не слушает их и говорит о чем-то своем, но нет. Как и остальные она исключительно о деле. — Доведите его до самоубийства. Так все останутся в выигрыше.. Милош задумчиво чуть пожимает плечом, мол ему особо без разницы, но если сестра хочет.. Макс на время задумывается, уже не смеясь, все так же откинув голову на спинку дивана, но словно более собран. Хотя, отпустив минуту тишины, все же чуть мотает головой. — Он слишком любит себя, чтоб добровольно прощаться с жизнью. Можно свести с ума, но на это понадобятся месяцы. — Месяцы.. - задумчиво улыбаясь вторит ему Новак, словно предвкушая, сколько дней ему отмерено с Яной. — Можно и быстрее. просто нужно.. - Адель говорит медленно и на полуфразе вовсе замолкает, словно закончила, хотя нет.. просто ушла внутрь себя, в свои фантазии. надо лишь подождать, пока она их воплотит, представит себе в мельчайших подробностях, и тогда непременно.. — Лишить его достоинства. Милош разражается хохотом. ЕКАТЕРИНБУРГ (КАТЯ) Катя понимает, что торговать особо уже нечего. Все выглядит так, будто Милош откровенно забавляется сейчас, провоцируя ее и празднуя победу. Неприятное чувство. Не хочешь - не покупай. Хочешь - плати. Все достаточно просто. Но что-то не дает ей покоя. Что-то тут есть еще. Поляку стравить русских конечно только за радость, тут к бабке не ходи. Но что еще? Какая выгода? Всегда ищи выгоду! Гремит в голове раскатистый бас Тагила, который учил и наставлял ее. Но он сказал «личные счеты». Политика тут скорее всего лишь приятный бонус, приправа к основному блюду… которое Новак хочет подать холодным. А им выделена роль официантов. Какое падение. Катя улавливает мимолетный взгляд Милоша на девушку-камикадзе. Только сейчас, немного придя в себя Демидова в состоянии размышлять и понимает, что девушка не простая, вовсе не наемница, не марионетка.. С ее способностями, о которых еще нужно будет спросить Чадского. Но она преступно мало знает о связях Новака. Раньше не было такой необходимости, а сейчас времени чтобы изучить этот вопрос. Поэтому, оставляя небольшую зарубку на этот счет, концентрирует свое внимание на происходящем. Понятно, что Яну сейчас никто не отдаст. Она залог. Катя даже не пытается спорить. Они, будучи при оружии, оказались здесь беспомощны как котята. Невозможно предположить, что у этого психа еще есть в арсенале. И безопасность Яны конечно вызывает вопросы. Но выбора Катя не видит. Боем тут Калининград не взять. Возможно получится решить этот вопрос в Питере… — Мааакс.. Катя тоже обращает внимание на напарника и понимает, что он не участвует в переговорах не потому, что слово взяла она, а скорее потому, что еще не пришел в себя окончательно. Но намек Новака на Яну как-то неприятно скребнул по ней. Почему-то Катя никогда не задумывалась о том, что Максу могут нравиться другие девушки. Не то чтобы она этого не допускала. Просто не задумывалась об этом ни разу. Принимая как должное то, что он рядом если ей надо. Во всех смыслах. Сейчас это отношение ей показалось поверхностным и.. как будто эгоистичным. Внезапно вспомнилось, как он будучи шестнадцатилетним мальчишкой спросил у нее со сколькими у нее так было. Тогда она рассмеялась этой дерзости и ответила, что побольше чем у него, прекрасно зная, что была у него первой в таком единении. Но с чего она взяла, что должна быть единственной..? Эта мысль оказалась каким-то непрошенным инсайтом на фоне происшедшего и это конечно нужно было обдумать. Потом. Потому что Новак ясно дает понять, что затягивать им не стоит. Прямой угрозы не звучит, но Демидова прекрасно понимает, что чем меньше времени Яна проведет с ним, тем здоровее будет. Хотя Катя не смогла с ней и словом перемолвиться, но все же бросает на нее взгляд, в котором не обещание, но попытка понять, что чувствует девушка, когда абсолютно незнакомые люди пытаются решить ее судьбу. Новак говорит о завтрашней встрече в Питере, как о возможности, а Макс смеется. И Катя понимает этот смех. В некотором роде он прав - подорваться было бы проще. Не говоря даже ни о какой кровной мести от сибиряков, Москва с Питером по голове не погладят. Прямых причин устранять Косарева у