Режим без штанов

      Тэхен был уверен в двух вещах: 1. Утро придумали садисты, чтобы мучить честных людей. 2. Он проебал все полимеры, даже если будильник прозвенел вовремя.       Квартира встретила его атмосферой места преступления, где жертвой пал здравый смысл. Казалось, ночью здесь проходил чемпионат по борьбе с гравитацией, и гравитация проиграла. Трусы висели на люстре (фигурально, но Тэхен не удивился бы), телефон на тумбочке бился в эпилептическом припадке от уведомлений, а ключи от машины, суки, снова играли в прятки.       Тэхен метался по комнате с грацией подбитого вертолета. Он одновременно насиловал зубную щетку, пытался попасть ногой в штанину и вспоминал, выключил ли утюг. Хотя, кого он обманывает? Утюгом он пользовался последний раз на выпускном, и то — гладил мантию прямо на себе. — Блять, — выплюнул он вместе с зубной пастой. — Четверг. День, когда хочется сдохнуть, но нельзя, потому что завтра пятница.       Вылетая из спальни, он со всего маху въебал коленом по тумбочке, взвыл, проклял всех мебельщиков мира и уже собирался хромать дальше, когда взгляд зацепился за них.       Очки. Черная оправа. Стильные. Выглядели дорого, но как-то… стерильно. Ни царапинки, ни жирного пятна от пальцев, ни лейбла «Гуччи» во всю дужку.       Тэхен затормозил, моргая.       Это были не его очки. Его любимые «рэйбэны» лежали в спальне (но это не точно). Его запасные для зрения были сломаны еще месяц назад, когда он сел на них жопой.       А эти лежали тут, как будто так и надо.       Тэхен почесал яйца (метафорически, а может и нет, утро было тяжелым) и нахмурился. — Я вас спиздил? — уточнил он у оправы. — Или мне их подарили за особо качественный минет, о котором я не помню?       Очки, как и положено неодушевленным предметам, хранили суровое молчание.       Вопрос «откуда это взялось» в жизни Тэхена возникал регулярно. Обычно ответы варьировались от «пьяный шопинг на Амазоне» до «случайно унес из бара вместе с чужой зажигалкой».       Разбираться времени не было. Ебало в зеркале выглядело так, будто его пожевали и выплюнули, а под глазами залегли такие тени, что там можно было прятать контрабанду. — Сойдет для прикрытия, — решил Тэхен.       Он нацепил чужую (или свою?) находку на нос, чтобы спрятать следы недосыпа, и рванул к выходу.       Лестница, парковка, машина. Он ввалился в салон, хлопнул дверью так, что машина жалобно скрипнула, и врубил зажигание.       Дорога бесила. Солнце ебашило прямо в глаза, как прожектор на допросе. Радио захлебывалось рекламой от щенячьего восторга, и Тэхен мстительно переключил на басы, от которых дрожали стекла.       Он ехал, уткнувшись взглядом строго в бампер впереди идущей «Тойоты». Смотреть по сторонам не хотелось. Люди по утрам вызывали у него желание совершить геноцид, поэтому Тэхен включил режим «туннельное зрение». Асфальт, разметка, светофор. Все. Никакого визуального контакта с реальностью.       Тэхен влетел в лобби агентства, как ураган «Катрина». — Привет, — буркнул он, не поднимая глаз от экрана телефона, где скроллил ленту, лишь бы не видеть этот мир.       Администраторша что-то пискнула в ответ, но Тэхен уже пронесся мимо.       Его мир сузился до экрана смартфона и кнопки вызова лифта.       Он все еще не смотрел на людей. Зачем? Они все одинаковые: серые костюмы, унылые рожи, запах дешевого кофе и безысходности.       Тэхен шагнул в кабину, нажимая кнопку этажа, и наконец-то выдохнул, поднимая голову.       Никакой тревоги.       Никакого подвоха.       Просто очки на носу.       Просто лифт, который плавно закрывал двери, отрезая его от холла.       И Тэхен, который пока еще не знал, что через секунду его психика выйдет в окно.       Тэхен вошел в офисное крыло с привычным выражением лица человека, который уже умер внутри, но тело по инерции продолжает ходить на работу, потому что его жопа принадлежит агентству до конца действия контракта.       Он успел сделать ровно три шага по ковролину цвета детской неожиданности.       