Лес, что помнит мое имя

Лес из сна, раньше появлявшийся эпизодически, теперь приходил каждую ночь. Он стал ближе, детальнее. Девушка в серебристом платье больше не была призрачным пятном. Теперь я видела, как трепещет её рукава, как спутанные тёмные волосы прилипли к её щеке. И её глаза, когда она оборачивалась, встречались с моими. В них был не просто ужас. Было узнавание. Я просыпалась с ощущением, что не отдыхала ни секунды. Моя собственная бледность в зеркале стала болезненной, синева под глазами стала темнее. Мама либо не замечала, либо делала вид. Дэмиан стал бывать чаще. Он никогда не приходил без повода: то приносил маме витамины, то вёл её на УЗИ, то просто «заглядывал на чай». Каждый его визит для меня был испытанием. Он больше не изучал меня открыто. Его взгляд стал привычным, почти родственным, но от этого ещё более невыносимым. Как будто я была вещью, которую он уже приобрёл, осмотрел и поставил на отведённое ей место. Он начал давать советы. Сначала безобидные: «Адела, не сутулься», «Это платье тебе больше идёт, чем те мешковатые свитера». Потом более весомые. Однажды за ужином, который теперь часто был втроём, мама заговорила о моих планах после школы. «Я думаю, институт иностранных языков, сказала она, накладывая мне салат. У неё способности».«Языки - это полезно, медленно произнёс Дэмиан, откладывая нож и вилку. Но ограниченно. У Аделы иной потенциал. Она требует более... Есть отличный пансион в Швейцарии. Там сильная программа по естественным наукам и дисциплина». Воздух в комнате стал тяжёлым. Мама замерла с салатницей в руках. «Пансион? Но это же так далеко... Она только школу закончит...» «Я позабочусь обо всём». Я не сказала ни слова. Просто смотрела, как узор на скатерти расплывается перед глазами. Лес. Опять этот лес. Его предложение висело в воздухе не просто планом на будущее. Оно звучало как приговор. Как аккуратное удаление помехи из его новой, идеальной картины семьи. Мама не стала спорить. Она только тихо сказала: «Нам нужно подумать». Но в её голосе не было силы. Была усталость и та самая покорность, которую я слышала в её шёпоте тем вечером: «Нет...» ——— Ночью я не могла уснуть. Давление тишины в доме было физическим. Я встала и вышла в коридор, чтобы налить воды. Из-за двери гостиной, где теперь часто спал Дэмиан, пробивалась щель света и доносился низкий гул голосов. Не удержавшись, я прильнула к замочной скважине. Мама сидела в кресле, закутавшись в плед, и выглядела разбитой. Дэмиан стоял у камина, спиной ко мне.«...она должна знать, Долорес, говорил он твёрдо, но без злости. Ты не можешь вечно прятать от неё правду. Она чувствует. Она видит сны. Это становится опасным. Ей все хуже и хуже.» «Она ещё ребёнок, Дэм... Я боюсь. Боюсь её реакции. Боюсь, что она... что она не поймёт». «Она не ребёнок. Она почти ровесница тебя тогда. И у неё нет выбора. У нас с тобой его тоже больше нет. Они уже близко. Я чувствую.Ее запах становится все сильнее» Кто «они»? Сердце упало куда-то в пятки, застучав в подошвах. «Пансион... это для её же безопасности?» голос мамы дрогнул. «Это необходимость. Там её смогут защитить и... подготовить. Здесь она уязвима.» «Я не хочу её отпускать», простонала мама. «Ты не отпускаешь. Ты её спасаешь». Я отпрянула от двери, как от раскалённого железа. В ушах звенело. «Правда. Опасность. Они. Подготовить»Слова кружились вихрем, складываясь в чудовищную мозаику, смысл которой я боялась понять. Я метнулась в свою комнату, закрыла дверь и вжалась в угол, между шкафом и кроватью. Мне нужен был воздух. Правда. И тогда я вспомнила. На чердаке. Старая дверь на чердак из коридора всегда была заперта. Мама носила ключ на связке, которая вечно болталась у неё на поясе или лежала в прихожей на тумбочке. Раньше я не обращала на это внимания. Теперь это стало единственной