Урала не было. Мерзкий язык - не повод и не оправдание. Особенно по заказу Польши! За это и остальные города на руках качать вряд ли будут. — ты же понимаешь, что это самоубийство. Если о нашем участии узнают. Эта мысль к Кате приходит достаточно холодно и расчетливо. Безэмоционально. Это еще не решение, а лишь трезвая оценка возможных последствий. Но кончить своего ради Польши..? Нет, поправляется она, ради Калининграда. Но стоит ли это того? Калининград так далеко, а Сибирь вот она. Под боком. — Я понимаю возможные риски. Нужно оценить возможные выгоды. Катя не может говорить здесь свободно и откровенно даже сведя громкость на минимум, поэтому ограничивается несколькими фразами. — Времени не много, но сутки у нас есть, чтобы обду.. Демидова смотрит на тонкую и белую руку, танцующую в свете прожектора. Она гипнотизирует лучше слов и не хуже змеи, что извивается перед факиром. И эта рука тоже изранена. Катя слышит все, что говорит девушка и отвечает Макс, но перед глазами стоят язвы на белой белой коже. Ее тошнит от мысли о том, что возможно эти отметины появились не сами собой, а были делом чьих-то рук. Она пытается себя убедить, что ей не должно быть до этого дела, но похоже Новаку есть. И он «поручил» его ей. От этой мысли затошнило еще сильней. Демидовой не нравится выбор без выбора. Ей не нравится танцевать под чью-то дудку. Ее ломает. Но все же получается сказать сухо, дождавшись, когда Новак отсмеется. — Оскопление не наш профиль. Это уже фантазии. Выбор способа остается за нами. Условия просты - одна жизнь взамен на другую. Ищи выгоду, Катя! Ищи выгоду. ВАРШАВА (МИЛОШ) Если бы Минск дал ему выход на Сибирь.. Пропустил бы через свою границу, а не держал как за колючей проволокой под напряжением, словно дикого зверя.. Тогда бы все давно уже было бы кончено, еще до того, как у НЕЁ появились первые признаки рака. Милошу даже не надо смыкать век, чтоб мысленно вернуться в тот день, когда Косарев устроил ему праздничный квест на день Рождения. Да, их извращенные игры в демонстрацию своей жестокости и власти уже давно были на грани здравого рассудка, но сейчас НСК перешел все границы, посягнул на святое – поставил на кон Адель. — Ну, так кто из нас тут гений? — даже прослушивая голосовое, Новак слышит, что сделанная пауза вовсе не для ответа, а для того, чтоб присосаться к толстой дорогой сигаре — Давай уже доставай свою голову из задницы и включай мозги, пока твоя любимая альбиноска не изжарилась под южным солнцем. Считай это маленькой подсказкой. Но подсказка совсем не билась с координатами, высчитанными из отправленного музыкального произведения. Косарев вряд ли сам отразил какой промах совершил, поскольку поляк не полетел туда сам, а направил наиболее близкого человека, так как понял, что скорее всего получит лишь следующую инструкцию. Но даже по минимуму сократив свои географические перемещения, к моменту, когда он вбежал на крышу отеля в Эмиратах, слишком чувствительная к солнечному свету кожа Адель, распятой на зеркальном кресте, уже покрылась вскрывшимися волдырями. Надо было сбросить его оттуда сразу – было бы прекрасное завершение той вечеринки с безвкусной русской попсой на катушках диджея. Плевать, что слишком много свидетелей – подкупить этих курв, считающих себя моделями, нехер делать. Он просто.. Просто почему-то замер, глядя на Адель на диско-кресте, растерявшись, не зная как к ней притронуться, чтоб освободить. А когда повернул голову на звук нарастающих хлопков лопастей в сторону Новосиба, тот уже с довольной рожей в семейниках и цепях, стаканом виски в руке и сигарой в зубах сидел в частном вертолете и фотографировал Его и Адель на свой сотовый. «На память» как он выразился, прислав после в сообщении снимки. Милош помнил, что стрелял. Охранник, которого приставил к нему Рудько, помешал – схватил, за что сам схлопотал пулю то ли в ногу, то ли в плечо /то ли не одну?