На четвертом его мозг не просто отключился — он совершил экстренное катапультирование, предварительно форматнув жесткий диск. Потому что первый же встречный в коридоре был голый. Голый, сука, тотально. Бежевый. Рыхлый. Абсолютно нагой. С чувством собственного достоинства, папкой в руке и бейджиком «Менеджер среднего звена», который сиротливо болтался на волосатой груди, периодически шлепая по вялому соску.       Тэхен замер.       Моргнул.       Сглотнул вязкую слюну.       Потом очень медленно, стараясь не делать резких движений (вдруг они кусаются?), скосил глаза влево.       Там стоял второй. Тоже в чем мать родила. И мать, судя по всему, родила его с любовью к мучному.       Третьего милосердно прикрывала папка с отчетами, но Тэхен успел заметить волосатые ляжки.       Четвертый прятался за фикусом, но бледная задница предательски светила из-за листьев, как полная луна в пасмурную ночь.       Пятая дама держала у груди кружку «Good vibes only». В данной ситуации это выглядело не как мотивация, а как угроза. И, судя по тому, что кружка не перекрывала обзор полностью, вайб там был так себе.       Тэхен аккуратно вдохнул носом, стараясь не думать, чем именно сейчас пахнет в этом офисе. А потом его внутренний голос сорвался на визг: КАКОГО ХЕРА ТУТ ДЕНЬ ОТКРЫТЫХ ДВЕРЕЙ В НУДИСТСКОМ КОЛХОЗЕ?!       Он в панике огляделся.       Офис жил. Люди ходили, звонили, шуршали бумажками. Вокруг царила атмосфера рабочей рутины.       Вот только половина персонала выглядела так, будто их выгнали из бани посреди пожара.       Менеджер по контрактам проплыл мимо с видом короля мира. Галстук висел строго по центру, идеально указывая на пупок, а чуть выше, на левом соске, сверкало кольцо. Не просто колечко, а тяжелый, сука, пирсинг, достойный быка-производителя. Тэхен завороженно уставился на него. Это был крик о помощи или дизайнерское решение? И главное — не звенит ли он в металлоискателях?       Следом процокала секретарша Ли. Она несла поднос с кофе, высоко задрав нос.       Тэхен перевел взгляд ниже и тут же пожалел, что у него есть глаза. Потому что зона бикини госпожи Ли напоминала лесополосу, в которой можно было партизанить годами. Там не ступала нога человека, бритвы или хотя бы газонокосилки. Это был суровый, первобытный мох, которым можно было утеплять дома на зиму. Йети бы удавился от зависти и попросил номер ее мастера по эпиляции.       У стойки ресепшена стоял их стилист. Верх — надменное лицо и укладка волосок к волоску. Низ — черные кружевные чулки на подвязках, врезающиеся в бледные ляжки. Такие обычно надевают для ролевых игр категории «Б», но никак не для заказа пропусков. Вид у него был такой, будто он сейчас достанет плетку и накажет курьера за опоздание.       Но добил Тэхена охранник. Этот шкаф два на два метра, который обычно смотрел на входящих как на биомусор, способный лишь пачкать казенный пол, сейчас стоял в позе Атланта, держащего небо. На нем были стринги. Крошечные. Розовые. С вышивкой в виде мелких, сука, бутонов роз. Тонкие лямочки врезались в его мощные, каменные ягодицы так глубоко, что их приходилось искать с лупой. Это был не просто диссонанс. Это был крах всех устоев мироздания. Суровый цербер в игривых трусиках из коллекции «Шальная императрица» — это было слишком даже для воспаленной психики Тэхена.       Он зажмурился до цветных пятен перед глазами. Постоял секунду, молясь всем богам, в которых не верил. Резко открыл, надеясь, что матрица перезагрузится.       Хрен там. Розовые розы на необъятной заднице охранника все так же цвели. — Я в аду, — прошептал Тэхен побелевшими губами. — Определенно в аду. Только почему-то никто не дал мне подписать договор и не ознакомил с техникой безопасности при виде волосатых жоп.       Он медленно поплыл по коридору, включив режим «туннельное зрение». Его главной задачей было не сфокусироваться на менеджере Сунхуне. Потому что на Сунхуне был галстук-бабочка. Ярко-красный. И все.       Бабочка сидела на шее, а ниже была только бледная, рыхлая волосатость и вялое хозяйство, которое грустно колыхалось в такт шагам.       Люди вокруг вели себя так, будто их не покусал вирус эксгибиционизма. Они срались из-за дедлайнов, ржали над мемами и хлебали офисную жижу, гордо именуемую кофе.       