Под прикрытием

Дым сигареты заклубился в тусклом свете настольной лампы, сливаясь с пылью, поднятой со стопки старых гоночных журналов. Ландо Норрис щурился на экран ноутбука, пальцы нервно барабанили по краю клавиатуры. Перед ним мигал курсор в пустом документе Word. Заголовок: «ПИАСТРИ: НОВОЕ ЛИЦО F1 ИЛИ ТЩАТЕЛЬНО СКОНСТРУИРОВАННЫЙ МИФ?». Он с силой выдохнул, откинувшись на спинку скрипучего офисного стула. Его взгляд упал на обложку свежего номера «Racing Pulse». Улыбающийся Джордж Расселл. Заголовок: «Дисциплина и данные: Как Расселл покоряет Мерседес». Блевотина. Пережёванная, выхолощенная, одобренная пресс-службами блевотина. Ну, именно такую он и писал последние два года. «NORRIS.VIP» — его личный блог-расследование, начатый с амбициями стать новым Хантером С. Томпсоном от мира автоспорта, — влачил жалкое существование. Он ловил крохи: слухи о возможных переходах пилотов, технические нарушения, заметки о внутренних трениях в командах «середнячках». Но все это не было сенсацией, простой информационный мусор. А ему нужен был прорыв. Взрыв. Материал, который заставит шептаться весь паддок, который поднимет его из цифрового небытия на первые полосы настоящих изданий. Звонок разорвал тишину комнаты-каморки, которую он называл офисом. — Норрис, — буркнул он в трубку, не глядя на номер. — Ландо, это Лео из «Паддок Инсайдер», — прозвучал знакомый сиплый голос. Лео был вечно недовольным редактором, который иногда сбрасывал ему задания, слишком грязные даже для их жёлтого портала. — Сидишь? У меня есть для тебя работа. Та, о которой ты так долго мечтал, ах, мой бедный друг. Ландо насторожился, придвинувшись ближе к столу. —Я слушаю. — Оскар Пиастри. Мальчик-золотце из «МакЛарена». Слишком чистый, чтобы быть правдой. Ни намёка на скандал, ни одной пьяной выходки, ни одной слитой фотографии с девицами. Ничего. Он либо святой, либо призрак. Наши источники в команде шепчут, что он помешан на контроле. Личная жизнь — за семью печатями. У него даже телефон специальный, зашифрованный. — И что? Мир F1 полон чудаков, — парировал Ландо, но в голове уже зажглась искра. Пиастри. Молодой, быстрый, невероятно стабильный. Медиа-команда «МакЛарена» лепила из него образ скромного, сосредоточенного гения. Слишком идеально. — «И что»? — передразнил Лео. — Это неестественно, Норрис. Под этой гладкой поверхностью должна быть трещина. Комплекс? Тайная зависимость? Может, у него роман с кем-то из команды? Или с кем-то, с кем роман быть ну никак не должен? Найди её. Расколи этот орешек. И мы разместим это на первой полосе. Твой авторский материал, с твоим именем. Это твой золотой билет. Разве не об этом ты думаешь каждый день? И вот только руку протяни, да, так уж и быть, я с тобой им поделюсь, за определённую плату разумеется...но. Сердце Ландо заколотилось. Билет. То, чего он ждал. — Ну и как я это сделаю? Он будто Рапунцель, которую матушка Готэль заперла в крепости. — У «МакЛарена» открыта вакансия, — Лео снизил голос до конспиративного шёпота. — Младший пресс-атташе, в непосредственное подчинение к личному менеджеру Пиастри. Работа на выездах и на базе в Уокинге. Они ищут кого-то молодого, гибкого, с опытом в цифровых медиа. У тебя есть блог, ты знаешь, как работать с соцсетями, пишешь тексты. Я… у меня есть человек, который поможет твоему резюме оказаться сверху стопки. Но дальше — сам. Войди в доверие. Стань его тенью. И найди мне самую грязную сплетню какую только сможешь. Ложь. Шпионаж. Предательство ещё до начала знакомства. Ландо почувствовал привкус горечи на языке. Это был грязный приём. Самый грязный. Но мысль о том, что он снова будет писать о графиках сцепления или слухах о замене шин, была невыносима. — А если ничего нет? Если он и правда