—
9 декабря 2025 г., 21:42
25 марта. 2018 год. Австралия.
Звук моторов сотрясал воздух, вибрация проникала в каждую клетку тела. Леклер сжимал руль, чувствуя, как сердце бьётся в такт стрелке тахометра. «Это мой шанс… Первое место — должно быть моим», думал он, ловя каждый поворот, каждую смену передач. Адреналин и уверенность смешались в страстной гармонии — он был готов к битве за вершину.
Старт. Красный свет гаснет. Мгновение абсолютного контроля, когда мир сужается до трассы и машины вокруг. Но реальность, как всегда, имела свои правила. Круг за кругом, обгоны, аварийные моменты, ошибки… И брюнет, который уже видел себя на первом месте, оказывается где-то посередине, теряя позиции одну за другой.
Финиш. Сердце всё ещё колотится. Он не выиграл. Даже близко. Седло машины пустеет. Шарль выходит, делает стандартную папарацию, тихо уходит в боксы, помывается, переодевается, и постепенно успокаивается.
Полночь. Пустой паддок окутан холодным светом прожекторов, только лёгкий шум машин на удалении. Леклер выходит наружу, глубоко вдыхая ночной воздух, пытаясь собрать мысли воедино после провального дня. Лёгкий ветер развивает его волосы, прохлада касается кожи, а мысли всё ещё крутятся вокруг гонки, ошибок и того, что могло бы быть гораздо лучше.
И вдруг он видит силуэт в полумраке. Медленно приближается фигура, которую Леклер узнаёт мгновенно: Льюис Хэмилтон. Он не улыбается, но в его взгляде есть что-то, что заставляет Леклера остановиться.
— Ночной воздух всегда помогает думать , — говорит другой брюнет тихо. Почему тихо? Соблюдает атмосферу?
Леклер на мгновение ощущает, как внутри что-то шевелится — странное, тёплое. Наверное из-за чувства стыда перед победителем… У Хэма второе место. Второе, мать его. Он не знает, что ответить, поэтому молчит. Хэмилтон делает шаг ближе, и расстояние между ними становится меньше.
Их взгляды пересекаются, и Леклер понимает, что это что-то большее, чем просто уважение к сопернику. Искра, маленькая, но очень живая, пробегает между ними, и никто не пытается её погасить. Хотя… Какая искра? Это ведь был монолог Хэма, когда тот обращался к Леку. Но Шарль что-то почувствовал…?
— Сегодня было тяжело , — наконец говорит Леклер, и Хэмилтон слегка кивает и улыбается. Вроде без издевки.
Льюис делает ещё шаг, сокращая расстояние, едва касаясь его плеча. Шарль вздрагивает, но не отталкивается. Он никогда не был в такой близости, никогда не доверял так легко, но спокойная уверенность Хэмилтона действует на него словно магнит. Никогда прежде Шарль не встречал столь уравновешенных и одновременно с этим полностью уверенных в себе, не хвастающихся гонщиков. Как можно быть СПОКОЙНЫМ гонщиком ? По всей видимости — молодому новичку предстояло узнать это.
Мгновение растягивается. Леклер медленно отпускает напряжение, его тело слегка расслабляется, а Хэмилтон осторожно обнимает его со спины. Не крепко, а более застенчиво, хотя по нему не скажешь что он тот ещё « стесняшка ». Леклер сперва застывает, потом едва заметно прислоняется, позволяя себе ощущать тепло. Это ведь просто объятие в качестве поддержки, которое, на удивление помогает.
Они стоят так около пяти минут, практически молча, не считая все также тихих вздохов и какого-то глупого бормотания. Свет фонарей бросает длинные тени. Леклер впервые за день ощущает: можно не думать о гонке, о результате, можно просто быть на трассе, и ощущать такое… Довольно глупое доверие к тому, кого знаешь не больше двух дней.
Шарль чувствует, как напряжение в плечах понемногу уходит, и только тогда Хэмилтон слегка ослабляет объятие. Но не отходит — просто даёт ему пространство, оставаясь рядом.
— Ты слишком переживаешь, — тихо произносит Льюис, глядя куда-то вперёд, на пустую темнеющую трассу.
Шарль хмыкает.
— Легко говорить, когда ты… ну, ты — Хэмилтон.
Льюис бросает на него быстрый взгляд, почти укоризненный, но мягкий:
— А ты — Леклер. И это тоже кое-что значит.
Шарль опускает глаза, играет пальцами с молнией комбинезона. Ночь вокруг кажется слишком тихой, слишком честной.
— Сегодня я был… никем, — выдыхает он.
— Сегодня ты был парнем, который делает первые шаги. Это нормально.
Хэмилтон чуть подаётся вперёд, будто проверяя, слушает ли его Леклер.
— Знаешь, я тоже терял гонки. И делал ошибки. И думал, что всё кончено.
Шарль поднимает на него взгляд:
— Но ты выигрывал.
— И проигрывал. Как и все.
Небольшая пауза. Шум далёких генераторов тянется эхом.
И тогда Льюис, почти не раздумывая, кладёт ладонь на плечо Шарля и говорит чуть мягче, чем прежде:
— Выиграешь ты ещё. И не раз. У тебя есть то, что нужно.