Никто не краснел. Никто не прикрывал пах папкой.       Сходил с ума только Тэхен.       Он бочком, как краб, подобрался к кофемашине. Перед ним стояла стажерка из пиара и меланхолично мешала сахар. Из одежды на ней были только массивные серьги-кольца. Ложечка звякала о фарфор. Грудь третьего размера подрагивала в такт движениям руки.       Тэхен громко, с надрывом кашлянул.       Девушка даже не попыталась прикрыться, лишь лениво почесала поясницу (там, где должна была быть резинка от трусов, была только родинка).       Тэхен скосил глаза на хромированную панель автомата.       И выдохнул так, что запотело отражение.       Слава яйцам, он был одет. Куртка, футболка, джинсы — его личная броня против этого блядского цирка.       Вывод напрашивался сам собой: либо мир ебанулся, либо Тэхена накрыло инсультом. Он выбрал инсульт — это лечится проще, чем коллективное помешательство.       Рядом, с характерным влажным звуком «чпок», на соседний стул приземлился Хосок. Естественно, голый. Звук вспотевшей задницы, прилипающей к дешевому офисному кожзаму, прозвучал для Тэхена как похоронный колокол. Он развалился, широко раздвинув ноги (потому что там ему явно было свободно), и бодро кивнул: — О, Тэхен-щи!       Тэхен медленно перевел взгляд на него. Потом на стул, где расплющились чужие накачанные бедра. Потом снова в лицо (стараясь не смотреть в центр композиции). — У тебя… — голос Тэхена дал петуха. — У тебя… — М? — Хосок дружелюбно почесал живот.       Тэхен неопределенно помахал рукой в районе паха собеседника. — Ну… это.       Чон глянул вниз, пожал плечами: — А, это… Жарко же, пиздец. Кондей сломался. — Ага, — кивнул Тэхен с видом клинического идиота. — Прекрасно. Это многое объясняет. Например, нахера тебе штанга в чле…       Он не договорил, потому что его мозг официально подал заявление об увольнении по собственному желанию.       Тэхен развернулся на пятках и рванул к выходу, едва не снеся стеклянную дверь.       Он доехал на лифте на первый этаж, вылетел на улицу, глотнул загазованного воздуха и… тут же захотел обратно.       Потому что улица тоже была нудистским пляжем.       Все. Блять. Были. Голые.       Таксист, орущий в окно. Курьер на мопеде (шлем был, трусов не было). Женщина с коляской. Мужик, выгуливающий спаниеля (кстати, спаниель был единственным, кто выглядел в этой ситуации прилично, потому что был в ошейнике).       Тэхен сделал шаг назад, зажмурился и ввалился обратно в прохладу офиса. Уж лучше знакомые члены коллег, чем незнакомые члены прохожих.       Дрожащими руками он сорвал очки с носа. Мир моргнул. И оделся.       Хосок снова сидел в джинсах и толстовке. Секретарша обрела блузку. Пирсинг исчез, мохнатые джунгли скрылись под юбками. Мир стал унылым, серым и одетым.       Тэхен вдохнул. Глубоко, до боли в ребрах.       Надел очки обратно.       Секретарша снова была голая. Хосок чесал яйца. — Сука, — выдохнул Тэхен. — Это не очки. Это проклятие ебаное.       Он на негнущихся ногах дошел до мужского туалета, осмотрел кабинки (слава богу, перегородки очки не «просвечивали», иначе он бы вскрылся прямо тут) и уставился в зеркало над раковиной.       В отражении он был одет. Стильная куртка, джинсы, лицо человека, который двадцать минут назад понял, что шизофрения — это не смешно.       Очки в его руках выглядели невинно. Черный пластик. Стекло. Никаких надписей «Made in Hell». — Значит так, — сказал Тэхен своему отражению голосом маньяка. — Сейчас мы выясним, кто из нас поехал кукухой. И очень надеюсь, что это пластик, а не я.       Он снова нацепил очки.       Дверь кабинки за его спиной открылась. Оттуда вышел мужчина из их личной охраны.       В зеркале он отразился голым. Но это было полбеды. Из его задницы торчал пушистый, полосатый анальный хвост. Лисий.       Охранник невозмутимо помыл руки, поправил хвост, который игриво мотнулся влево, и вышел.       Тэхен сорвал очки. — Твою мать. Твою мать! Вы не просто раздеваете. Вы, суки, показываете все.       Первым делом он попытался очки оттереть. Он тер линзы краем футболки с остервенением домохозяйки, увидевшей плесень. До скрипа. До дыр.       