Сдвиг гармонического ряда во имя тебя

— Опездолы ебанные! — кричит Ада на пятиклассников, что бегали по школе как угорелые, пока она дежурит. Ада хочет схватить их за уши и притащить к классному руководителю, а ещё лучше — к завучу или к директору. Ей же потом на шею повесят «не уследила», когда переломают все кости и будут плакаться. Увидев, как они забегают на лестницу и бегут вверх, Ада быстрым шагом пытается их догнать. Звонок протрезвонил: «Урок начинается!». «Выпускной класс, сейчас бы к экзаменам готовиться, а не за этими опездолами бегать», — думает Ада, проклиная систему дежурств, из-за которой ей и вставать рано, и за непоседными миничеловечками следить. — Ебаный насос, как они успели-то… — говорит Ада, видя приоткрытый люк, ведущий на крышу. За мыслями о том, что ей придётся лезть туда ради двух несмышлёнышей, девушка не слышит тихий чих за дверью, что обычно закрыта. Собравшись с духом, она хватается за прохладную железную лестницу и аккуратно, не спеша, начинает подниматься. «Всё равно мелким некуда бежать». «Блин, мелкие же могут там упасть и всё, из Васи и Коли из 5 “Б” останется только лепёшечка», — руководствуясь этими мыслями, она ускорилась. Толкает тяжёлый люк, и холодный ветер дует прямо в лицо, растрёпывая волосы.

***

Стоит золотая осень. Приятный прохладный ветерок колышет слабый хвостик Ядвиги. Она делает ещё одну затяжку и выдыхает. Облачко дыма рассеивается. Только шоколадный Chapman Red расслабляет и всегда рядом. Пепел аккуратно осыпается с сигареты. Ядвига, будто медитируя, смотрит на улетающий дым. А после бросает сигарету и тушит её чёрным каблучком. Вдохнув, она прикрывает глаза. Сама не заметив, девушка начинает снова мычать композицию, что учит. Только недавно перевелась в новую школу, а уже случайно проболталась, что она скрипачка, и теперь надо будет на выпускном сыграть. Холодно. Ветер пронизывает насквозь её тоненькую, молочного цвета, блузку. Сигарета не согревает, сигарета даёт лишь иллюзию безопасности, как аварийный выход в самолёте на высоте тридцати тысяч футов. Протяжный скрип тяжёлого люка заставляет её обернуться. Кряхтя и чертыхаясь, девушка залезает на крышу. Она осматривается, словно ищет что-то или кого-то. И только обернувшись, замечает Ядвигу. На бейджике кратко написано «дежурный», у неё хмурый взгляд и закрытая поза. — Стоять на крыше — это нарушение техники безопасности, — отчеканила дежурная. — А ещё урок уже начался, и что ты тут делаешь? Обоснуй своё присутствие здесь. Широкими шагами она подходит к Ядвиге. Ядвига неосознанно делает шаг назад. Незнакомка остановилась. Она говорит: — Куришь? — нос дежурной дрогнул, учуяв запах. — Умрёшь тогда, не от рака. Замёрзнешь к хуям, в этой тряпке, и я потом оттирать тебя с асфальта буду. Иди вниз. Сейчас — никто не узнает. Потом — отведу к завучу. Ядвига почувствовала себя маленьким ребёнком, лизнувшим качели на холоде. Ком в горле, пересохшие губы и дрожащие руки, но она прячет это. После она говорит: — Курение в таком месте успокаивает. Попробуй. Эта фраза кажется Ядвиге неудачным мазком в картине, но это единственное, что приходит ей сейчас на ум. Не ответить ничего и молча послушаться — удар по её гордости. — Никаких. Курений. На. Крыше, — чётко, отделяя каждое слово, произносит девушка. — Ах, ты равнодушна, словно цепи Прометея. Только после этой фразы Ядвига чувствует удовлетворение и может позволить себе подойти, гордо пройти мимо дежурной и спуститься.