Леклер моргает, будто пытаясь понять, насколько он реально слышит это от семикратного чемпиона.
— Ты правда так думаешь?
— Если бы нет — я бы не пришёл к тебе среди ночи говорить об этом, — улыбается Льюис, немного криво, но очень искренне.
Шарль чувствует, как внутри всё нехотя, но уверенно теплеет.
— Спасибо.
— Не благодари. Просто продолжай. Гонка была плохой — но ты? Ты нет.
Леклер выдыхает и наконец впервые за вечер улыбается хоть чуть-чуть.
— Ладно. Буду стараться.
— Вот это уже похоже на будущего чемпиона, — тихо смеётся Хэмилтон.
И они стоят ещё немного, уже без объятий, но и без необходимости в них — достаточно того, что рядом есть кто-то, кто верит.
Шарль долго не мог уснуть. Лёжа в тесной комнате, глядя на потолок, он прокручивал вечер снова и снова. Не плакал, не злился — просто удивлялся. Почему вообще Хэмилтон пришёл? Почему говорил всё это? Почему… обнял?
Он ворочался минут сорок, потом наконец закрыл глаза — и сон накрыл его резким обрывом, как будто усталость наконец потребовала своё.
Льюис засыпал чуть быстрее. Он включил тихий вентилятор, проверил телефон и на мгновение задержал взгляд на пустой темноте под потолком. Он тоже думал о встрече, хотя внешне это никак не показывалось. Парень с характером, — подумал он. Надо присмотреться. И только после этого позволил себе погрузиться в сон.
⸻
Австралийское солнце поднималось быстро, обжигая воздух. Трасса ещё спала, но дорога вокруг паддока уже оживала — кто-то тянулся, кто-то разминал ноги.
Льюис вышел первым. На нём была лёгкая спортивная форма, солнцезащитные очки и привычный утренний настрой. Он собирался потренироваться с Ландо — мальчишкой из младших серий, которого он недавно взял под крыло.
Шарль вышел позже. Он не был уверен, что ему стоит к кому-то присоединяться — он почти никого не знал. Но голова была тяжёлая, и он решил: пробежка не помешает. Хотя бы для спокойствия.
Путь их свёл естественно: Льюис и Ландо бежали неторопливо, разговаривая, когда Шарль появился на дорожке, почти не замечая их.
— Эй, утро! — крикнул Ландо так громко, что Леклер вздрогнул.
— А… Привет…
Льюис просто улыбнулся. Неброско, но заметно.
— Присоединишься?
— Я? Э… да, конечно.
Они побежали втроём.
⸻
Сначала — неловко. Ландо болтает без остановки, сбивая дыхание у обоих.
— Я сегодня реально думал, что не встану, прикинь, Льюис?
— Встанешь. Тебе всего восемнадцать.
— Это не аргумент! Я могу умереть в любой момент.
Леклер хмыкает.
— Вряд ли от пробежки.
— Не недооценивай моё умение страдать.
Они бегут дальше. Темп ровный, лёгкий. Льюис держится рядом с Шарлем, будто специально подстраивается. Периодически смотрит на него сбоку — не назойливо, но внимательно.
Постепенно разговоры стихают, остаётся ритм шагов и дыхания. Шарль чувствует, как мышцы разогреваются, как тело входит в ровный поток движения.
В какой-то момент он замечает: Льюис держится так, будто следит, чтобы он не отстал. Забавно… это почти приятно.
К концу круга Ландо делает вид, что умирает.
— Всё, ребята, я пошёл… пить, лежать, возможно — страдать дальше. Увидимся, — и, вымотанный, сворачивает к боксу.
Шарль улыбается ему вслед.
Остаются двое.
⸻
Они сбавили темп. Льюис снял очки, повесил их на ворот и замедлил шаг до прогулки. Шарль делает то же — его дыхание всё ещё сбивчивое, он хватает бутылку воды, отпивает, немного проливая.
Льюис смотрит.
— Что? — выдыхает Шарль, отмахиваясь.
— Ничего.
Они стоят так несколько секунд. Солнце поднимается выше, проблески света ложатся на волосы Леклера, и он по привычке морщит нос от яркости.
И вдруг — быстро, почти мимолётно — Льюис наклоняется и целует его. Лёгко. Коротко. Тепло.
Шарль застывает, будто земля под ногами пропала.
— Что… это было? — наконец выдавливает он.
Льюис чуть склоняет голову, будто смущён, но не отступает.
— Ты выглядел смешно, когда пил воду.
Пауза. Шарль даже не знает, что сказать — возмущаться, краснеть, смеяться?
Он делает всё одновременно.
— Смешно?!
— Очень.
Льюис улыбается — тихо, мягко, совсем не победительской улыбкой.
И почему-то именно эта улыбка заставляет воздух вокруг дрогнуть.
После утренней пробежки они разошлись, почти синхронно, словно молчаливо решили: хватит на сегодня, иначе всё станет слишком… заметным.
До вечера, до самого перелёта, они больше не сталкивались.
Шарль ел в командном шатре.
Он сидел рядом с инженером, ковырялся в пасте и в какой-то момент всё-таки услышал:
— Шарль, ты нормально?
— Да. Просто устал.
Он не стал рассказывать про пробежку, про поцелуй, про то, как весь остаток дня у него странно дрожали пальцы, когда он вспоминал это.