точкой опоры. Ключ был старомодный , весь усыпан коррозией Я замечала его краем глаза, когда мама, сняв куртку, вешала связку на крючок или когда она, уставшая, бросала её в корзинку для ключей. Он был частью её обыденности, а для меня единственным шансом. ——— Случай представился через три дня после того ужина. Мама вернулась с работы, загруженными сумками. Лицо её было раскрасневшимся от холода и усилия. «Адел, помоги, выронила ключи где-то в сугробе у калитки, пока сумки выгружала. Руки замёрзли, не могу искать». Сердце ёкнуло, ударившись о рёбра. Я молча кивнула, натянула сапоги и вышла. Сумеречный воздух обжёг лёгкие. У калитки, в рыхлом снегу, тускло блеснуло связка ключей. Я подняла. На ней было немного ключей: от дома, от машины, и он, чёрный, холодный, самый большой. Я зажала связку в кулаке, чувствуя, как зубцы ключа впиваются в кожу. Вернулась в дом, протянула маме ключи. «Спасибо, дочка. Замёрзла? Иди чай пей». Её пальцы, всё ещё красные от холода, легко разжали мою ладонь и забрали связку. «Я пойду, уроки делать», сказала я голосом, который звучал чужим и плоским. Мама что-то пробормотала в ответ, уже погружённая в кухонную суету. Я ждала ночи. Ждала, пока в доме воцарятся тишина и ритмичное дыхание сна. Ключ лежал под подушкой, и я чувствовала его форму даже сквозь наволочку. Это был не билет к свободе. Это был пропуск в самое сердце кошмара. И я была готова его использовать. -——- В доме стояла гробовая тишина. Я прислушалась. Ни звука из гостиной. На цыпочках, босиком, я проскользнула в коридор. Скрип каждой половицы звучал как взрыв. Дверь на чердак была маленькой, неприметной, заставленной этажеркой для обуви. Я, вспотевшими ладонями, в которых был зажат украденный ключ, отодвинула её. Вставить его в замок, провернуть... Пахло пылью, временем. Я включила фонарик. Чердак был заставлен хламом: чемоданы, сломанные стулья, коробки с книгами. Но в дальнем углу, стоял не похожий ни на что предмет, накрытый выцветшим покрывалом с причудливым орнаментом. Я стянула покрывало. Пыль взметнулась столбом, заставив меня закаляться.

Это была картина в тяжёлой деревянной раме. На полотне не было тумана. Там бушевал лес, но лес иной , не молочный и беззвучный, а багровый от заката. На фоне этого яростного пейзажа стояла женщина. На ней было платье цвета спелой крови, такого глубокого и насыщенного, что оно казалось живым пятном в кромешной тьме леса. Платье не было бегущим или рваным оно струилось. Её волосы, чернее воронова крыла, были распущены по плечам, и в них поблескивала тончайшая диадема из серебристого металла, больше похожая на шипы. Но лицо... Лицо было моим. Точь-в-точь. Та же бледность, те же тёмные, почти чёрные глаза, тот же разрез губ. Она смотрела прямо на меня, и казалось, её взгляд пронзает годы, видя не ребёнка на чердаке, а что-то или кого-то ещё. Тихий скрип ступеньки на лестнице заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. В проёме стоял Дэмиан. Он был без верхней одежды, только в брюках и простой рубашке, расстёгнутой на груди. В его серых глазах не было ни удивления, ни гнева. Было лишь холодное понимание и... что-то похожее на сожаление. «Так значит, ты всё-таки нашла, сказал он тихо. Его голос в замкнутом пространстве чердака звучал глухо. Теперь ты знаешь. Игра в прятки закончена, Адела. Пора взрослеть». За его спиной, внизу, я увидела бледное, искажённое ужасом лицо мамы. В её глазах читалась не просто тревога. Читалось отчаяние. Внезапно Дэмиан напрягся, уловивший запах опасности. Его голова резко повернулась не в мою сторону, а к окну, затем к другому. Холодок в его глазах сменился стальной решимостью. «Они не дождались рассвета, прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала ярость. Долорес! Кричал он вниз, не оборачиваясь, Быстро!» Но было уже поздно....