***

— Ненавижу дежурить. Одиннадцатый, мать вашу, класс, а я должна бегать за сорокавосьмихромосомными. — Сорокасемихромосомными тогда уж, — поправляет Аду Мира. — Да-да-да, я уже просто совсем никакая, — активно жестикулирует Ада. — А ещё, блять, представляешь… — девушка откусывает ещё тёплый, благодаря фольге, бутерброд с сыром и колбасой. — Опездолы эти, пятиклашки, побежали наверх. Ну и я за ними, собственной персоной. Вижу — люк приоткрыт, чуть ли не за голову хватаюсь, они ж там разобьются нахуй. На крыше их не было, походу спрятались за закрытой дверью, но хз, как они её открыли, но похуй. Зато на крыше вся такая из себя цаца стоит. Воняет от неё табаком, ну и я ей говорю, хули на крыше курила, спускайся, иначе я завучу расскажу, не хватало мне ещё в мою смену падения с крыш. Так она мне, знаешь, что предлагает? Ада сделала паузу, а Мира качнула головой в знак того, что она слушает. А ещё отодвинула стакан от зоны действия рук подруги. — Покурить, блять! — руки наверх. — Высшая наглость! В столовой после уроков почти никого не было. Из школьников, как обычно, только Ада и Мира. Доев, обе собираются и идут на выход. — Как из тюрьмы, ей-богу! — восклицает Ада. — В тюрьме хотя бы кормят бесплатно. — И то верно. Пожав руки, они разошлись по домам. Как это происходит уже одиннадцатый год.

***

Ядвига, только переступя порог, кричит: «Папа, я дома». Это очень важно. Иначе отец очень сильно пугается, когда слышит шаги, но не услышал, кто вошёл. Однажды, когда ей было лет шесть или семь, она слишком тихо пришла, отворила скрипучую дверь, и после этого родитель несколько минут молчал. А после железным тоном попросил говорить о том, что она пришла. Девушка идёт к себе в комнату, переодевается, и она снова готова погружаться в свой Элизиум, где на скрипке вырастают цветы, где мелодия лечит и где картины оживают. Час за часом проходят, когда она сухой пастелью водит по наждачке. Под её тонкими, длинными пальцами возникает лунная дорожка в морской пучине. Ядвига, закончив работу, кладёт её в стопку, где лежат остальные работы с морем. Она осторожно касается другой стопки, уже с натюрмортами, как будто это снежинка, что вот-вот растает от теплоты её рук. Немного постояв так, будто в трансе, внезапно резко дёргается и тем самым убирает руку. Уже октябрь, но девушка выходит на балкон курить в перепачканных краской футболке и штанах. Сигарета тлеет, так и не дав почувствовать от неё тепло. Пока ещё с работы не пришли уставшие соседи, Ядвига музицирует. Со скрипки не вырывается ни одной фальшивой ноты. Так и должно быть. Ошибки быть не может. В комнату тихо заходит отец и ждёт, когда она закончит, а после говорит: — Доча, пойдём ужин готовить. Ядвига убрала скрипку на место. После переезда она так и не сделала особое место для скрипки, потому та бережно убрана в футляр с мыслями о том, что скоро у неё появится свой уголок. У отца нестабильный рабочий график, а у дочки школа. Но приготовить вместе ужин у них всегда найдётся время.

***

Аду после школы встречает тишина. Только кошка где-то там спит. Белая записка на холодильнике, выведенная каллиграфическим почерком матери, в которой кратко написано: «Суп в холодильнике, не забудь о витаминах». Ада быстро тыкает по кнопкам розовенького «Касио». Домашние задания по физике и математике уничтожаются. Она не знает, какие завтра предметы, вместо этого она быстрым движением пододвигает раскрытый на задачах с параметром сборник и, словно маньяк, расправляется с каждой из них, смакуя свои победы. Пока Ада рьяно выводит значения параметра а, чтобы уравнение имело два и более корней, к ей запрыгивает её кошка Котангенс, и Ада машинально начинает её гладить. Единственный источник света — её настольная лампа, что тепло освещает её стол. Аду не заботит ни стук входной двери, ни сегодняшняя ситуация на крыше. Только хочет, чтобы её не отвлекали, пока она решает любимые задания и гладит Котангенс. Ада вздыхает. Откидывается на спинку стула и закрывает глаза. Резко включается основной яркий белый свет. Девушка жмурит глаза и мычит. — Опять без света основного сидишь! — ругает её мама. — Ужинать! Ада ещё раз вздыхает, поднимает Котангенс, кладёт её в лежанку и идёт на семейный ужин.