Новогодняя записка

Ненависть. Гадкая до коликов эмоция, которую убрать из жизни хочется неимоверно. Она въедается в мозг намертво, стуча по черепной коробке настолько громко, что разум отказывается работать. Всё внимание перетягивает на себя жгучей, зудящей болью где-то в подкорках сознания. Давит так, что хочется лечь под поезд да раздробить себе тушу под колёсами наконец, превращаясь на рельсах в ужасающую кровавую кашу. Она болит. Болит неистово и оставляет ожоги на теле фантомные. В висках крутится звоном, нарочно вгрызая в мозг мысль раздробить себе голову топором или прострелить ружьём. Ноет, гноится и разрезает на мелкие части плоть. Такие душевные раны не заживают. Они лечению не поддаются, сидят плотно, намертво приклеиваются к сердцу, пожирая его по кусочкам. Убивает. Любовь. Полная противоположность ненависти. Она разгоняет кровь по сосудам, оживляя мёртвое тело. Вгоняет в краску практически моментально при положительных эмоциях, вызывая эйфорию. Медленно и аккуратно бинты на руки наматывает, клеит на колени пластыри да ваткой вытирает кровь вокруг. Греет руки тёплым огнём в мороз, спасая их от обморожения и посинения. С трепетом относится к душевным ранам, лелея их как дитя малое. Не трогает, знает: они будут болеть и ныть с каждым прикосновением сильнее – до звёздочек в глазах и приступов астмы. Излечить и убрать их навсегда нельзя, но можно попытаться отклеить от больного сердца. Лечит. Любовь и ненависть – несовместимые вещи. Нео так думал, думает и наверняка будет продолжать думать, несмотря на то, что болеет этой смесью несовместимостей не первые года. Ему прожигает душу изнутри ненависть, оставляя волдыри на органах и убивая его нарочно мучительно медленно. Поэтапно. Из крыльев божьих, каких чаще всего рисуют на его спине, она вырывает перья под самый корень, дёргая с двойным усилием, невольно заставляя его согнуться и получить растяжение. Картина живая. Зато любовь потом это крыло повязками перевязывает. Затягивает туго, больно, но точно ненамеренно. Слащавыми мыслями плывёт в голове, аккуратно вырисовывая узоры, схожие на нелепые сердечки. Это невыносимо. Он хлопает сапфировыми глазами, неспешно растекаясь синевой яда по шершавому листку бумаги. Чернилами буквы выводит до безумия красивым почерком, соблюдая грамматику, орфографию, пунктуацию. Как абсурдно. У него в руке ручка шариковая дрожит вместе с пальцами от сильного сжатия, напрочь отказываясь рисовать ровную линию. Нео чувствует себя художником. Только у него вместо красок чернила, темнее глаз, полных злобы. Вместо пестрящих мазков – выведенные старинным шрифтом, с наклоном, буквы русские. Вместо смысла, вложенного в изображение, у него слова с прямым смыслом и тупым прозвищем соседа сверху. Всё не так, как должно быть. Где-то в правом углу дёргается ручка, вырисовывая сердечко по-детски. Это бессмысленно. Нео непроизвольно жмурится, когда свет гирлянды на искусственной ёлке мигает ослепительно. У него в голове надежд полным-полно. Неисполненных мечтаний и невоплощённых в реальность желаний – тоже. Но загадать, как назло, можно только одно. Пальцы неровно рисуют букву «ф», делая нелепый завиток на бумаге в конце. Глаза по строчкам прыгают, изучая вновь и вновь смысл написанного. Слышно, как по телевизору в гостиной бьют куранты, а бокалами звонко чокаются где-то этажом ниже. Громко так, что по ушам кровь бьёт, стекая по скулам тошнотворно-тёплым и фантомно капая алым на деревянный стол. Перед глазами – комичная открытка, на которую плюнуть и выбросить в ближайшее мусорное ведро не грех. А этажом выше – тот, кому она предназначена. «Ты любишь меня?» И ведь воротит неистово от слова «любишь», зная, как со стороны это выглядит. Стыдно. Его ненавидят, сигнал прямой подают, когда электричество щелчком датчика в коридоре выключают и курят прямо на балконе, от чего противный дым