Прошлое

***

      Тёплое июльское солнце сегодня после недели проливных дождей разогрело столицу до невозможности. Воздух, ещё утром пахнувший влажной землёй и мокрым асфальтом, к полудню стал густым, душным, будто наполненным горячим паром. На термометре градусы добегали практически до тридцати семи, заставляя москвичей прятаться под кондиционерами и спасаться от непривычной им жары всем, чем только можно. Дворы опустели, лишь редкие машины лениво сновали по магистралям, а птицы, обычно шумно кричащие в их окна, поутихли в тени густой листвы.       Проснувшись на влажных от жары простынях, Ольга снова почувствовала ту самую тошноту, уже ставшую привычной за последние пару месяцев. Но сегодня она накрывала сильнее — липкая, тягучая, с ноющим ощущением в горле и слабостью в коленях. До ванной брюнетка дошла с трудом, держась за стену и пытаясь не поддаться головокружению, которое накатывало волнами.       В ванной ей даже показалось, что стало легче: шум воды стих, а вместе с ним и гул в голове отпустил хоть ненадолго. Брюнетка глубоко вдохнула, но внутри уже появилась уверенность, что пора выходить. Ольга осторожно приподняла пальцы с бортика холодной керамики. Белый край ванной казался ей единственной надёжной опорой, и оторваться от него было почти страшно. Ступня с тихим хлопком коснулась коврика, и мир перед глазами не поплыл, значит, всё действительно прошло.       Брюнетка потянулась к дверной ручке, но ей даже не дали дотронуться. Дверь резко распахнулась, ударившись о стену с глухим звуком. В проёме стоял Павел: лохматый, в помятой футболке, со следами подушки на щеке и с глазами, в которых ещё бродил сон. Он будто застрял где-то между ночной тревогой и попыткой понять, что с ней опять происходит. Хотя ответ Рыков и так знал.       В эту же секунду головокружение вернулось, будто всё тело Ольги уже успело запомнить: рядом с мужем можно быть слабой, не держаться из последних сил. —Оль? —негромко позвал её Рыков, когда в голубых глазах вновь появилась та знакомая туманность, накрывающая жену перед тем, как её в очередной раз выбьет из равновесия.       Брюнетка дернулась, пытаясь устоять, но ноги предательски подкосились. Мир мгновенно опрокинулся, и, не успев ни подумать, ни вздохнуть, Ольга уже скользила куда-то вниз, прямо в протянутые руки мужа.       Павел поймал её уверенно, инстинктивно прижимая к себе, словно боялся, что она разобьётся о пол, если он хоть на секунду ослабит хватку. Его ладонь легла ей на спину, и Ольга невольно уткнулась носом в его плечо, чувствуя запах ночи, его кожи, чего-то родного до щемоты. —Паш, пусти меня. —уже через минуту простонала Ольга, пытаясь отодвинуться от него. Но руки мужа все так же лежали на ней, будто боясь потерять. —Уверена? —сомневаясь, он провел ладонью по её волосам, пытаясь увидеть в глазах хоть тень облегчения. —Рыков, мне плохо! Пусти меня.       Павлу ничего не оставалось кроме того, чтобы разомкнуть руки и отпустить жену к раковине. В очередной раз. И в очередной раз наблюдать со стороны, не зная, чем ей помочь и как забрать всю эту боль себе.       Стоять в ванной они могли очень долго. —Рыков, уйди отсюда и не смотри. — уставшим голосом протянула женщина, плеснув ледяной водой в лицо так, что по шее медленно потекли прохладные капли, —Вообще не трогай меня…       Несмотря на её утренние протесты, которые она повторяла почти механически, сегодня Павел не ушёл. Он стоял рядом — босой, взъерошенный, с тревогой в глазах. Его ладонь, тёплая и уверенная, скользила по её спине, чуть выше лопаток, будто пытаясь стереть напряжение, вжившееся в мышцы. Видеть любимую женщину такой бледной и обессиленной было невыносимо, но оставить её одну — ещё тяжелее. Ольга, казалось, на ногах стояла усилием воли, цепляясь за сознание, как за край ванны. —Оль, тебе