/. Но Алегу Александровичу это все же было проще замять на территории другого государства, нежели рухнувший вертолет в зоне VIP отелей. Если бы он тогда не затупил.. не дал Косареву сбежать.. Тогда Новак бы лично приходил к своему пленнику каждый день и загадывал бы ему загадки, по очереди тестируя на нем все средневековые и современные инструменты для пыток, даже если бы тот давал правильный ответ. Что вряд ли.. Ведь началось все как раз с того, что поляк имел наглость прилюдно выставить напоказ и высмеять его тупость. — Мне плевать как он умрет, но он должен поверить, что для общественности его смерть предстанет самым унизительнейшим образом. Просто смерти – мало. Хочу, чтоб он мучался в последние минуты от своей.. – Милош сглатывает, теряясь в своих мыслях настолько, что не отражает как произносит последнее слово на родном языке, — Bezsilność. Но Макс, даже не зная польского, понимает его, удивляясь, как же все-таки похожи их языки, и почему только Катя каждый раз говорит о них едва ли не как о немцах, хотя судя по речи эти их народности намного ближе. Он осторожно переводит взгляд на Демидову, наблюдая за ее реакцией, и размышляя предлагает пришедшие в голову идеи, по выполнению заказа. — Может передоз и снафф? Обдолбаем его чем-нибудь, перетащим в декорации съемок порнофильма, потом еще вольем дозу алкоголя, чтоб сердце не выдержало. Вполне соответствует его образу жизни, так что у судмедэкспертов и его "крыши" не должно быть вопросов. Милош отрицательно мотает головой, но его театральность куда-то сошла, перешла в странную задумчивость, словно он тоже поглощен размышлениями, и они вовсе не потенциальные враги, а старые друзья, пытающиеся вместе найти выход из затрудинительной ситуации — Нет. Для Косарева за счастье умереть под бабой. — А если не под бабой? – Макс выбирает тот вариант, который был бы ему самому более противен. Он пока не совсем понимает, как именно его воплощать, поскольку среди его знакомых нет геев-насильников /иначе он бы сам уже их давно убил, оттачивая мастерство/, но как бы он не относился к Новаку, возможность исполнить желание клиента в какой-то степени демонстрирует его профессионализм. Милош молчит некоторое время, то ли взвешивает, достаточно ли этого, то ли просчитывает что-то. После чего заключает: — Хорошо. но пока он будет в адеквате, сделайте пару фото на телефон в декорациях и пришлите мне. Я хочу отразить момент его смерти. /и чтоб он отразил по заказу кого../ — Работайте. – Милош переводит взгляд на охранника, и тот, будто все время не спускал с него глаз, тут же начинает открывать массивную дверь убежища, проворачивая замок-колесо. А когда Катя и Макс поднимаются на поверхность, вдыхая девятичасовую свежесть Калининградского утра, к ним на телефон приходит запрос на добавление контакта. Примерно так же как в человеческом мозгу формируются нейронные связи через получение нового опыта, формируются и связи общественные, не всегда позитивные, но как минимум –полезные. Для выживания. Милош в полной тишине поднимается на сцену. Ложится рядом с Адель. Она притихла совсем - ни звука. Глаза закрыты и даже ресницы в разрезах маски не трепещут от снов. Новак поворачивается на спину, но шея и плечи не расслабляются даже почувствовав под собой ровную опору. Прожектор, направленный в упор в лицо, так бьет светом, что со дна глазных яблок моментально поднимается волна боли, но он не опускает век. Смотрит не мигая, терпит до последнего. Даже когда глаза начинают слезиться. — Скоро все закончится. Он говорит шепотом, словно не хочет разбудить. /Быть может уже закончилось…?/ Адель не отвечает. Насколько крепок ее сон? Смертельно? Он не знает какую дозу морфия она ввела себе сегодня, отметил лишь насколько чаще она стала это делать. Дотянуться до ее шеи и все же потрогать пульс.. Но Милош боится. Кажется, что его прикосновение причинит ей боль даже через этот специальный костюм - вовсе не эротический, хоть и выглядит таковым в антураже ночного клуба, на самом же деле всего лишь защита для обожжённой кожи от контакта с внешней средой. Или, если быть откровенным с собой, боится не нащупать ток крови?.. Милош прислушивается к ее дыханию. Достаточно ли музыкального слуха, чтобы услышать как пылинки, танцуя в свете прожектора, опускаются все ниже.. и ниже.. Он закрывает глаза, ощущая как от этого движения век по вискам течет горячая соль.