к нему через окно открытое летит, впитываясь в стены. Сейчас он походит на глупого подростка, которому до отвратного сердце живое вдребезги молотком разбили. Смешно, если смотреть со стороны, но точно не самому Нео. Единственное желание: получить ответ на вопрос. Стул отвратительно скрипит, когда с него тело свинцом налитое поднимается. Ручка летит в первую попавшуюся во взор полку, чуть не разбрызгивая чернила из стержня по дереву. У Нео в мыслях паранойя едким и сердце рвущим разливается, мысли в жидкую кашу превращая. Рука автоматически кладёт бумажку в открытую картонную коробку, до красивого упакованную. На ней через секунд пару блеском отдаёт под разноцветным светом атластная лента, завязанная в пестрящий и пышный бант. Аккуратно так, трепетно. С душой и всеми остатками здравых мыслей в мозгу. И от этого трепета что-то в сердце колит. Холодными, острыми иглами выцарапывая на органе слово «любовь», связывая это чувство с болью. Он по-другому не может. По-другому для него будет неправильно. Куранты, точно. Он хватает подарок и, разворачиваясь, спотыкается. Смешно так, что аж в дрожь под коленками берёт. Чуть не падает на линолеум и не впечатывается в деревянную дверь лицом, по итогу облокачиваясь об неё, практически срывая с петель. Выходит из комнаты в прихожую, машинально зашнуровывая первую попавшуюся пару кроссовок, стоящих на силиконовом ковре. Новые, только купленные. Слышно на весь этаж, как входная дверь распахивается и закрывается с грохотом, на оборотах, ключами в замке. Звонко бьётся друг о друга металл на связке в кармане худи, перемешиваясь там же с бумажками и обертками, кажется, конфет. В висках бьёт с двойной силой, когда он зацикливается на собственных шагах и смотрит на ступеньки под ногами. Спотыкается, пропуская ступень, и по стене покрашенной рукой проезжается добротно из-за потери равновесия. Грязь и пыль с лестницы на идеально до этого белой подошве впечатывается в узор, отчётливо оставляя след на чистом лестничном пролёте между одиннадцатым и двенадцатым этажами. Наплевать, потом кроссовки почистит. Он влетает на чужой этаж, вытирая грязь с подошвы об коврик. Нелепо и неаккуратно, потому что мысли распирает в разные стороны. Волнуется. Топит пожар бензином, только ухудшая ситуацию, попадая на пальцы жгучими каплями. Смотрит на стены, покрашенные в грязно-бежевые оттенки под тусклым освещением, что красоты им не придает совсем. В коридоре из соседней квартиры несёт выпечкой, из другой – чем-то алкогольным, хвоей и запечённой курицей. Перед ним висит из алюминия цифра «113», покрашенная в золотые оттенки акриловой краской и приклеенная на входную дверь. И за этой дверью тот, за кого Нео душу готов продать. Ему станет без разницы, верит ли он в бога. Держит ли иконы в руках и носит ли крестик под нижним бельём. Ходит ли на службу в церковь и знает ли молитвы нескольких религий. Кровавым на полу расчертит звезду да в круг обведёт, совсем небрежно, прося о любви. Вот только, кажется, сатана на сделку не согласится. У порога собственное тело мнётся. Топчется слишком долго и слишком громко, как ему кажется. Паранойя вновь с головой в одеяло свое злосчастное окутывает, чуть ли не заставляя смять и испортить подарок пальцами. Решиться и постучать – всё равно что прострелить себе голову дробовиком, наконец перестав мучиться от мыслей на подкорке мозга. Надеяться хочется на всё, зная, как глупо он сейчас выглядит. Тук-тук-тук. Стучит три раза в дверь, что в ушах эхом отдаёт, как положено во всех фильмах. У него костяшки на пальцах болят неимоверно от того, что ударился на пролёте об стенку шершавую, небрежно покрашенную, и почти в кровь разодрал кожу. Она корками потом покроется отвратительными. Противными такими, что соблазн её содрать будет слишком велик для того, чтобы отказаться. У Нео в голове печальный исход лопнувшей струной