Красно-коричневое одиночество

      Ход чувствовала себя потерянной всё чаще. Её подопечные, похоже, распоясывались всё больше и больше с тех пор, как шатенка вопреки всем рекомендациям из раза в раз пренебрегала субординацией к нижестоящим сотрудникам, страстно желая стать самой хорошей хотя бы среди верхних сефир. Однако как в нынешних условиях стать достойной главой Тренировочной команды, она не представляла — подопечные так и не смогли должным образом оценить её забот о подчинённых, пусть местами и принудительную. Грехи прошлого сильно тяготили некогда названную именем Мишель, а нынешняя Ход изо всех сил старалась перерасти прошлую себя и помочь Корпорации, не столь давно почти разрушенной частично по её вине, но регулярно всё шло не так: от консультаций коричневой сефиры сотрудники воротили нос, а самые ушлые так и вовсе приноровились выманивать у наивной шатенки энкефалин, пока внезапно нагрянувшая Анжела не прикрыла эту лавочку.       Сослуживцы ничем не смогли бы ей помочь, даже если бы захотели: Малхут всегда отмахивалась от своих проблем, с дежурной улыбкой прячась за собственным полудревним блокнотом; Йесод даже не пытался делать вид, будто людские эмоции имели хоть какую-то цену; а Нецах, многовероятно, предложил бы расслабиться пресловутым энкефалином — да побольше. Некоторый опыт с этим веществом у Ход, увы, имелся, однако превращаться в длинноволосую растяпу 2.0 шатенка не хотела бы. Да и, строго говоря, однажды Ход чистосердечно поведала Управляющему, что она на самом деле думала о своих коллегах по этажу: одна — непробиваемая забегунья вперёд самой себя, второй — просто кусок рационального льда, третий — безответственный разгильдяй.       Со средними сефирами было сложнее: Хесед хоть и был с виду доброжелательным, но уж был крайне пассивен — глава Тренировочного отдела такими не слишком восхищалась, но, как водится, в глаза своё мнение не высказывала. Тиферет Б был прекрасным собеседником, однако где был этот паренёк, там ошивалась и его сварливая сестрица, одинаково презирающая весь верхний этаж. Ещё здесь обитала Гебура — крайне суровая дама, которую зазря старались не выводить из себя (каждый по мере собственных возможностей) и без надобности красную сефиру не отвлекать. Ну а к нижним обитателям старался не соваться вообще никто; и если Бина по долгу службы изредка наведывалась к другим обитателям комплекса с целью актуализировать сведения об Э.П.О.С. в распоряжении Корпорации, то Хокму вне Архивного департамента, кажется, никто никогда не видел.       И почему-то в выборе между главой Благосостояния и Дисциплинарной командиршей синеволосый аристократ всё же уступил последней. Что ж, раз Гебура в прошлую их встречу не схватила принесённые отчёты по Тренировочному департаменту и не выдворила голубоглазую шатенку из красного отдела, попутно лупя вышеупомянутой кипой макулатуры по голове незваной гостьи, изо всех сил старающейся защититься от неожиданной кары, наверное, алая сефира и в этот раз не схватит Ход за шиворот и не выставит вон. Хотя в первые пять минут. Быть может, шатенка решила пойти за сочувствием именно к Гебуре ещё и потому, что бывшая обитательница Подворотен тоже была не в восторге от политики жёлтоглазой секретарши. И если Хесед со временем окончательно прогнулся под давлением правой руки Управляющего, то красная сефира все ещё могла той перечить, хоть и не всегда плодотворно.       Ход поспешно устремилась на средний этаж, дабы не расплакаться от нахлынувшего отчаяния, вызванного последним визитом Анжелы прямо посреди комплекса. Как будто бы при Гебуре было не так страшно — пусть та и могла обругать с ног до головы за неподобающую эмоциональность, но выслушала бы до конца и никому не рассказала бы о её сокровенных проблемах — сплетницей её было не назвать никогда. Едва перейдя порог Дисциплинарного департамента и завидев знакомую алую причёску, Ход тут же дала волю слезам, перед эти успев только промолвить:       — Г-гебура, я… — было ли дело в том, что подопечные без должного энтузиазма относились к её инициативам по улучшению Тренировочного отдела либо слова Анжелы о пустых усилиях той задели за живое — уже стало неважно.       Красная сефира была крайне удивлена — похоже, не перевелись ещё в этом маленьком корпорационном мирке одушевлённые существа, способные разглядеть в ней не просто машину для убийств. Сколько же прошло времени с момента смерти Кристофера и его семьи, искренне полюбивших немногословную, но исполнительную обитательницу Дисциплинарного департамента, затем безвременно сгинувших в экспериментах жёлтоглазой ИИ, чьи души навсегда покинули бренную Корпорацию? Теперь вот даже одна из сефир этого бессменного комплекса сумела разглядеть в ней нечто большее, чем агрессивную бестию — раз уж шатенка сюда пришла, разрыдавшись на пороге. Мягкосердечная глава Тренировочного отдела пусть и не вызывала у Гебуры неподдельного восторга, но гнать её в шею желания не было тоже. Жители Подворотен вообще поражали горожан своей эмоциональной непробиваемостью, но лично Кали никогда не спешила кривиться в презрении, видя чужие слёзы. Красная сефира подошла к младшей и молча обняла её: в мотивирующих речах, способных изменить мир, глава Дисциплинарного отдела никогда не была сильна. Хотя попытки Ход всем понравится были видны невооружённым глазом любому желающему: ни одной сефире и слова поперёк не скажет да всегда готова предоставить помощь, которую не просили. Груз Мишель-болтушки — находки для шпиона, ожидаемо, очень тяготил главу коричневого отдела.       