Надел. Лисий хвост охранника (который вернулся за забытым телефоном) никуда не делся. — Значит, дело не в грязи. Дело в том, что вы морально разложившиеся твари.       Тэхен порылся в сумке. У айдола (или просто у тревожного человека) там всегда есть скотч, пластырь и святая вода.       Он залепил линзы крест-накрест скотчем.       Надел. И, естественно, перестал видеть вообще. — Заебись, — пробормотал он, шаря руками по раковине. — Теперь я слепой крот, зато не вижу чужих анальных пробок.       Он содрал скотч, сунул очки в карман и вышел в коридор, щурясь, как вампир на солнце. Мир был размытым (свои-то линзы он не надел), но хотя бы одетым.       Тэхен добрался до дивана в зоне ожидания и рухнул на него, сжимая в руке проклятый гаджет.       Они лежали на его ладони, черные, стильные и абсолютно ебанутые. Прямо как его жизнь с этого момента. — То есть либо я ебанулся, либо я главный герой порно-ситкома с рейтингом NC-21, — резюмировал Тэхен, глядя в пустоту. — Отличный тамада, и конкурсы интересные. Спасибо, вселенная. Очень, блять, вовремя.       Он снова нацепил оправу.       Мир привычно разделся.       Это было даже не трагично. Это было просто… слишком. Слишком много вялой плоти, целлюлита, родинок в интимных местах и анатомических подробностей, которые Тэхен не хотел знать даже под пытками. Ему с этими людьми еще работать! Ему жать эти руки, которые, возможно, пять минут назад чесали вот эти самые яйца!       Тэхен медленно поднялся, сверля взглядом носки собственных ботинок, чтобы случайно не встретиться глазами с чьим-нибудь лобком. — Ладно, — выдохнул он сквозь сжатые зубы. — Ладно. Если ты хочешь играть грязно, я тоже могу.       Он поправил очки на носу жестом, которым обычно взводят курок. — Чужими членами и ваджайнами меня не напугать. Я в интернете с модема сидел, я у Намджуна его ноутбук с порно тырил, я уже всякое видел.       Мысль о Чонгуке ударила в голову не как идея, а как внезапный стояк — неуместно и требовательно. Внутренний голос радостно заорал: «А теперь — бонусный уровень! Идем смотреть на макне!».       Тэхен стоял посреди офисного нудистского пляжа и понимал: это самая тупая, суицидальная и возбуждающая идея в его жизни. Именно поэтому он рванул к выходу.       Если уж мир превратился в мясную лавку, надо оценить самую дорогую вырезку.       Он вылетел из агентства с решимостью камикадзе. В машине он пару раз сдергивал очки, надеясь, что магический эффект выветрился, но хрен там. Пластик работал исправно, превращая унылый городской трафик в парад эксгибиционистов. — Ладно, — рычал Тэхен, пролетая на желтый. — Ладно.       Студия звукозаписи встретила его привычным гулом, басами и ощущением, что здесь проходит кастинг на фильм для взрослых. Тэхен ворвался внутрь, готовый ко всему: к разочарованию, к восторгу, к инфаркту жопы.       И тогда он попытался найти Чонгука.       Именно попытался.       Потому что вселенная в этот момент решила включить режим «Остин Пауэрс» и жесткую цензуру.       Чонгук был в студии. Тэхен чувствовал это спинным мозгом. Но стоило ему поймать знакомый силуэт — как реальность говорила: «ХУЙ ТЕБЕ».       В кадр немедленно влезало что-то постороннее.       Тэхен делал шаг влево — перед пахом Чонгука проплывала ассистентка с подносом.       Тэхен делал шаг вправо — звукорежиссер поднимал сценарий ровно на уровень ширинки макне.       Тэхен вставал на цыпочки — мимо проносили стремянку.       Это было не просто совпадение. Это был заговор предметов интерьера.       Чонгук поворачивался — и его задницу перекрывал фикус. Огромный, сука, фикус. Откуда в студии звукозаписи фикус?! И почему он стоит именно так, чтобы прикрывать стратегически важные объекты?! — Вы издеваетесь, — прошипел Тэхен, глядя, как микрофонная стойка идеально перерезает обзор на торс Чонгука. — Это что, японское порно с пикселями? Где HD-качество?!       Он начал охоту. Он крался между пультами, менял углы обзора, приседал, вытягивал шею.       Но у Чонгука, видимо, был личный ангел-хранитель с навыками цензора.       Он наклонялся за водой — его загораживала колонка.       Он потягивался — перед ним возникал какой-то левый мужик с полотенцем.       