отзывается в который раз, режа скальпелем сонную артерию. Ощущение, что на нём прямо здесь и сейчас делают открытую операцию без анестезии, потому что каждый разрез чувствуется до жути чётко. За дверью шуршание слышится. Звук открытого шампанского по квартире эхом проносится, что пробка бьет в потолок, и содержимое лавиной пенистой течёт по бутылке, капая на скатерть. Грохот упавшего стула вместе с еле слышным щёлканьем зажигалки. У Нео слух хороший. Слышит далёко, не как обычный человек, а в разы лучше. Удивительно, что и видит он тоже хорошо. Ходит без очков и в очи другим заглядывает порой так искренне и добро, что возникают сомнения: не спустившийся ли он ангел с небес? Руки мнут коробку в ладонях холодных, каплями пота покрытых. Ногтями на пальцах чуть ли не царапая и не разрывая праздничную упаковку. Дверь открывается. Больно проходит по носу от резкого открытия, да так, что он дёргается и лицо отворачивает от удара. Трёт сильно нос одной рукой, потому что боль всё никак не уходит. Входная в квартиру тяжёлая, бьёт до безумия больно. Хоть бы кровь не хлынула. А сосед перед ним растрёпанный донельзя. У него на щеках клубничным всё залито так ярко, красиво. Веснушки на переносице и под глазами вместо синяков от недосыпа пёстро цветут, а бокал с шампанским плещется от дрогнувшей руки. На нём смешной до коликов вязаный свитер со снеговиком и белыми ёлочками на красном фоне. У него двойня зелёная с ноткой ошарашенности и постоянного презрения смотрит в чужую, сапфировую. А у Нео в глазах блещет синий бенгальский огонь, обжигающими и ослепляющими искрами попадая прямо на лицо. У Нео руки автоматически от волнения неловко суют новогодний подарок в вязаный свитер. Он мягкий, приятный. По костяшкам стёртыми, холодным нитками переплетёнными плотно проходит, совсем не больно. Излучает тепло как от костра в лесу. Жжёт и греет. У Нео улыбка с поджатыми губами и искренней надеждой расцветает как мазок на холсте. Нервная такая, с подрагивающими кончиками уст бледных. – С Новым годом, – спину выпрямляет и хрустит позвонками, стараясь казаться расслабленным, чем на самом деле. На самом деле у него пульс под двести скачет и мысленно мозг набирает номер скорой. – Это тебе. Получается херово. Видно: чужие глаза прямо в душу смотрят. Противно так, но он привык. Хотя бы так. Хотя бы его не послали в первые секунды и не кинули в лицо бокал с шампанским в честь праздника. Хотя бы его не кроют трёхэтажным матом, который с колкого и терпкого языка слетает без особых усилий. И клянётся себе через пару секунд, что случится инфаркт. Прямо здесь и сейчас, потому что Жираф ставит бокал на тумбу у стены, у входной двери стоит и берёт подарок, дёргая за ленту. Изучает, трясёт, проверяя и ожидая подвоха: нет ли в ней бомбы замедленного действия, тикающей бесшумно в этом балагане. Здороваться никто из них не думает. Нео, возможно, самую малость, но уже поздно. Глаза окатывают пришедшего с ног до головы, подходя ближе. У Нео всё в груди сжимается и готово вот-вот взорваться и выстрелить пёстрым фейерверком на тёмном небе. Только вот фейерверк быстро затухает, ещё не успевая даже взорваться. Чужая рука с гармоничными тёмными пятнами тянется к ручке, захлопывая дверь перед самым носом, повторно ударяя. Нео надеялся. Правда надеялся. *** Как дошёл он до собственной квартиры – не помнит. Помнит отрывками и бесцветными мазками, как стоял перед зеркалом и больной нос осматривал. Обрабатывал чуть погодя, пластырь клея из-за появившейся крови. Помнит отрывками, как успел проклясть себя раз десять за тупой и необдуманный поступок с запиской. В ней лежат искренние пожелания хорошей жизни и нескончаемой радости с вопросом о любви. Помнит, как дошёл до балкона пару минут назад, обжигая пальцы об зажигалку и роняя её на пол. Он в кармане джинсов лихорадочно ищет пачку сигарет, облокачиваясь