А ведь, если так подумать, чем плохо общество Ход? О других верхних обитателях у Гебуры было весьма размытое представление — кроме голубоглазой шатенки (по рабочим вопросам из вышеупомянутых к ней никто не захаживал). О соседях? Хесед откровенно раздражал своим нудением по поводу материальных и человеческих затрат, коими оборачивалась неприкрытая ненависть Гебуры к аномалиям (порой красная сефира страстно желала затолкать эти отчёты ему же в рот, дабы тот наконец прекратил попрекать её). Что до Центральных руководящих — строгой Гебуре не смела гнуть пальцы даже вечно недовольная Тиферет А. Оставшиеся? Как выглядел Хокма, красноволосая уже почти забыла; бывшая же оппонентка, которую Аин поселил этажом ниже Дисциплинарной команды (интересно, и кого ещё он этим больше наказал?) заочно спелась с высокомерной крольчихой Мьо, из раза в раз начиная заунывные элегии о том, что, дескать, Кали уже не та, былой никогда не будет и как же всё это прискорбно, а нынешняя Гебура только оскорбляет память о славной воительнице из прошлого. Вспоминая свою минувшую жизнь, красная сефира в очередней раз убедилась в исключительной правильности избранной в Подворотнях жизненной тактики: не становиться всеобщей героиней и всякое там добро делать по-тихому. Иначе, разочек оступись, и образ полусвятой обитательницы трущоб, тщательно пестуемый инфантильными умами, закономерно рассыпется в труху, и за этот крах выдуманного идола, разумеется, придётся отвечать самой. Ну, в общем по итогу обернётся всё так, как произошло сейчас. И ладно раскоронованная обладательница чёрно-жёлтой мантии с нижнего уровня, просто тоскующая по первой достойной противнице дней давно минувших — чёрт бы с ней — но Мьо однажды так и вовсе ляпнула Гебуре, чтобы та не особо высовывалась да не очерняла её воспоминания о великолепной Кали. Однако ей было словно и того мало — гадкая наёмница при каждой встрече отпускала по паре-тройке идиотских шутеечек, кажется, надеясь уколоть побольнее хотя бы одной из многих. Благо недостатка в буйных аномалиях в комплексе не было никогда, так что неприязнь к этим отродьям прекрасно смешивалась с желанием красной сефиры абстрагироваться от посредственного окружения да горькой досады от порушенной дружбы.       Сжав шатенку в объятиях покрепче, на удивление голубоглазой Гебура не спешила упрекать ту в чрезмерной эмоциональности. Но и сердобольно успокаивать тоже не пыталась. Красноволосая вообще не была никогда не была любительницей пылкого пустословия ни у себя, ни у других. Зацеловывать в заплаканное личико потерянную Ход также не собиралась — не признавала она и все эти сюсюканья. А вот крепкое плечо, на которое можно было опереться, была готова предоставить всегда, если её собеседник не корчил из себя бог знает что. Немного успокоившись, верхняя сефира рассказала красноволосой о собственных сотрудниках, о своём личностном кризисе — обо всём.       По первому вопросу Гебуре очень хотелось посоветовать коллеге без зазрения совести отправить каждого любителя побаловаться энкефалином в департамент, где им было самое место — прямиком к Нецаху. Такой позиции лично красная сефира и придерживалась, выдворяя из Дисциплинарного отдела всех слабых и недовольных, попутно сообщая, что один бесхребетный индивидуум с синей шевелюрой уж точно не откажет им в рабочих местах. Теперь под её началом остались только немногочисленные профи, и такое положение дел Гебуру более чем устраивало.       А вот как стать хорошим элементом общества, ни Кали, ни Гебура не знали, посему красная сефира не собиралась забивать собственными полудодумками многострадальную голову молоденькой шатенки. Всё же, дитя Подворотен это вам не синевласый выходец из высшего общества, и поддержать разговор о нюансах Мироздания да проблемах человеческих взаимоотношений красноволосой было весьма непросто. Прискорбно, но проблемы Ход не решались тривиальным «наподдать ближайшему аномальному отродью (а лучше всем сразу), чтобы скверная гадость пострадала побольше, и забыть свои печали на неопределённый срок» — в Корпорации так отводила душу только Гебура.       Ход же была безраздельно рада получить хоть какую-то поддержку со стороны — возможно, теперь ей с чистой душой стоило заглядывать к алой коллеге почаще: поучиться её стойкости да и просто составить компанию. Абстрактный хороший человек, коим глава Тренировочной команды страстно хотела обернуться, должен был замечать, когда другим тоже бывает одиноко, и своевременно приходить на помощь. Ведь, даже выслушав её до конца, красная сефира ни разу не указала той на дверь, дабы обитательница верхнего этажа более не отвлекала Гебуру от неотложной работы; быть может, главе Дисциплинарного отдела тоже временами бывает тоскливо вдали от общества себеподобных, особенно не упрекающих её во всех смертных грехах?