Он просто стоял — и мимо провозили тележку с аппаратурой.       Тэхен начал подозревать, что вселенная не просто прячет Чонгука. Она его блюрит подручными средствами. — Сука, — прошептал он. — Это личное.       И в этот момент Чонгук обернулся.       Посмотрел прямо на него.       И улыбнулся своей фирменной, блядской улыбкой, от которой у Тэхена обычно сводило пальцы на ногах. — Хен? Ты чего тут делаешь? — спросил он, выглядя абсолютно невинно в центре этого содома.       В ту же секунду, разумеется, между ними проехала уборщица с тележкой, полностью перекрыв обзор.       Тэхен психанул.       Сдернул очки.       Мир оделся. Уборщица в униформе. Чонгук в серых трениках.       Надел.       Уборщица снова стала голая (боже, зачем?!). Чонгука не видно за шваброй.       Снял.       Одеты.       Надел. — Ты чего моргаешь, как сломанная гирлянда? — голос Чонгука звучал насмешливо.       Тэхен уставился на него поверх оправы. На одетого, живого, недосягаемого Чонгука, чьи секреты так надежно охраняла швабра уборщицы. — Я… — выдохнул Тэхен, чувствуя, как дергается глаз. — Я, блять, за тобой.       Чонгук моргнул. — Это похищение или просьба? — уточнил Чонгук, пока его волокли по коридору. — Я пока не определился, — честно признался Тэхен, пихая его в спину. — Но ты мне нужен. Срочно. Для объяснений. И для того, чтобы моя кукуха не улетела в теплые края окончательно.       Чонгук фыркнул, но сопротивляться перестал, послушно шагая к машине хена. — Я знал, что однажды ты ворвешься в мою жизнь с лицом человека, который видел некоторое дерьмо.       Тэхен мрачно кивнул. — Идем. Пока реальность снова не спрятала тебя за холодильником или шваброй уборщицы.       Квартира встретила их гудением кондиционера, который работал с таким унылым надрывом, будто тоже устал от этой жизни. Чонгук едва успел скинуть кроссовки, а Тэхен уже носился по гостиной, двигая мебель с грохотом и видом человека, готовящего не разговор, а сложный ритуал экзорцизма. — Проходи, — махнул он рукой, пинком отодвигая стул на сантиметр влево. — Только туда не наступай. И сюда тоже. И вообще, просто стой и не дыши.       Чонгук с опаской огляделся. — Ты ремонт затеял? — Я затеял кризис идентичности в интерьере, — буркнул Тэхен, скручивая жалюзи на окне, чтобы впустить больше света, и тут же нервно дергая их обратно. — Встань… вот сюда. Нет, погоди. На два шага вправо. В пятно света. Теперь повернись. Так. Стой. — Я начинаю чувствовать себя табуреткой, — заметил Чонгук. — Идеально, — кивнул Тэхен, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — Табуретки обычно не убегают и не задают вопросов.       Он выровнял торшер, отстранился, прищурился, как Тарантино перед съемкой культовой сцены, глубоко вдохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и, наконец, медленно нацепил очки.       И мир снова треснул по швам.       Тэхен замер так резко, словно со всего размаху врезался в невидимую бетонную стену. Воздух в комнате мгновенно стал плотным, вязким и… пиздец каким пошлым.       Он смотрел на Чонгука не отрываясь. Смотрел с выражением лица человека, который случайно открыл дверь не в кладовку, а прямо в эротический сон.       Он перестал дышать. Вообще. Легкие просто отказались работать в таких условиях.       Потом выдохнул — медленно, сипло, боясь спугнуть собственный инсульт.       Чонгук стоял перед ним абсолютно спокойно. Расслабленный. Привычный.       Только ни хера он теперь не был «обычным».       Мозг Тэхена работал на пределе, пытаясь склеить две картинки: друга, которого он знал сто лет, и этого… божества, которое он видел сейчас. — Божe… — тихо, почти с болью выдохнул Тэхен. — Это ж надо так открыто существовать. И безнаказанно. — Ты сейчас про меня или про интерьер? — голос Чонгука звучал настороженно.       Тэхен сделал шаг вперед. Потом еще один. Его тянуло, как мотылька на сварку. — Не двигайся, — сказал он низко, почти с угрозой. — Поздно, — нервно отозвался Чонгук. — Я не умею надолго задерживать дыхание.       