просто… хороший парень? Лео фыркнул. —Тогда ты создашь что-то из ничего. Ты же журналист, чёрт возьми. Но я почти уверен, что есть. Такие тихие всегда самые опасные. Берёшься? Ландо посмотрел на пустой экран. На мигающий курсор, требовавший великой истории. Он увидел своё имя будто наяву не на экране старого ноутбука, а на глянцевой обложке. Услышал, как его упоминают в подкастах как человека, раскрывшего правду. Он закрыл глаза на секунду, представляя не сенсацию, а лицо Оскара Пиастри. Спокойное, сосредоточенное, с ясным, прямым взглядом с фотографий. Взглядом, в который ему предстоит смотреть, лгав каждую секунду. — Я в деле, — тихо сказал он. — Отлично. Резюме нужно отправить сегодня до полуночи. О деталях договоримся позже. И, Ландо… — голос Лео стал ледяным. — Никакой жалости. Он — твой шанс. Ты — тот, кто его использует. Не перепутай...Или последствия могут быть печальными, малыш Ландо — Лео противно ухмыльнулся в трубку и Ландо услышал его кривой смешок. Связь прервалась. Ландо опустил телефон на стол. Комната вдруг показалась ему ещё более тесной и душной. Он потянулся за пачкой сигарет, затем передумал. Вместо этого он открыл браузер и начал искать всё, что можно, об Оскаре Пиастри. Не сухие спортивные сводки, а любые намёки, любые следы. Соцсети — вычищены до стерильности, только официальные посты команды. Интервью — предсказуемо корректные. Коллеги отзывались о нём как о «профессионале до мозга костей» и «приятном парне». Слишком приятном, подумал Ландо, чувствуя, как в груди закипает азарт охотника, смешанный с тяжёлым, липким комком стыда. Он начал редактировать своё резюме, выпячивая нужные навыки и затушёвывая всё, что могло выдать в нём голодного до скандалов журналиста. Он создавал легенду: амбициозный, но лояльный медиа-специалист, мечтающий работать с лучшими. Отправляя письмо, он почувствовал, как граница добра и зла внутри него сместилась. Ландо Норрис, независимый блогер, остался в этой пыльной комнате. А новый Ландо, тот, что получит эту работу, уже начал своё путешествие в самое сердце крепости злой матушки, вот только он не был храбрым принцем несущим спасение, о, совсем наоборот... Он не знал, что там найдёт. Но был готов на всё, чтобы это узнать. Или создать. Через две недели нервного ожидания, за которые Ландо пересмотрел все доступные интервью Оскара, пытаясь уловить малейшие изменения в интонации, микровыражения, Лендон Норрис (именно так он теперь официально значился и только попробуйте сказать, что совместить Ландо и Лондон было тупо, да он чёртов гений! ) стоял у стеклянных дверей штаб-квартиры «МакЛарен» в Уокинге. Солнце отражалось в панелях, окрашивая всё в яркие цвета команды,а внутри царила стерильная чистота. Воздух пах кофе, новой электроникой и легким запахом резины — фирменный аромат Формулы 1. — Мистер Норрис? Добро пожаловать. Меня зовут Сара, я HR. Его провели через лабиринты коридоров,мимо инженерных отделов, где на мониторах плясали симуляции, мимо витрин с историческими болидами. Ландо старался выглядеть соответствующим образом: сдержанно-восхищённым, профессиональным, не слишком навязчивым. Внутри всё сжималось. Его представили команде пресс-службы — улыбчивым, энергичным людям, которые говорили на странном диалекте, состоящем из англицизмов, технических терминов и корпоративного энтузиазма. Затем пришло время встречи с тем, для кого он, по сути, и нанимался. — Оскар только вернулся с симулятора, у него есть полчаса перед совещанием по аэродинамике, — сказала Сара, подводя его к двери с табличкой «Оскар Пиастри / Driver Suite». — Он ждёт. Ландо сделал глубокий вдох, затем постучал. — Войдите. Голос был спокойным, чуть ниже, чем в телевизионных интервью, без намёка на австралийский акцент, который