надо лечь. —тихо, но настойчиво сказал он, заглядывая в её бледнеющие голубые глаза. Она едва заметно кивнула, соглашаясь, но уже через секунду вновь вынужденно отвернулась к раковине, одним движением руки заставляя его повернуться к себе спиной, —Оля, я врач. И, поверь мне, видел не такое. —Ты мой муж. —откашлявшись, брюнетка обессилено облокотилась на Рыкова, прижимаясь щекой к его плечу, —Последнее, чего я сейчас хочу, так это, чтобы ты видел меня такой. —Какой? —опустив на Ольгу взгляд, Павел поцеловал её в макушку и положил руку на спину, поддерживая, —Любимой женой, которая терпит это всё ради моего ребёнка? Эта ответственность за него такая же моя, как и твоя. —Паш, давай мы не будем вступать в полемику? Не сейчас.       Холодный пот выступил на висках, и дыхание сбилось. Чтобы удержать дрожь, брюнетка зажмурилась, и вот уже предательские слёзы выступили на глазах, горячие и бессильные. Она тихо всхлипнула, даже не пытаясь скрыть этого, сил на сопротивление больше не было. —Хорошо. Не сейчас. —Павел аккуратно стер капли с её щёк большим пальцем, но Ольга уже выпрямилась, будто нашла в себе последние остатки сил, —Но, как только тебя отпустит, мы вернемся к этому разговору.       Брюнетка отстранилась от него, отвернулась к зеркалу и, тяжело дыша, провела ладонью по влажному виску. —Нужно собираться. —хрипловато произнесла Ольга, словно сама себя уговаривая. Рыков нахмурился мгновенно. —Куда? —в голосе не было ни удивления, ни мягкости. Только усталость и злость вперемешку с паникой, —Ты еле стоишь, Оля! —На работу, Паш. —брюнетка попыталась придать себе уверенности, но прозвучала как дрожащая плёнка, натянутая слишком сильно, —У нас только-только все наладилось на подстанции. —Да мне по барабану на то, что сейчас творится на подстанции. —Павел шагнул ближе, беря её за запястье так, будто она растворится в воздухе, —Арефьева, не спорь со мной.       Ольга тихо, но упрямо выдернула руку. —Паш, я уже пропустила достаточно. И, если меня сегодня снова не будет, у некоторых могут возникнуть вопросы, соответствую ли я занимаемой должности! —У кого «у некоторых»? —недовольно усмехнулся Рыков, —У семидесятников? Так плевать на них! —Паш, у нас объединение в самом разгаре. Мы можем поругаться, когда всё закончится?       Павел сжал челюсть, переводя дыхание. Глаза сверкнули тем самым упрямством, которое Ольга давно и хорошо знала, но сейчас оно казалось ей стеной. —Делай, что хочешь.

***

      Машина скорой неслась по загруженным улицам столицы на очередной вызов, в очередной раз спеша спасти чью-ту жизнь. И, кажется, всё снова стало таким, как раньше. Тот же водитель, тот же фельдшер — наконец-то Райка, только-только вышедшая с долгого больничного — и единственный, кто поменялся в этой машине, был доктор Рыков. Павел, откинув КПК на панель автомобиля, уставился в телефон, но, так и не решившись набрать нужный номер, молчал дольше, чем обычно. —Паш, —негромко позвала его фельдшер, высовываясь в большое окно, —что-то случилось?       Они редко работали вместе. Да, что там говорить. Практически никогда. И сегодня, увидев такой состав бригад — Рыков, Тартакова, Паршин — оба удивились, но спрашивать ничего не стали. Ни у Васильевой, ни тем более у самой заведующей. —Нет, Рай. —отмахнулся Павел, блокирую телефон, словно затылком чувствовал, что у него за спиной появился тайный агент, —Ничего не случилось. Совсем ничего. —А мне кажется, ты лукавишь. —прищурилась проницательная блондинка и, поддавшись ещё сильнее вперед, задержала взгляд на его грубом выражении лица, —Паш, ну давай рассказывай. Я же не отстану.       