Тэхен начал обходить его по кругу. Он не прикасался, но его взгляд был ощутимее любых рук. Он скользил по обнаженному телу жадно, грязно, бесстыдно. Так смотрят на произведение искусства, которое хочется не просто купить, а украсть и трахать на кухонном столе.       Он облизал взглядом широкие, мощные плечи. Спину с прорисованным рельефом, где каждая мышца жила своей жизнью. Узкую талию, переходящую в сухие, выносливые бедра.       И задницу.       Господи, эта задница. Круглая, крепкая, идеальная. Тэхену пришлось физически сжать кулаки, чтобы не вцепиться в нее зубами прямо сейчас.       Конечно, он видел младшего полуголым. В гримерках, за кулисами, в мыле и поту. Но там работал режим «выживи или умри», там было не до эстетики.       А здесь…       Здесь Чонгук был голым. Тотально.       Тэхен вернулся к «фасаду». Его взгляд упал ниже пупка. Там, в обрамлении аккуратно подстриженных темных волос, покоился Он. Тяжелый, лениво полунапряженный, совершенный в своей анатомии член. И серебро, блеснувшее в головке, добило Тэхена окончательно. — Ты вообще в курсе, что выглядишь как преступление против моего душевного спокойствия? — пробормотал он, не в силах оторвать взгляд от паха Чонгука. — Это грубое нарушение техники безопасности.       Чонгук неловко поежился под этим рентгеновским сканированием. — Мне, конечно, приятно… но ты можешь хотя бы объяснить, что происходит? Ты меня пугаешь. — Я бы с радостью, — выдохнул Тэхен. Голос сел. — Но боюсь, что если я сейчас открою рот, оттуда вылетит либо несвязный бред, либо признание в любви твоему члену, либо крик о помощи.       Он заставил себя моргнуть. С трудом.       Потом еще раз.       Стянул очки.       Мир схлопнулся обратно в скучную, серую, одетую версию.       Чонгук снова был в худи и штанах. Снова стал нормальным парнем, а не порно-идолом. И этот контраст был таким резким, что Тэхена чуть не укачало.       Он шумно выдохнул и с силой потер лицо ладонями, пытаясь стереть этот образ с сетчатки (хотя кого он обманывал, это теперь с ним навсегда). — У меня галлюцинации, — глухо пробормотал он в ладони. — Слишком детализированные и слишком хорошие, чтобы быть правдой.       Чонгук нахмурился, сделал шаг ближе. — Ты меня пугаешь, хен, — сказал он тихо. — Можешь, пожалуйста, объяснить, что ты сейчас делал? Почему ты на меня так смотрел?       Тэхен поднял на него взгляд. Красный, шальной, уставший.       Помолчал.       Выдохнул так, будто собирался прыгнуть с обрыва без парашюта.       И решился. — У меня к тебе разговор, — начал Тэхен, глядя в стену. — Категории «бред сумасшедшего». И я заранее предупреждаю: если ты сейчас ржанешь, я тебя укушу. И это будет не эротический кусь, а травматическая ампутация.       Чонгук серьезно кивнул, усаживаясь на край дивана: — Принято. Без смеха. Я могила.       Тэхен с силой потер виски, будто пытаясь вдавить мозг обратно в череп. — Я вижу голых людей.       Чонгук медленно моргнул. — Ты… что? — Это не метафора. И не фигура речи, — сдавленно уточнил Тэхен. — Это буквально. Люди. Голые. С пирсингом там, где солнце не светит. В чулках. В стрингах. Я сегодня пережил нашего охранника-шкафа в розовых стрингах с розами, Чонгук. Меня теперь ничем не удивить, даже если в окно влетит дракон.       Чонгук замер. Его кадык дернулся. — С каких пор? — С утра. Как надел эту херню. — Тэхен показал взглядом на очки в своих руках. — Где ты видел голых людей? — Везде! В агентстве. На улице. — И насколько они были… голые? — Тотально, — выдохнул Тэхен с содроганием. — Как в бане, только все при этом делают вид, что работают. И единственное, что связывает меня с этой порно-панорамой — вот эти очки.       Он положил оправу на стол. С видом человека, который кладет на стол гранату с выдернутой чекой. — Я думаю, их прокляли. Или это какая-то новая японская разработка для извращенцев.       Чонгук посмотрел на очки.       Потом закрыл глаза, и выдохнул с такой вселенской тоской, будто собирался признаться в убийстве Кеннеди. — Вообще-то… это я их тебе подкинул.       Тэхен собирался побледнеть красиво или схватиться за сердце. Но вместо этого он просто завис. Как программа, которая встретила неизвестную ошибку и решила, что проще сдохнуть, чем обработать этот запрос.       