Он пытался держать голову в гонке — Бахрейн впереди, нужно работать, нужно забыть.
Но забывать получалось плохо.
⸻
Льюис обедал с командой «Мерседеса». Не смешно, но он тоже был тише обычного.
— Всё в порядке?— спросила Анжела, его физиотерапевт.
— Конечно, — ответил он, откусывая кусочек рыбы.
— Ты молчишь уже двадцать минут.»
— «Просто думаю.
Он не объяснял. Да и что объяснять?
Поцеловал новичка, потому что он смешно пил воду.
Глупо. Детски. Непростительно смешно.
Но почему-то очень честно.
⸻
Днём, когда жара спала, Шарль пошёл в тренажёрку при паддоке.
Не чтобы качаться — просто чтобы отвлечь голову.
Он делал упражнения на пресс, потом кардиотренажёр, потом растяжку.
Старался не смотреть в телефоны, не проверять соцсети.
Но в какой-то момент, во время паузы, его пальцы нечаянно сами листнули новости —
Леклер: дебют был сложным, но есть потенциал
Хэмилтон: доволен скоростью на гонке
И почему-то именно слово «Хэмилтон» заставило сердце чуть ускориться.
Он раздражённо выключил экран.
— Что со мной не так? — пробормотал он, наклоняясь к коврику.
⸻
Льюис тем временем занимался в отдельной зоне — боксёрские лапы, прыжки, растяжка, дыхательные упражнения.
Он говорил с тренером о скоростных характеристиках трассы в Бахрейне.
— Но там будет жара, — напоминает тренер.
— Знаю. Нужно готовить тело. И шины.
— Ты хочешь новые данные по мягким или жёстким?
— Обеим. Бахрейн ест резину.
И снова — короткая пауза.
Мысль.
Интересно, как Леклер справится там?
Льюис мотнул головой, будто отгоняя это.
⸻
Днём команды провели короткие технические брифинги.
Леклер внимательно слушал своего инженера:
— Медиум и софт перегреваются после третьего круга. Придётся быть аккуратнее, особенно после Австралии.
— Я понял. Буду внимательнее с температурой.
Инженер смотрел на него чуть дольше, чем нужно.
— Слушай… Ты точно в порядке?
— Да. Просто думаю о том, как не повторить тех ошибок.
Он сказал правду.
Ну, почти.
⸻
У Хэмилтона был свой брифинг:
— Стратегия по пит-стопам в Бахрейне обычно одноступенчатая, но если будет высокий износ, возможно два.
— Мы посмотрим по пятнице, — ответил Льюис, привычно спокойный.
— Ты уверен, что всё ок?
— Я сосредоточен. Просто в форме.
Он тоже сказал правду.
Ну… на восемьдесят процентов.
⸻
ВЫЛЕТ В 6:00 вечера .
Паддок начал оживать ближе к вечеру — команды паковали груз, водители медленно стекались в аэропорт.
Маршрут для всех был один: Мельбурн → Манама (Бахрейн) через пересадку.
Шарль с рюкзаком на плече вошёл в зону регистрации, слушая шум голосов. Он был уверен, что Хэмилтон уже улетел отдельным рейсом или хотя бы сидит где-то далеко.
Но стоило ему поднять голову —
и он увидел Льюиса чуть впереди в очереди, спиной к нему, со своей спортивной сумкой.
Шарль замер.
Сердце ёкнуло.
Вот чёрт. Вот сейчас что? Подойти? Сделать вид, что не видел? Отомстить, выпив воду красиво?
Но тут Хэмилтон повернулся —
и их взгляды встретились.
Льюис едва заметно улыбнулся.
Не широко. Не вызывающе.
А так… будто привет, будто всё спокойно, будто утро — это пустяк, а не катастрофа в голове новичка.
Шарль чуть кивнул.
Слишком резко, слишком официально, но…
не смог не ответить.
После того как Шарль увидел Льюиса в очереди на регистрацию, он не выдержал: подошёл ближе и тихо спросил, почти шёпотом, будто боялся, что кто-то подслушает:
— Ты… про утро. Что это было?
Хэмилтон посмотрел на него спокойно, как будто это самый естественный вопрос в мире.
— Импульс, — ответил он. — «Но не случайность.
Шарль даже дышать забыл. Он ждал объяснения, оправдания, чего угодно. Но Льюис, будто почувствовав его растерянность, добавил:
— Ты просто был собой. Это… понравилось.
Ответить Шарль не успел — к ним подошёл Боттас, таща чемодан за колесо:
— Вылет через тридцать минут. Надеюсь, вы двигаетесь.
Он чуть удивлённо оглядел их вдвоём, но ничего не спросил. И ушёл, как будто ни о чём не догадался, хотя, возможно, догадался о всём.
Макс Ферстаппен появился следом, громко грызя яблоко:
— О, мои утренние спортсмены.
Шарль чуть не подавился воздухом, но Макс уже продолжал:
— Ландо выложил вашу пробежку в сторис. Вы выглядели как реклама спортивных кроссовок.
Льюис выдал тихий вздох — смесь раздражения и смирения — но промолчал.