Рыков тяжело вздохнул. Откровенничать ему не хотелось. Не здесь и не сейчас. Точно не в то время, когда Ольга столь категорично была настроена в отношении разглашения их не такой уж и маленькой тайны. И, как бы Павлу не хотелось поделиться этим хотя бы с самыми близкими друзьями, он был готов молчать до последнего. Но, если голос его слушался, то чувства и мимика — увы. И на последнем вызове Рыков в этом убедился. —Всё эта женщина из головы не идёт. —наконец сдался мужчина, проворачиваясь на девушку, —Долгожданная беременность, и вот вам. Выкидыш. Не представляю, как она это переживет. —У неё есть муж. И мне кажется, что вместе они справятся. —Рая нахмурилась, но уже не так настойчиво, —Случаи бывают разные, и не всё зависит от нас. Ты же знаешь. —Знать-то знаю. —коротко кивнул он, глядя куда-то в окно, —Но все равно паршиво.       Конечно, паршиво. По-другому быть сейчас и не могло. Перед ним стояло выражение лица женщины, чьего ребёнка спасти было уже невозможно, и в ней Павел слишком отчетливо видел голубые глаза своей собственной жены. Они бы это не пережили. Рыков уже терял ребёнка. Давно, почти двадцать лет назад. И за его безразличным «не, не случилось…» скрывалось больше, чем просто смирение с тем, что произошло много лет назад. Но тогда он не любил женщину, которая носила часто его самого в себе. Наверное, это единственное, что спасло Павла. А сейчас была Ольга. И Ольгу, которая тоже боялась — не говоря с ним и не открываясь —, Рыков действительно любил. Потерять их ребенка для обоих означало начало конца. —Ей, скорее всего, удалят трубу. И детей у них уже точно не будет.       Рая уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент КПК ожил, и раздался голос Светы, просящий поторопиться. Паршин прибавил скорость, и через пару минут они уже сворачивали во двор старой хрущёвки.       Взяв ящик, Рая вышла из машины и, ускорив темп, поравнялась со страшим бригады. —Ольга Кирилловна беременна? —вдруг спросила Рая, когда Рыков набирал цифры на домофоне.       Рука врача дрогнула, и он, задержавшись на букве «В», кашлянул. Вопрос проницательной Раи, которая никогда особо и не стеснялась говорить о том, что думает, выбил у Рыкова землю из-под ног. Палец Павла так и застыл над кнопкой, будто домофон вдруг превратился в мину, и любое лишнее движение могло привести к взрыву. —Рая… —хрипловато выдохнул Рыков, наконец нажав на эту несчастную кнопку.       Блондинке скрестила руки на груди, глядя на него не дерзко, не вызывающе, скорее, внимательно. И, что самое страшное, понимающе. —Если не хочешь отвечать, не надо. —мягко произнесла девушка, —Но, когда ты говорил про ту женщину, ты смотрел так, будто речь не о пациентке.       Рыков ничего не ответил. Только стиснул челюсть так, что заходили скулы. Домофон наконец щёлкнул, и дверь открылась, заполняя неловкую паузу и пропуская внутрь. —Скажешь кому-то — прибью. —первым прошёл в подъезд Павел, бросив фразу через плечо. Это было больше, чем «да». —Даже Косте нельзя.       Рая тихо фыркнула, но не из насмешки, скорее, чтобы скрыть собственное волнение. —Паш, ты серьёзно думаешь, что я хоть кому-то скажу? —едва слышно произнесла она, шагнув следом в тесный, пахнущий плиткой и сыростью подъезд, —Это даже обидно.       Рыков остановился на первой ступеньке, будто его кто-то дёрнул назад. Рука, которой он перехватил у напарницы ящик, чуть дрогнула, и Павел повернул голову, не полностью, лишь на секунду, но этого хватило, чтобы Рая увидела, насколько Рыков выжат. —Ольга мне язык вырвет. Я не должен был тебе этого говорить. Вообще никому не должен. Даже намёком. —Ты мне ничего и не говорил. —Рая чуть пожала плечами, —Я сама догадалась.       Он коротко выдохнул. Устал. Точно устал. И ещё испугался. Рая впервые увидела этот страх так открыто: не тот, рабочий, когда пациент задыхается на глазах, а другой — тихий, личный, выжигающий. —Паш, я не знаю, что конкретно тебя беспокоит. Но скажи об этом Ольге Кирилловне. Уверенна, вам обоим необходим честный разговор.