о перила холодные. Сорваться от ожидания кажется до коликов заманчивой идеей, но мозг приказ не даёт, поэтому он только пальцы к огню горящему подносит. От бензина всё всполыхает. Болит неистово, что хочется содрать кожу уже в двух местах от ноющей опухоли, где-то гниющей и распускающейся при каждом нажатии под кожей. Завтра появятся на подушечках волдыри. Где-то далёко пускают салюты и взрывают фейерверки, узором завораживающим привлекая внимание на темном небе. Ярко. Красиво до обескураживания. Где-то снизу мяуканье кота и счастливые возгласы о Новом годе. Где-то снизу люди в обнимку стоят и топчутся неловко, больше походя на двух неуклюжих пингвинов. Где-то снизу зажигают бенгальские огни и громко смеются подростки, пихая друг друга в плечо шутки ради. Наигранно, специально. И чего только стоит вниз посмотреть. Сверху на балконе слышен незамысловатый диалог. Родной, до боли знакомый голос и чей-то приторно сладкий. Натянутый. Кажется, что человек с ним стоит и ест шоколадные конфеты, лучезарно улыбаясь. Отвечает и говорит-говорит-говорит больше самого Жирафа, ловко перескакивая по лампочкам гирлянды с темы на тему. У него словарный запас похож на банку сладостей, где всё разное и ни одной повторки. Где есть кислые ленточки и воздушная, обсыпанная сахаром клубника. Леденцы в виде петушков и порой горькая лакрица. Шуршит одежда, щелкает зажигалка с стреском бокала и чужой окурок падает из-за ветра прямо на балкон соседа снизу, черным пеплом на плитке оставаясь. Таких скуренных, дешевых сигарет у Нео на полу до безумия много, сколько бы он их не убирал и не выбрасывал. Шуршит одежда, щелкает зажигалка со стреском бокала, и чужой окурок падает из-за ветра прямо на балкон соседа снизу, черным пеплом на плитке оставаясь. Таких скуренных, дешевых сигарет у Нео на полу до безумия много, сколько бы он их ни убирал и ни выбрасывал. Отчетливо слышится шорох и смятие бумаги. Актерский смех и новый щелчок. Стекло в бокале душераздирающе трескается о перила, разбиваясь по итогу. Громко так, что Нео жмурится, брови хмуря. Капает шампанское сверху. Он закуривает пальцами дрожащими сигарету, которая вот-вот готова выпасть. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Зима теплая в этом году. Не отмораживающая нос и не красящая клубничным щёки под минус двадцать градусов. Не замораживающая пальцы до обморожения и подбородок до онемения. На улице слякоть редкая лежит, и лужи от дождя, прошедшего совсем недавно, ползут тонкими струями по асфальту к канализации. Ему в нос больной через пару мгновений резко бьет запах горелого. В легких оседает тошнотворным дымом и сидит до коликов плотно, что дышать становится вовсе невозможно. Хочется кашлять. Смесь паленого запаха и сигаретного дыма – худшее сочетание. Перед лицом в темноте сверкает подожженная и выброшенная в воздух белая бумажка. По очертаниям невооруженным взглядом видно написанный текст, который горит, до дрожи в коленях, хорошо. Открытка, и явно его. Быть услышанным не вышло. Где-то спереди взрывается яркий салют, как легкой рукой художника рассыпается на темном холсте выразительными красками. Искрами блещет и все внимание на себя перетягивает. У Нео ком в горле привычный, терпкий, которого ожидать стоило при любых обстоятельствах. Глаза кристальные от безвыходности на легком морозе в стекло тонкое превращаются. Веки сомкнуть невозможно. Он надеялся зря. Порой кажется, что Новый год – это просто праздник для того, чтобы выпить шампанского. Потратить деньги и считать года, чтобы не потеряться во времени. Что это пустая трата времени и что детям про Деда Мороза и Снегурочку втирают ради собственной забавы. Зачем загадывать, если оно не сбывается? Зачем просить, если оно будет пропущено мимо ушей? Нет любви, которая калечит. Есть та, которая лечит. Но, видимо, Нео досталась далеко не любовь, а ненависть.