Где кровь едина

Джульетте было едва десять лет — возраст, когда сердце всё ещё мягко, как воск под солнечным лучом, а обида оставляет след быстрее, чем слово успевает родиться. Тибальт же, старший её брат, семнадцати лет был — и носил в себе ту раннюю серьёзность, что приходит к тем, кто слишком рано сталкивается с тяжестью мира. Но рядом с сестрой его суровость оборачивалась тихим теплом. Во внутреннем дворе дома Капулетти, где арки бросали на мрамор длинные тени, Джульетта сидела на холодных ступенях, прижимая к груди сломанную куклу. Тибальт увидел её ещё издалека — маленькую фигурку, сжимающую разбитое сокровище. Он приблизился шагами тихими, как шёпот камня. — Скажи мне, сестра, — произнёс он, и голос его был мягок, но тверд, — кто обидел твою игрушку? Джульетта подняла на него глаза — большие, блестящие, как вода в фонтане. Она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. — Никто, брат мой… она сама упала. Тибальт присел рядом, и тень его закрыла Джульетту от яркого света. Он взял куклу с такой осторожностью, будто держал в руках её маленькое сердце. — Ты привыкла к правде, Джульетта, — сказал он тихо. — Не омрачай свои уста ложью. Что случилось? И она призналась. О мальчишке — соседском, шумном, слишком резком для её мира. О том, как он наступил на её куклу… и исчез, оставив только трещину в дереве и комок в горле девочки. Но Тибальт не вспыхнул гневом, как это часто бывало, когда речь шла об оскорблении дома или чести. Он лишь погладил треснувшую поверхность пальцем — движением почти ласковым. — Ничего, — сказал он после паузы. — Я исправлю её. Но скажи мне… ты плакала? — Нет, — честно ответила Джульетта. — Но кукла… она плакала за меня. И Тибальт улыбнулся — так тихо, что это заметила бы только она. Он сел ближе, так, чтобы её маленькое плечо оказалось под его защитной тенью. — Знай же, сестра моя, — произнёс он, смотря на двор, где ветер шевелил листья, — если что-то причинит тебе боль, ты не обязана прятать эту боль за молчанием или за игрушками. Зови меня — я здесь для того и поставлен судьбой. — Всегда? — прошептала она. — Даже когда все вокруг меняется? Тибальт поднял глаза к небу Вероны — к городу, что кипел страстями, войнами, любовью и ненавистью. — Да, — сказал он тихо. — Пока моя кровь та же, что твоя, — я стою рядом с тобой. Джульетта, словно забыв обо всём мире, обвила брата руками. И Тибальт, редко позволявший себе слабость, принял её объятие так, будто держал в руках не ребёнка, а саму прежнюю тишину своего сердца. Так хранил он душу сестры — тихо, верно, непоколебимо.