***

      Ночная тишина столицы, такая короткая и редкая, стояла в квартире, когда врач, стараясь не шуметь, провернул ключи в замочной скважине и шагнул внутрь. Свет, конечно, не горел, но солнце уже начинало вставать, и первые его лучи падали сквозь белый тюль на мебель и паркет.        Павел, в очередной раз вернувшись с суток, знал: времени у них не много. Сейчас он убедится в том, что Ольга пока ещё спит, быстро сходит в душ, ляжет рядом с женой, осторожно, почти невесомо обняв её за талию, а потом… Потом останется два часа до того, как брюнетка проснется от изводящего её токсикоза и убежит в ванную       Так было каждый раз.         Выйдя из душа, Павел не лег рядом, как обычно, а обошел кровать и опустился на корточки перед спящей женой. Ольга, пока еще с расслабленными чертами, лежала под тонкой простынкой. Брюнетка оказалась к нему повернутой спиной, потому что интуитивно она тянулась к его пустой холодной подушке, будто та могла заменить ей мужа.        Такой бледной и уставшей Павел не увидел её с той чертовой комы. В голове вдруг стали всплывать старые картинки, от чего по спине пробежались мурашки. Потерять её ещё раз Рыков не мог. Его рука коснулась края простыни там, где её сжимала рука жены. —Как смена? —сонный голос брюнетки раздался хрипотой по спальне, и от этого Павел вздрогнул.  —Бывало и лучше. —отмахнулся врач. Конечно же, Рыков ей ни за что не скажет о той женщине, в которой так боялся увидеть жену, —Скажи-ка мне, как ты?       Брюнетка открыла глаза, и голубой оттенок, который в последнее время всегда был затуманен усталостью и страхом, ударил по нему, как разряд дефибриллятора. Павел захотел отвести взгляд, но не смог. По крайней мере, это было бы нечестно. —У меня тоже бывало лучше. —брюнетка усмехнулась и подвинула корпус, приглашая его лечь рядом с собой. Ей это было сейчас необходимо.       Павел на секунду задержался, глядя на неё, и потом медленно лег рядом на край, осторожно, как будто боясь задеть не только её тело, но и весь хрупкий мир, в котором брюнетка сейчас находилась. Его ладонь скользнула по её талии, касаясь тонкой ткани простыни, и Ольга дрогнула. —Так лучше? —чуть улыбнулся Рыков, не отводя взгляда от её лица. —Да… —ответ прозвучал еле слышно, но в нем было столько облегчения, что Павел невольно улыбнулся шире.       Ольга повернулась к нему лицом, их лбы коснулись друг друга, и мир за пределами спальни на несколько секунд перестал существовать. Павел провел пальцами по её волосам, ощущая каждую волнистую после мытья прядь, словно запоминал их на случай, если завтра всё снова станет тяжелым.       В голове всплыли слова Раи: «Скажи об этом Ольге…». И, наверное, им действительно было пора поговорить. —Оль, прости, что утром я накричал на тебя. —вкрадчиво начал Павел, пока жена была в состоянии относительного спокойствия, —Я очень боюсь за тебя и ребёнка. —Паш, я… —Не перебивай меня сейчас, пожалуйста. Просто дай сказать. —брюнетка кивнула, и только после этого он продолжил, —В первом браке мы с женой потеряли ребенка. На двенадцатой неделе. И я до сих пор виню себя за то, что тогда не досмотрел. Не обратил внимание на то, что ей было плохо. И я не хочу, чтобы это повторилось с тобой, Оль.       Ольга молчала, позволяя словам Павла проникнуть в сознание, проникая глубже, чем любая угроза или боль, что нависала над ней последние месяцы. Брюнетка чувствовала, как его тревога, его страх и неподдельная забота обрушиваются на неё мягким, но тяжёлым грузом. Его взгляд был таким сосредоточенным, таким полным силы и одновременно уязвимости, что невозможно было отвернуться или притвориться, что всё в порядке. —Мальчик. —Что мальчик? —непонимающе нахмурившись, отодвинулся от нее Павел. —Мы с Арефьевым потеряли мальчика. Тоже на двенадцатой неделе. Это было ужасно. И я не переживу этого снова. Поэтому мне страшно перестать вести себя так, будто ничего не происходит.       Павел прижал жену к себе, чувствуя, как её тело дрожит, но наконец расслабляется, и впервые за много недель в комнате повисло настоящее облегчение. Они не знали, что принесёт завтра, какие трудности встретятся на пути, но сейчас было главное: они были вместе, и это давало силу. Они просто сказали об этом вслух. —Оль, давай так: прошлое останется в прошлом. А здесь будем мы и наш ребёнок.