Через минуту к ним подошёл Феттель, вежливый как солнце в полдень. Он тепло кивнул обоим и спросил у Шарля:
— Ты в порядке? Австралия тяжёлый этап для первого раза.
— Стараюсь быть, — ответил Леклер.
— И хорошо. Не забывай: ошибки — часть роста.
Себ покинул их мягко, почти не касаясь атмосферы. После него объявился Ландо, таща чашку с кофе, сияя как будто выиграл гонку:
— О! Мои бегуны! Вы видели сторис? Я там выгляжу шикарно.
— Ты там почти умирал, — заметил Льюис.
— Это был артистизм, — обиделся Ландо и побежал дальше.
Карлос появился в конце, будто специально задержался. Он оглядел Шарля взглядом, в котором всегда было чуть больше понимания, чем тот ожидал:
— Тебя тоже потащили бегать утром? Береги ноги. Льюисы любят длинные дистанции.
Льюис коротко усмехнулся, но ничего не опроверг.
И вот наконец толпа начала рассеиваться — на свои очереди, на свои рейсы, к стойкам проверки. Остались снова двое. Такой же момент тишины, как ночью, но уже совсем другой.
Шарль снова вдохнул и тихо повторил:
— То есть… просто импульс?
Льюис посмотрел на него так уверенно, будто правда уже была написана где-то заранее:
— Импульс — да. Но если бы я не хотел — я бы этого не сделал.
Это была не улыбка — скорее тёплая линия губ, которая заставила воздух между ними чуть дрогнуть.
Шарль отступил на шаг, чтобы не потерять голову окончательно. Он почувствовал, как сердце ударило ещё раз — громко, сильно, как на старте.
Секунду никто не говорил.
Потом, чтобы не дать тишине вытянуть слишком многое, Льюис спокойно кивнул в сторону выхода на посадку:
— Пойдём. У нас Бахрейн впереди.
Шарль выдохнул, собрав остатки самообладания, и пошёл рядом. Не рядом-рядом, не касаясь плеч, но на той дистанции, где напряжение всё ещё чувствовалось. Почти как тонкая нить, которую никто не пытался порвать.
И никто из них точно не понимал — что именно было утром, зачем был этот поцелуй, и почему теперь каждый шаг в сторону самолёта казался началом чего-то намного большего, чем просто перелёт.
Посадка началась быстро: длинная очередь, раздражённые туристы, гонщики, пытающиеся не наступать друг другу на пятки. Шарль, держа билет, тихо надеялся, что сядет где-нибудь у окна, в одиночестве — так спокойнее. Но надежда рухнула, когда он увидел: номер его места — 14C. А три места дальше — 14F. Тот самый, где стоял Льюис.
Шарль замер.
— «Нет… нет… ну почему?» — пробормотал он себе под нос.
Льюис заметил его взгляд, взглянул на номер билета, потом на своё сиденье и, будто ничего необычного, сказал:
— Судьба.
— Очень смешно, — буркнул Шарль, но уголки рта предательски дёрнулись.
Они расположились почти рядом — через проход, но достаточно близко, чтобы чувствовать присутствие друг друга. И достаточно далеко, чтобы делать вид, что ничего необычного не произошло.
Когда самолёт взлетел, всё стало тихо — свет немного приглушили, люди стали листать фильмы, кто-то откинул кресло. В этом полумраке Льюис выглядел почти расслабленным: наушники, закрытые глаза, лёгкое покачивание головы в такт музыке.
Шарль пару раз бросал взгляд в его сторону, потом торопливо отворачивался.
Что я вообще делаю? Почему смотрю?
Он открыл телефон, попытался читать про стратегию на Бахрейн, но мысли всё равно возвращались к утру.
Час спустя Льюис снял наушник одним движением и тихо спросил:
— Ты не спишь?
— Нет… не могу.
— Переживаешь?
— Да.
— Про гонку?
— Про всё.
Хэм кивнул, будто ждал именно этого ответа.
— Хочешь совет?
Шарль неуверенно пожал плечами.
— «Не думай о том, что должно быть. Думай о том, что ты можешь сделать. Всё остальное — шум.»
Эти слова почему-то ударили сильнее, чем надо. Шарль опустил взгляд, впитывая их.
Он хотел что-то ответить, но стюардесса прошла по проходу, раздавая напитки, и тишина снова стала слишком густой.
После слов Льюиса про «пружину» тишина в салоне стала почти странной.
Рядышком многие либо спали, либо их тошнило от турбулентности, либо смотрели фильмы. Почему-то никто не болтал… тихо так, будто сам самолёт боялся нарушить хрупкий воздух между ними.
Шарль сидел неподвижно, но внутри всё кипело.
Его раздражала эта тишина, раздражала собственная неуверенность, раздражало то, что Льюис убрал руку — будто ни о чём.
Он резко — даже слишком — перехватил кисть Хэмилтона и вернул её обратно на своё предплечье. Почти бросил. Слишком прямолинейно, чтобы это выглядело случайно.
Льюис обернулся, удивлённый не действием даже, а тем, насколько решительно это сделал новичок.
— Так? — тихо спросил он.
Шарль сжал губы, на секунду прикрыв глаза.
— Ты сказал, что я напряжён.
Вот… и держи.
Получилось грубо.
Но честно.