Он моргнул.       Потом еще раз. — Повтори, — голос прозвучал обманчиво ласково.       Чонгук сглотнул, почесал затылок и, словно прыгая с тарзанки без страховки, выпалил: — Я их подкинул. Пару дней назад.       В комнате повисла тишина — плотная, тяжелая, звенящая.       Тэхен медленно провел ладонью по лицу, растягивая кожу. — То есть… я не ебанулся? — Не из-за очков, — честно ответил Чонгук. — Ты здоров. Технически. — Заебись, — кивнул Тэхен. — Просто отлично. Давай уточним. Я видел плосковатую жопу Хосока, потому что ты решил поиграть в злого гения?       Чонгук виновато кивнул. — Я чуть не словил инфаркт жопы у кофемашины из-за секретарши?       Кивок. — Я узнал про интимный пирсинг менеджера Сунхуна и теперь буду видеть это в кошмарах? — Ну… тут я ни при чем, — пробормотал Чонгук, отводя взгляд. — Это уже бонусный контент. Я не знал про Сунхуна.       Тэхен резко остановился посреди комнаты, упер руки в бока и уставился на Чонгука. — Хорошо. Тогда вопрос на миллион. Самый главный.       Он наклонился к нему, сверля взглядом: — Нахера?       Чонгук молчал. Он рассматривал свои ладони так, будто там был написан сценарий спасения. Потом поднял голову. В его глазах плескалась дикая смесь решимости и паники. — Потому что я не придумал ничего лучше. Я хотел, чтобы ты посмотрел на меня иначе. — Иначе? — переспросил Тэхен. — Типа, как на идиота? Поздравляю, шалость удалась. — Нет! — Чонгук вскочил. — Чтобы ты перестал видеть во мне друга. Брата. Коллегу. Удобный диван, на который можно опереться! Я хотел, чтобы ты… хоть раз посмотрел на меня не как на «Гуки», а как на мужика. Как на мясо. Как на потенциального партнера, которого можно захотеть!       Тэхен застыл. Рот приоткрылся, но звук не вышел. — И ты решил, что лучший способ возбудить мой интерес — это разрушить мне зрение к хуям собачьим? — Я решил это от отчаяния! — рявкнул Чонгук. — От бессилия! У меня не было плана Б. Я просто… я заебался делать вид, что мне достаточно быть просто рядом.       Тэхен издал нервный смешок, похожий на всхлип, и принялся метаться по комнате. Он выглядел как человек, который ищет, чем бы тяжелым ударить собеседника, но не находит ничего достойного.       Потом резко затормозил. — Ты не мог просто сказать «я в тебя влюблен»? Ртом? Словами? Взять за руку? Как делают нормальные, адекватные люди, а не социопаты с AliExpress?!       Чонгук рухнул обратно на диван и уставился в пол. — Я носил такие же.       Тэхен поперхнулся воздухом. — Чего? — Очки. Почти год. — То есть… — Тэхен медленно подошел ближе. — Ты ходил в них?       Чонгук кивнул, не поднимая глаз. Уши у него горели алым. — Смотрел на тебя. Все это время. В агентстве. На репетициях. Дома. Смотрел на тебя… голого. И сходил с ума.       Тэхен опустился в кресло напротив, чувствуя, как ноги превращаются в вату. — Значит, ты изучал меня как анатомическое пособие? — Я изучал свои пределы, — тихо, почти хрипло ответил Чонгук. — И постоянно их пробивал. Я боялся, Тэ. Боялся сказать. Боялся разрушить то, что есть. Услышать «нет» и потерять тебя совсем. Поэтому сделал самую тупую вещь в жизни. — А именно — устроил мне персональный нудистский апокалипсис. — Да.       Тэхен молчал. Секунду. Две. Минуту.       Потом закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.       Чонгук напрягся, готовый к удару или крику.       Но Тэхен просто посмотрел на него сквозь пальцы — с усталой, злой, но какой-то безнадежной нежностью. — Ты клинический идиот, Чон Чонгук. — Не спорю, — криво улыбнулся тот. — Справку могу показать.       Тэхен встал, подошел к нему вплотную. Встал между его разведенных коленей. Воздух между ними заискрил. — Я ненавижу тебя за эти очки. — Понимаю. — За психотравму. — Заслуженно. — За охранника в стрингах с розами. — Он иногда носит бикини в ромашку, — сдал коллегу Чонгук. — Ты еще легко отделался.       Тэхен фыркнул, ткнул его пальцем в твердую грудь и сказал просто: — И я в тебя влюблен. Придурок.       Чонгук вскинул голову так резко, что хрустнула шея. — Правда? — К сожалению, — буркнул Тэхен. — Но я сейчас злой, возбужденный и влюбленный одновременно. Опасное комбо.       