мог бы просочиться в неформальной обстановке. Ландо вошёл. Комната была не большой, но функциональной. Диван, стол с тремя мониторами, на одном из которых замерла трасса с телеметрией. На стене — схема с настройками подвески и несколько художественных фотографий австралийской глубинки. Ничего лишнего. И он. Оскар Пиастри поднялся из-за стола. На нём был не огненный гоночный комбинезон, а простые серые шорты и чёрная футболка команды, слегка потемневшая от пота на груди и спине. Он выглядел моложе, чем на фото, но не из-за инфантильности, а из-за удивительной чистоты черт лица. Ни тени высокомерия или усталости, которая часто витала вокруг пилотов после изнурительных сессий. Его волосы были слегка влажными, он провёл рукой по ним, и это было на удивление обыденное, человечное движение. — Лендон, — он произнёс его новое имя с лёгкой, но искренней улыбкой, протягивая руку. — Приятно познакомиться. Оскар. Ландо взял его руку. Ладонь была твёрдой, с привычными мозолями, но рукопожатие — не демонстративно сильным, а уверенным и быстрым. —Просто Ландо, пожалуйста. Для друзей, — постарался улыбнуться в ответ Ландо, чувствуя, как его собственная ладонь на мгновение стала влажной. Соберись, чёрт возьми. — Хорошо, Ландо. Присаживайся, — Оскар кивнул на стул, сам опускаясь обратно за стол. Он откинулся на спинку кресла, его взгляд был внимательным, но не испытующим. — Расскажи о себе. Сара говорила, у тебя интересный опыт с независимыми медиа. Так вот как они это преподнесли. «Интересный опыт». Ландо начал заранее подготовленную речь о своём «блоге о цифровых коммуникациях в спорте», о желании «работать с реальными историями за кулисами большого спорта». Он говорил о своей «страсти к точности и деталям», и это, по крайней мере, была правда — страсть к деталям, которые можно использовать. Оскар слушал, кивая, иногда задавая уточняющие вопросы. Он не перебивал. Его внимание было полным, что смущало. Ландо привык, что люди в паддоке вечно куда-то спешат, смотрят поверх голов, проверяют телефоны. Оскар же смотрел прямо на него, и в его карих глазах не было ничего, кроме открытого, делового интереса. — У нас тут довольно плотный график, — сказал Оскар, когда Ландо закончил. — Много поездок, ранние подъёмы, поздние дебрифинги. Иногда нужно быть психологом, иногда — стеной, которая отгораживает меня от мира в нужные моменты. И всегда — моими глазами и ушами в медиа-пространстве. Ты готов к такому? — Абсолютно, — ответил Ландо без колебаний. — Я здесь, чтобы облегчить вам жизнь, а не усложнять. Оскар снова улыбнулся, и в уголках его глаз появились лучики мелких морщинок. Это была тёплая, живая улыбка. —Отлично. Больше всего я ценю честность и прямолинейность. Если что-то идёт не так — говори сразу. Если есть идеи — озвучивай. Здесь все на одной стороне. Честность. Слово обожгло Ландо изнутри. Он кивнул. —Конечно. — Сегодня тебя познакомят с текущими процессами. А с завтрашнего дня — в бой. Первая гонка через три недели. Время есть, чтобы влиться. — Оскар взглянул на часы на стене. — Извини, меня ждут аэродинамики. Они без своего нового диффузора как без кислорода. Он снова встал, и Ландо последовал его примеру. —Спасибо за время, Оскар. Жду начала работы. — Увидимся завтра, Ландо. Добро пожаловать в команду. Ландо вышел из комнаты, и дверь мягко закрылась за ним. Он прислонился к прохладной стене коридора, делая глубокий, дрожащий вдох. Первая встреча прошла. Он проник внутрь. Но странное чувство гналось за ним по коридору, пока он шёл к офису пресс-службы. Это не было триумфом,а вот обжигающим его уши смущением очень даже было... Встретившись с «мишенью» лицом к лицу, он не увидел ни высокомерного принца, ни закомплексованного робота. Он увидел