Теперь Льюис уже не убирал руку — наоборот, пальцы легли чуть увереннее, чуть теплее. Он скользнул ими вдоль мышцы, будто проверяя, насколько она всё ещё взведена. И тут его длинные пальцы спустились к паху Леклера.
— Б-блять, с какого такого перепугу ты делаешь…?
— Прости, так сойдет? — улыбнувшись так, что на щеках проступили ямочки поинтересовался Хэм. Он укрыл их двоих одеяльцем.
— Я не это имел в виду, а то, что ты в целом творишь?
— А, на это ответить, боюсь, не смогу.
Шарль втянул воздух.
Хэм, не двигаясь, поднял одну бровь — очень медленно, очень выразительно.
Никаких слов. Только этот чертов манящий взгляд.
И затем — лёгкая улыбка. Та самая, тонкая, чуть дерзкая, будто он только что увидел то, чего совсем не ожидал, но что ему… нравится.
Напряжение между ними стало почти осязаемым, как натянутая струна, готовая лопнуть от любого следующего движения.
Хэми чувствовал, что делает глупость.
Но он также чувствовал: если отступит сейчас — потом не решится.
Он хотел проверить, до какой степени Шарль позволит ему приближаться.
Насколько глубоко зайдёт этот немой обмен импульсивными действиями.
Леки не отстранялся .
И если раньше тишина вокруг была давящей, то сейчас казалась почти интимной — как будто весь салон исчез, оставив их вдвоём в узком пространстве между сиденьями.
Леклер быстро, максимально быстро — чмокнул Хэма куда-то в область шеи. Практически не прикоснувшись, хотя было весьма щекотно.
Льюис слегка повернул голову, наклонившись ближе к уху Шарля, чтобы его слова услышал только он:
— Решительнее, чем я думал…
И улыбка стала чуть шире.
После приземления в Бахрейне жизнь в паддоке сразу ожила: жара давила на лицо, кондиционеры отчаянно пытались охладить залы, а команды суетились с оборудованием. Льюис снова погрузился в рутину: симулятор, проверка данных, кофе с инженерами, шутки и короткие разговоры с механиками.
Сегодня к нему подошёл знакомый по паддоку гонщик — например, Фернандо Алонсо, который недавно возвращался в паддок как консультант для одной из команд.
— Ну что, Льюис, готов к жаре? — подмигнул Фернандо.
— Постараюсь, — улыбнулся Хэм, наблюдая за привычной суетой команды.
Они быстро обсудили трассу, как изменился асфальт с прошлого года, немного посмеялись над шуткой про «самые странные повороты в мире» и заговорили о настройках машин. Фернандо оказался настоящим рассказчиком: анекдоты о предыдущих гонках, мелкие забавные истории о паддоке и пилотах — Льюис слушал с интересом, иногда вставляя свои комментарии.
Позже к ним подошёл молодой репортёр, пытаясь взять мини-интервью прямо в паддоке. Льюис всегда был открыт к общению, так что короткий разговор о стратегии и подготовке к Бахрейну прошёл легко, с лёгкой иронией и шутками. Он рассказывал, как важно сохранять концентрацию в такой жаре, как меняются ощущения на трассе, и даже упомянул, что любит наблюдать за новичками, когда они впервые едут в сложных условиях.
Вечером Льюис закончил день с тренировкой на симуляторе, короткой пробежкой под палящим солнцем и встречей с инженерами — обсудили ещё раз стратегию на завтра, работу шин и возможные сценарии. Всё было знакомо и удобно, как хорошо отлаженный механизм. Даже в будничной рутине паддока он умел находить моменты живого общения, смеха и лёгкой конкуренции, которая держала мозг в тонусе.
-
— Хэй, Лек! Ты опять смотришь на графики? Сколько можно?
Он поднял голову и встретился с её взглядом. Сердце чуть сжалось — такое ощущение, будто кто-то снял крышку с внутренней пружины.
— «Просто пытаюсь понять машину,» — сказал он, пытаясь скрыть, что её присутствие полностью выбило его из привычного ритма.
— «Ты всегда такой серьёзный?» — она усмехнулась, подкладывая провод под датчик. — «Может, иногда стоит смотреть на вещи проще?»
Шарль улыбнулся и заметил, что разговор с ней идёт легко, как будто они давно знают друг друга. Они обсуждали траектории, оптимальные зоны торможения, влияние разных настроек на поведение машины. Каждое её замечание заставляло его прислушиваться внимательнее, каждый её взгляд — ускорять сердце.
Вечером, после пробежки и нескольких тестов на симуляторе, они ещё стояли у бокса, переговариваясь о стратегии на завтра. Шарль чувствовал, что день пролетел незаметно.
— Ты знаешь…— начал Лек, делая паузу. — «Если хочешь, можешь зайти ко мне позже. Ужин… Вкусный будет… Я а-э.. Готовлю хорошо довольно. Обсудим данные… или просто…
Она слегка подняла бровь и усмехнулась, глаза блестят от интереса:
— …просто поболтать?
— …можно и так сказать, — ответил Шарль, стараясь не показывать, как сильно ему хотелось, чтобы она согласилась.
Она кивнула и посмотрела на часы:
— Ладно. Посмотрим, как день закончится.