Чонгук тихо, недоверчиво рассмеялся. Он обхватил Тэхена за бедра, прижимаясь лицом к животу. — Это… диагноз? — Это пиздец, Гук-а. Это наш с тобой пиздец.       Тэхен запустил пальцы в его волосы, потянул, заставляя поднять лицо. — Ты не романтик. — Я знаю. — Ты извращенец. — Не отрицаю. — Но мой извращенец.       Чонгук потянулся к его губам, приподнимаясь, но Тэхен отстранился на миллиметр. — Стоп. Очки.       Он кивнул на стол, где лежал проклятый пластик. — Значит, больше никакого внезапного стриптиза по расписанию? — Только если ты не решишь смотреть на людей в них снова. — Жаль, — вздохнул Тэхен притворно. — У Сунхуна было чувство стиля. Та бабочка удивительно хорошо оттеняла его волосатую грудь. И пирсинг.       Глаза Чонгука потемнели. Он притянул очки к себе. — Кстати. У меня есть условие. Жесткое. — Я уже боюсь. — В них можно смотреть только на меня.       Тэхен выгнул бровь. — Прости? Монополия на рентген? — Именно. Если ты в этих очках — смотри, пожалуйста, только на меня. Считай это моим эксклюзивным правом на твои взгляды. — А на людей смотреть можно? — Можно. Своими глазами. — А в очках? — Тэхен, у тебя зрение минус два. Конечно, можно. Но в этих — нет. — А в зеркало? — Только если я стою у тебя за спиной, — хмыкнул Чонгук. — А если я случайно отвлекусь на Чимина? У него, говорят, задница ничего так. — Это будет расценено как государственная измена и попытка саботажа. Я с тебя живым потом не слезу. Ни в каком смысле.       Тэхен рассмеялся — легко, свободно, отпуская напряжение этого безумного дня. — Ты знаешь, что здоровая любовь обычно выглядит не так? — Моя выглядит именно так, — спокойно ответил Чонгук, поднимаясь на ноги и оказываясь с Тэхеном лицом к лицу. — Слегка ебануто, но надежно. — Я требую компенсации, — заявил Тэхен, глядя на его губы. — В смысле? — Поцелуями, — начал загибать пальцы Тэхен. — И оплатой психиатра. Я по твоей вине видел мохнатку секретарши в 4К. Это теперь навсегда со мной, это не развидеть.       Чонгук не сдержал улыбку. — Ладно. Психиатр за мой счет. Поцелуи — безлимитный тариф.       Тэхен сделал задумчивое лицо, как при подписании многомиллионного контракта. — Тогда начинаем гасить долг прямо сейчас. Пеня капает. — Это ты сейчас так завуалированно попросил меня тебя поцеловать? — усмехнулся Чонгук. — Нет, — Тэхен дернул его за ворот футболки на себя, — я это сказал, чтобы не было иллюзий: ты попал на бабки и на меня.       Поцелуй вышел немного неуклюжим, жадным, с привкусом нервного смеха и облегчения. Чонгук сначала растерялся, а потом вцепился в Тэхена так, будто тот был единственным якорем в этом шторме. Они целовались грязно, мокро, сталкиваясь зубами, компенсируя год молчания и один день тотального сюрреализма.       Когда они, задыхаясь, оторвались друг от друга, у Чонгука были шальные глаза и припухшие губы. — Это… тоже входит в компенсацию? — хрипло спросил он. — Это только аванс за моральный ущерб, — кивнул Тэхен, облизывая губы. — Основной долг ты еще даже не начал выплачивать. Тебе придется очень постараться.       Чонгук уткнулся лбом в его лоб и тихо рассмеялся. — Знаешь… я думал, ты меня убьешь. — Я рассматривал этот вариант, — честно признался Тэхен. — Расчленить и спрятать в том фикусе. Но решил пока оставить тебя живым. Для личного пользования.       Он скосил глаза на очки, лежащие на столе. — А это… мы высылаем в ссылку. — В самый дальний ящик, — кивнул Чонгук. — Под три замка. — Договорились.       Тэхен помолчал, задумчиво глядя на оправу, а потом перевел взгляд на ширинку Чонгука. В его глазах мелькнули те самые бесята. — Хотя… — протянул он медленно. — Ключи от сейфа пусть будут у меня. — Зачем? — насторожился Чонгук.       Тэхен усмехнулся: — Ну… иногда мне, возможно, захочется проверить, не заржавело ли твое серебро. В целях профилактики, разумеется.       Чонгук вспыхнул, вспомнив, что именно Тэхен видел буквально минуту назад. — Профилактику я люблю, — выдохнул он. — Особенно регулярную. — Вот и договорились, — кивнул Тэхен и потянул его в сторону спальни. — А теперь идем. У тебя просрочка по платежам, коллекторы уже выехали.