собранного, умного, даже приятного парня, который говорил о честности и ценил прямое общение. Идеальная маскировка, попытался убедить себя Ландо, садясь за своё новое, временное рабочее место. Чем лучше маска, тем страшнее то, что скрывается под ней. Помни об этом. Он открыл ноутбук, предоставленный командой, и начал изучать внутренние файлы, графики, контакты. Но в углу сознания, как назойливая заставка, стоял образ: улыбка Оскара, его прямой взгляд, его слова. «Больше всего я ценю честность». Ландо потянулся за кружкой с кофе, который оказался холодным и горьким. Он сделал большой глоток, пытаясь смыть привкус собственной лжи, который теперь казался ещё более отчётливым и противным. Охота началась. Но почему тогда в самые первые её минуты Ландо почувствовал себя не охотником, а чем-то вроде дичи, которая только что получила предупреждение, сама того не зная. Первые дни работы стали водоворотом имён, процедур и корпоративного жаргона. Ландо старательно вживался в роль Лендона, полезного и незаметного сотрудника. Он помогал составлять расписания, готовил черновики постов для соцсетей, сидел на планерках, запоминая, кто из журналистов считался «другом» команды, а кого стоило остерегаться. Оскар оказался предсказуемо пунктуальным и сосредоточенным. Его дни были расписаны по минутам: тренировки, симуляторы, встречи с инженерами, брифинги. Он мало говорил лишнего, но всегда был вежлив и конкретен в просьбах. Ни одного изъяна. Он не жаловался, не сплетничал, не проявлял высокомерия. Он был похож на идеально отлаженный механизм. Это начинало сводить Ландо с ума. Его статьи для «Паддок Инсайдер» (которые он тайно писал по ночам в номере отеля) превращались в бессодержательные отчеты о тренировочных режимах и предпочтениях в еде — ничего, что могло бы взорвать интернет. Лео слал ему раздраженные сообщения: «Ты там влюбился что ли? Ищи глубже!» «Глубже» означало нарушать негласные правила. И Ландо начал с малого. Однажды вечером, задержавшись под предлогом работы над пресс-релизом, он дождался, когда офис опустеет. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышат через стены. Он тихо прошел к комнате Оскара. Дверь, конечно, была заперта. Но его взгляд упал на корзину для мусора рядом с принтером в общем коридоре. Среди смятых черновиков и пустых стаканчиков он увидел разорванный на мелкие кусочки листок бумаги. Что-то в энергичных, резких движениях, которыми он был разорван, привлекло его внимание. Собрав обрывки, как пазл, он унес их к себе. Сложив на столе, он увидел не техническую схему, а набросок от руки — грубый, угловатый рисунок скалистого берега и одинокого дерева, склоненного под ветром. В углу было написано одно слово, выведенное с сильным нажимом, почти проткнувшим бумагу: «Пусто». Первая зацепка! Не компрометирующая, но… личная. Проявление чего-то не того, чего ожидали от робота. Это был первый проблеск. Ландо сфотографировал собранный пазл, отправил Лео с подписью «Настроение?», а затем тщательно уничтожил улики, смыв пепел от сожженной бумаги в унитаз. На следующий день, во время перелета на тесты в Барселону, произошел второй случай. Оскар обычно спал в самолете или работал с планшетом. Но в этот раз он сидел у иллюминатора, уставившись в сплошную белую пелену облаков. Ландо, сидевший через проход, украдкой наблюдал за ним. Он видел, как пальцы Оскара бессознательно сжимали и разжимались, как будто он что-то чувствовал, но не мог выпустить. Его лицо, обычно такое спокойное, было задумчивым и… уставшим. Не физически, а как-то иначе. — Все в порядке? — не сдержался Ландо, нарушив тишину. — Не нужен кофе или что-то еще? Оскар вздрогнул, словно его вырвали из далёких чертогов памяти. Он повернулся к Ландо, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то