Шарль выдохнул, внутренне ликуя. Даже в обычной, «повседневной» жизни паддок вдруг наполнился чем-то новым, а то, что было с Льюсом совсем неправильно, поэтому такого больше не повторится. Никогда. Как бы это ни было хорошо.
Когда день подошёл к концу, Шарль проводил её в его апартаменты. Паддок остался позади — шум, жар, техника — и перед ними вдруг открылось спокойное, почти домашнее пространство.
Пока девушка осматривала хоромы, которые гонщикам, включая молодого Леклера выделили, дабы неподалеку, сам Леклер готовил каки обещал - ужин. Запах ризотто разлетелся по всей квартире, девушка, по всей видимости услышав его помчалась на кухню к своему сегодняшнему ночному возлюбленному.
— М-м… Пахнет вкусно. Что это, солнце?
— Ризотто с белыми грибами и трюфельным маслом. Будешь?
— Звучит… Интересно? Ты вегетарианец, так ведь?
— Верно. Сейчас наложу, оценишь.
Они смеялись над мелочами, рассказывали друг другу короткие истории о трассе, ошибках новичков ( Леклер идиот, сам новичок в ф1 ) и о том, кто в команде самый странный. Вино слегка расслабило нервы, смех становился громче, а взгляды — легче и более дерзче.
Через какое-то время они уже сидели близко на диване. Поцелуи проходили по всему телу девушки, длинные и аккуратные пальцы то и дело сжимали её грудь, девушка стонала, явно довольная этой ночью, но до постельных сцен дело не дошло. Жаль.
Шарль несколько раз пытался сказать что-то умное, но слова путались. Она смеялась и подталкивала его к себе.
Вино закончилось. И они уснули.
Утро после ночи с девушкой. Шарль проснулся рано, когда солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, и сразу почувствовал, как голова слегка кружится от вчерашнего вина. Девушка ещё спала, и он тихо улыбнулся, вспоминая их смешные моменты, смех, неловкие поцелуи и то, как он пытался выглядеть «кулинарным гением».
Позавтракав с девушкой лёгким завтраком — йогурт, фрукты, немного кофе — он проводил её до выхода, улыбаясь и подшучивая. Внутри его всё ещё бурлило, но теперь внимание полностью сосредоточено на трассе.
И вот, Шарль наконец узнал имя его ночной гостьи, имя которой он даже не удосужился спросить. « Скарлетт Ривьера ». Она надела бэйджик.
Гараж уже кипел активностью: механики проверяли шины, инженеры обсуждали настройки, а Шарль перебирал варианты стратегии. Он шёл по паддоку, общался с командой, проверял телеметрию, разглядывал траектории и тормозные зоны. Внутренне он обещал себе держать дистанцию с Хэмилтоном, сосредоточиться на гонке и на том, чтобы не допустить ошибок.
Гонка. Бахрейн, 2018.
Шарль Леклер сидел в кокпите своей машины, сердце колотилось, как бешеное, дыхание неровное. Стартовая решётка освещалась ярким солнцем пустынного утра, трасса прогрелась, шины слегка липли к асфальту. Он попытался прогнать в голове всё, что обсуждал вчера с командой: стратегия пит-стопа, управление шинами, зоны торможения.
«Сосредоточься. Будь спокоен, как Хэмил… Как профессионал.» — шептал он себе, пальцы сжимали руль.
Красный свет погас, и все машины рванули вперёд. Шарль чувствовал, как мир сужается до полоски трассы перед носом, до рычащих моторов вокруг. Обгоны, попытки найти траекторию, дыхание в такт педалям газа — каждый круг был борьбой не только с соперниками, но и с собственным нервозным новичком внутри.
Он пытался не делать ошибок: правильно тормозить, подруливать, ловить моменты для обгонов. Временами удавалось — обгон на второй шиканде — сердце радостно подпрыгивало. Но были и моменты, когда опыт других пилотов давал о себе знать: Хэмилтон проходил его как тень, стабильно, спокойно, уверенно.
«Он не торопится. Спокоен. Почему он всегда такой… спокойный?» — думал Шарль, ощущая одновременно восхищение и лёгкую зависть.
В гонке он не раз мельком видел Льюиса: как тот анализирует траекторию, спокойно входит в повороты, почти без напряжения, будто всё под контролем. Но внутренне Леклер злился на себя: вчерашняя ночь всё ещё оставила след, и мысли о Хэме никак не хотели уходить.
Стратегия пит-стопа была почти идеальной, но нервная новичковая ошибка на одном из кругов — слишком ранний выход из шиканды — стоила ему нескольких позиций. Он вздыхал, но продолжал давить, цепляясь за каждую возможность.
Финиш. Сердце колотилось. Шарль пересёк финишную черту, не выиграв, но доказав себе, что он способен держаться на уровне профессионалов, хотя далеко не на вершине. Снова проигрыш. На этот раз уже не 13-е место, хоть 12-е. Хэм обливал кого-то спиртным напитком в честь очередного выигрыша.
И тут Хэм спускается со сцены, наш Леклер этого не замечает, и направляется прямо к нему.
— Что за звуки доносились вчера из твоей комнаты? Спать не даешь. И на пробежку не вышел. Ты не проспишь, так ведь?
— Звуки? А, выходной же, фильмы смотрел. Проспал я.
— Ложь. У тебя помада на футболке.
— …Пойми, то, что было между нами - неправильно. Такого больше не будет, я так ре…
Хэм берет Леклера за футболку, буквально волоча за какой-то угол, а там уже целует прямо в губы. До этого момента поцелуев в губы у них не было. Их первый настоящий поцелуй вышел грубым, страстным и напористым со стороны победителя.
— И если ещё раз твоих губ коснется кто-либо другой, вам двоим не понравится последствие. Неправильно говоришь? Мне похуй. Слышал о таком? Ты будешь со мной, подонок. Не расстраивайся о 12 месте. Ты хорош, главное дисциплинированные тренировки.
Лек проигнорировал все слова, сумев выдавить лишь одно:
— Покажешь хотя бы как ты тренируешься? Сам или что да как…
— Покажу. Завтра в пять.
— Вечера?
— Утра. И нет, это не рано. Часть условии. Если холодно будет куртку свою дам. Хорошего вечера.
— Взаимно…
———
утро. будильник звенит в 04:25.
После пробежки Шарль с Льюисом и Ландо немного замедлили шаг, делая заминку на дорожке. Холодный утренний воздух уже не так колотил по щекам, но дыхание всё ещё учащённое.
— Ты молчишь, — сказал Льюис, чуть приподнимая бровь, когда Шарль пытался скрыть неловкость. — Всё в порядке?
— Да… всё нормально, — выдавил Леклер, краснея, ощущая, как взгляд Хэма буквально прожигает его изнутри.
Ландо, пытаясь разрядить атмосферу, хихикнул:
— Эй, Леклер, помнишь, в прошлом году на Гран‑при в Монако я перепутал колёса перед выездом? Механики заметили только на старте круга!
— Ты что, серьёзно? — удивился Шарль, слегка улыбаясь.
— Абсолютно! Я думал, меня уволят прямо там. А они просто закатили глаза: “Ну да, Норрис…”
Шарль рассмеялся, лёгкая пауза помогла отвлечься от внутреннего напряжения. Но как только он посмотрел на Льюиса, сердце снова сжалось: спокойная уверенность Хэмилтона, та самая ледяная собранность, которая всегда вызывала в нём смесь восхищения и… чего-то более сильного.
— Ты хочешь кофе? — Льюис протянул Шарлю термос. — «На холоде поможет.»
— Благодарю…,— выдавил Леклер, ловя взгляд Хэмилтона, краснея.
Пара минут тишины, потом Ландо добавил:
— Хэй, Шарль, после пробежки обед идёт в столовой команды. Там новенькая чёт готовит.
— Я сам новенький. Скарлетт ?
— Да.
Имя девушки вызвало у Шарля лёгкую улыбку. Хэмилтон это уже на корню присек.
— Только попробуй.
—————-
Обед. Шарль и Скарлетт сели за столик, начиная легкомысленно болтать, голова Скарлетт почти мгновенно очутилась на плече брюнета. Пальцы переплелись.
И тут девушка, улыбающаяся, посмотрела на Леклера, чуть приподняв его челку пальцами.
— У нас всё серьёзно?
« У нас всё серьёзно..? » Этот вопрос висел в воздухе, витал в голове у Леклера… Серьезно или нет??
— Добрый день, мисс. Прошу прощения за вмешательство в разговор. Могу я с вами пообедать?
Честно сказать, это больше походило на попытку флирта Хэма и со Скарлетт, но Лек знал — ответ однозначно отрицателен .
С утра трасса окутана лёгким туманом, воздух свежий и прохладный. Шарль, Льюис, Ландо, Олег и Себастьян выходят на лёгкую пробежку. Льюис держит ровный темп, а Скарлетт идёт рядом, иногда тихо дразня его шуткой: «Не слишком быстро бежишь, чемпион? Мне кажется, Шарль тебя едва догоняет». Льюис едва улыбается, но в глазах мелькает искорка, и он слегка ускоряет шаг, чтобы показать, что может «догнать» любую игру Скарлетт. Шарль же сдерживает дыхание и мысли — наблюдать за этой мини-дуэлью между ними внутри рутины сложно и слегка неловко.
После пробежки завтрак проходит спокойно, но Скарлетт не упускает момента подшутить над Льюисом: аккуратно подтягивает к себе его кружку с кофе и улыбается: «Слишком много кофе для спокойного утра, Хэм?» Льюис слегка краснеет, но отвечает с лёгкой насмешкой: «Похоже, кто-то решил контролировать мой рацион». Между ними мелькают короткие взгляды, полуулыбки и невинные прикосновения рук, которые Шарль ловит с едва заметной тревогой.
Днём каждый занимается своей подготовкой: Шарль идёт на лёгкую пробежку, Льюис остаётся рядом, и они тихо обсуждают предстоящую гонку. Иногда Скарлетт появляется, чтобы принести воду или фрукты, и Льюис невзначай играет с её волосами или касается её руки, как бы случайно. Маленькие моменты, которые создают напряжённый, но мягкий флирт, остаются почти незаметными для остальных, но на Шарля и Льюиса действуют как невидимая сцепка.