незащищенное, почти уязвимое. —Да, все нормально. Просто… думал. — Он помолчал, глядя на Ландо, будто взвешивая что-то и внезапно решив произнёс — Ты когда-нибудь чувствовал, что бежишь по бесконечной дороге, и все ждут от тебя только скорости, а ты сам иногда не знаешь, куда и зачем? Вопрос застал Ландо врасплох. Это была не та речь, которую ожидаешь от идеального пилота. Слова потерявшегося мальчишки, который не знает какой колледж выбрать. —Наверное, каждый, у кого есть амбиции, сталкивается с этим, — осторожно ответил Ландо, чувствуя, как в горле пересыхает. — Главное — не забывать, зачем ты начал бежать. Оскар тихо усмехнулся, но в звуке не было веселья. —А если причина, с которой начал, уже не та? Или ее вообще не было, была только трасса впереди? Он не ждал ответа. Повернулся обратно к иллюминатору, закончив разговор. Но мост уже был перекинут. Третий инцидент был самым прямым. После изнурительного дня тестов, когда Оскар был недоволен балансом машины и собственными ошибками, они вернулись в гостиницу поздно ночью. Оскар, обычно скрывавший разочарование, на этот раз был резок и молчалив. В лифте он стоял, стиснув зубы, глядя на цифры этажей. — Иногда просто хочется все сломать, — вдруг тихо, но с такой силой, сказал он, обращаясь, казалось, к самому себе. — Не машину, все таки миллиона у меня пока нет. Всё остальное. Этот ебаный график, эти ожидания, этот… образ хорошего мальчика. Ландо замер. Это была та самая трещина, которую он искал. Настоящая, живая, и... болезненная. Ее можно было раздуть в целую статью: «Темная сторона золотого мальчика: Пиастри устал от собственного совершенства». Лео бы обалдел. Но когда лифт остановился, и Оскар, выходя, случайно (или нет?) коснулся плечом его плеча, Ландо не почувствовал триумфа. Он почувствовал тяжесть. И странное, щемящее желание не вытаскивать эту боль на свет, а… защитить ее. — Оскар, — он окликнул его, уже не думая о роли. Тот обернулся, и в его усталых глазах все еще стояла та самая опасная искренность. — Завтра будет новый день. А баланс… его всегда можно найти. Вы же гонщик. Оскар смотрел на него несколько секунд, будто видя впервые. Напряжение в его плечах чуть спало. —Да. Спасибо, Ландо. И он ушел в свою комнату. Ландо остался стоять в пустом коридоре. В руке он сжимал диктофон в кармане, включенный с момента их посадки в самолет. На нем были записаны и вопрос о бесконечной дороге, и взрыв отчаяния в лифте. Золото. Чистое золото. Он вернулся в свой номер, сел на кровать и включил запись. Голос Оскара звучал устало и надтреснуто. Ландо слушал, и с каждым словом ком в его желудке становился больше. Он представил заголовки, цитаты, вырванные из контекста. Представил, как это убьет то доверие, тот проблеск настоящего человека, который он только что видел. Он поднес палец к кнопке «удалить». И замер. С одной стороны — его мечта, признание, выход из тени. С другой — человек, который только что показал ему свою незащищенность, доверившись не Лендону-пресс-атташе, а… кому? Ему. Подсадной утке — Ландо. В комнате было тихо, только кондиционер гонял затхлый воздух тёмной комнатишки. Ландо посмотрел на экран диктофона. Индикатор записи мигал, как обвиняющий глаз большого брата. Он сохранил файл. Зашифровал его и спрятал в глухой папке. Не удалил, но и не отправил Лео. Глупый, глупый Ландо, шептал он себе, жалея себя пока лежал в постели, а сон все не шел. Перед глазами стояло лицо Оскара в лифте — живого, страдающего, и опасно красивого в своей уязвимости парня. И Ландо с ужасом понимал, что граница между охотником и добычей, между ложью и правдой, начинает стремительно размываться. Наконец прошептав — гадкий Оскар, все из-за него, он уснул беспокойным сном.