Обед проходит ровно, без лишнего шума, но Скарлетт продолжает подшучивать над Льюисом, когда он слегка неловко реагирует на какие-то детали в разговоре с Шарлем или Олегом. Иногда она подсовывает ему вилку с овощами или тихо шепчет комментарий, который заставляет его улыбнуться. Льюис отвечает лёгкими дразнящими фразами, глаза сверкают, а Шарль внутри ощущает странное сочетание ревности и зависти, хотя сам ещё не знает, как с этим справиться.
Вечером прогулка повторяется. Льюис идёт рядом со Скарлетт, тихо подшучивая о её шаге или дыхании, а она отвечает тем же, делая лёгкие и игривые замечания. Их разговоры тихие, почти интимные, но никто не отвлекается от рутины — каждый знает, что завтра гонка. Шарль идёт сзади, наблюдая за ними, и думает: «Надо сосредоточиться на трассе, но как это сделать, когда они так легко играют друг с другом?»
Ночи проходят спокойно: ужин, тихие разговоры, подготовка к завтрашнему дню. Льюис и Скарлетт сидят рядом, иногда случайно касаясь рук или плеч, улыбаясь и подшучивая друг над другом.
Вечер. Последний перед очередным перелетом. Снова пробежка. Без Льюиса становится скучно, а с Ландо конечно интересно, но… Не то.
Словно обиженный щеночек ( взгляд ) , Лек подошёл к Хэму.
— Пошли побегаем?
— Не-а, прости. Я занят.
— Прошу… Солнце.
— Даже так? Пойдём. Явно не в пробежке дело, у тебя десять минут я
Тут все должно было решится.. или нет? Или все так и остановится на флирте ?
— Хватит! Хватит трогать моих друзей, девушку с которой я едва не переспал! Ты показываешь ревность не так, я… Я… Не хочу этого! Ты бестолочь!
— Ясно-понятно. У тебя ещё восемь минут на бесполезные всплески эмоции.
— Да ты уже время проведенное со мной считаешь! Придурок…
Молчание повисло на две очень значимые минуты, как ни странно — Льюис не отвернулся ни на секунду и не отодвинулся ни на метр.
— Прости. Мне действительно плевать на мнение окружающих, я… Ценю тебя как…
— Все хорошо, можешь не продолжать если противно.
— Наклонись пожалуйста.
Разница не только в скорости и хитрости на гонках, но и в росте. Бедолага Лек .
И тут наш всеми любимый Шарль Марк Эрве Персиваль Леклер поцеловал Льюиса Карл Дэвидсон Гамильтона.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
———
ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ГОНОК ПЕРЕД ОТДЫХОМ .
Гонка идёт своим чередом, но в воздухе виснет что-то неуловимое. Шарль за рулём сосредоточен, но внутри едва заметная усталость после двух напряжённых дней и ночных мыслей о Скарлетт и Льюисе тянет вниз. Льюис в боксе замечает это и ощущает странное предчувствие — как будто что-то собирается разорвать этот день.
Старт. Моторы ревут, машины рвутся вперёд. Шарль держит идеальную траекторию, но на одном из острых поворотов маленькая ошибка превращается в катастрофу. Контакт с другой машиной, удар — всё мгновенно. В боксе и среди команды раздаётся тишина, которую пронзает только звон рации и крики паники. Льюис замирает, сердце кажется, вырвалось из груди.
Секунды растягиваются в вечность. Камеры показывают, как машина Шарля скользит по трассе, пока воздух наполнен запахом дыма и сгоревшей резины. Ландо, Скарлетт и Олег стоят, словно оцепеневшие. Скарлетт закрывает глаза, её руки дрожат, а Льюис пытается бежать, но ноги будто привязаны к полу. Он знает — это конец.
Когда красный флаг поднимается, бокс-команда спешит к месту аварии, но каждая секунда ощущается как удар ножом. Льюис доходит до барьера, крича имя Шарля, но получает лишь тишину в ответ. Слезы подступают, горло сжимается от бессилия. Сердце Льюиса трещит на куски — потеря близкого человека, которого он едва успел понять.
Ночь падает на трассу раньше времени, будто сама вселенная скорбит вместе с ними. Пустой паддок, лишь свет прожекторов отражается в глазах команды. Скарлетт осторожно кладёт руку на плечо Льюиса, а он сжимает её в ответ, пытаясь найти хоть малую поддержку. Но пустота внутри невозможно заполнить. Внутри Льюиса грохочет чувство вины и невозможности что-либо изменить, он с трудом дышит, как будто мир перестал существовать.
В памяти остаются последние моменты: смех Шарля, его взгляд на трассе, ночные разговоры и флирт со Скарлетт. Всё это теперь похоже на сон, на иллюзию. Команда молчит, каждый переживает свою потерю, но для Льюиса мир разделился на «до» и «после». И даже когда свет прожекторов гаснет, в сердце остаётся пустота, которую никогда не заполнит никакая гонка, ни скорость, ни победа.
— Это я должен извиняться. Я. И только я. На самом деле я… Блять. Не любил я тебя и вовсе.. Но потеряв я как-то и призадумался.. Главное тебе я говорил что люблю. Трупы целовать глупо, да..?
— Я.. Всё.. услышал.. Но спасибо за откровенность..
— …
Лек всё услышал. И сердце кучерявого пропустила последние биение. Не уж то Хэм настолько глуп, что он попрощался именно так… Он же был мертв… Черт.
